Глава 29

Я слегка замешкался, всё ещё не понимая, какую линию поведения предпринять, что и как сказать Кате. И в каком-то порыве отчаяния решил, что пока промолчу о том, где сейчас находится Катин муж.

Я конфузливо, словно пойманный с поличным, улыбнулся.

– А ты точно в состоянии разговаривать?

– Я же сказала, что мне стало лучше. Что тебя интересует, братец?

– Да так… я хотел с тобой немного поговорить о Зинаиде Хвылиной, – промямлил я.

– О Зинаиде, – Катя помрачнела. – Что ты хочешь знать, Жора?

– Желательно всё. Тебе ведь говорили, что это она дала показания против Александра?

Катя кивнула.

– У меня есть все основания полагать, что она соврала. Теперь я хочу понять, почему.

– Но ведь можно пойти и узнать у самой Зины, – удивилась Катя.

– Если бы всё было так просто, – пробормотал я.

– Что? – вскинулась Катя.

– Ничего, мысли вслух, – пояснил я, решив, что умолчу и об её странной смерти. – Просто думаю, что она настолько завралась, что вряд ли расколется. Для неё это слишком опасно.

– Давай я накормлю тебя ужином, а потом мы поговорим о Зинаиде. Предупреждаю: мы не были близки, так что многого я тебе сказать не могу, – предложила сестра.

– Хорошо, – легко согласился я. – Ужин был бы весьма кстати.

– Тогда подожди немного, я разогрею.

После того, как я расправился с ужином, Катя помыла посуду, убрала её и села рядом со мной. У неё был такой милый и беззаботный вид, что меня снова кольнул острый приступ угрызения совести и страха за её будущее. Оба этих чувства вступили в схватку между собой. Внутри меня словно проворачивали зазубренный кол.

Я снова понял, что очень-очень люблю сестру и не смогу причинить ей боль.

Ещё час назад выложил бы ей всё как на духу, а сейчас просто не мог.

Рано или поздно правда всплывёт, я превращусь в глазах Кати в лжеца и подонка, но я решил поставить на карту всё, что у меня есть, и победить, пусть даже не понимая, как я это сделаю.

– Катя, огромное спасибо за вкусный ужин!

– Рада, что тебе понравилось, братец, но подозреваю: всё дело в том, что ты был зверски голоден и уплёл бы за милую душу даже сваренную подошву, – улыбнулась сестра.

– Не наговаривай на себя, – в тон ей ответил я. – Если не против, вернёмся к тому, с чего начали – расскажи мне про Зинаиду Хвылину.

– Наши семьи не дружили, и Зину я знаю постольку поскольку… Виделись совершенно случайно на торжественных вечерах, которые устраивались на работе у Александра. Начальник военшколы Слыщёв хотел сдружить преподавательский коллектив и потому просил, чтобы все приходили с супругами. Сначала была торжественная часть – официальные речи, выступления докладчиков и всё такое, потом всех приглашали к накрытым столам, играла музыка, были танцы… – Катя мечтательно зажмурилась.

– Продолжай, – попросил я.

– Слыщёв узнал, что Зинаида – поэтесса, попросил прочитать стихи. Зина выступила, разразился страшный конфуз – вечер был в честь годовщины Октября, а стихи были о кладбище, надгробных памятниках и прочей жути. Комиссар военшколы аж позеленел. Ей из вежливости похлопали, но больше Зину выступать не просили, – усмехнулась сестра.

Я понимающе кивнул.

– А как к ней вообще относились?

– За всех не могу сказать, но Саша полагал, что у неё не всё в порядке с психикой. Мужчины её опасались и старались держаться в сторонке. – Она что – такая страшная?

– Что ты! – усмехнулась Катя. – Наоборот, она внешне весьма привлекательна, но эта странная манера всегда одеваться во всё чёрное, словно вдова… быть может, она как будто предчувствовала, что совсем скоро потеряет мужа. Просто её наряды и поведение отталкивали от себя.

– Хвылин любил жену?

– Он не любил никого, кроме себя. Поговаривают, что он взял её в жены только потому, что Зина была наследницей богатого состояния. Правда, почти всё они растеряли ещё до октябрьского переворота…

– Революции, – машинально поправил я.

Меня всегда раздражало, когда октябрьскую революцию 1917-го года называли переворотом, пусть я и был в курсе, что сначала и большевики называли её так.

– Революции, – легко согласилась она. – Хвылин был ужасным мотом, спустил практически всё ещё до того, как большевики взяли Зимний.

– Я знаю, что они, в отличие от вас, не ютились в коммуналке, а снимали жильё – то есть что-то от прежних богатств в семье осталось?

– Если осталось, то самую малость. Не знаю, смутит ли тебя, но поговаривали, что в последний год Хвылин стал кем-то вроде альфонса – надеюсь, тебе не надо растолковывать значение этого слова?

– Не надо. Альфонс – мужчина, который находится на содержании у женщины, паразит, который тянет из неё все соки.

– Так и есть. Но при этом он всё равно любил просто поволочиться за женщинами.

– И что – действительно был такой неотразимый? – с мужской ревностью спросил я.

– Красавцем его точно не назовёшь. Но он умел говорить, умел ухаживать и знал, как расположить к себе даму. Как тебе известно, он пытался приударить за мной, но я сразу поставила наглеца на место.

– Ты молодчина, Катя! – похвалил я. – Александру с тобой повезло.

– А мне повезло с мужем, – гордо сказала сестра.

– Как Зинаида относилась к его изменам? Извини за такой вопрос, но я сомневаюсь, что она находилась в неведении.

– Она знала о его неверности. Мы, женщины, чувствуем это душой. Но мне кажется, она с этим смирилась: Хвылин не собирался её бросать, не удивлюсь, что он по-своему продолжал её любить. Просто ему было мало одной женщины.

– Да, такие мужчины существуют, – подтвердил я.

– Ты так много меня спрашиваешь – позволь и мне задать тебе вопрос? – лукаво усмехнулась сестра.

– Конечно.

– Я видела комнату, в которой ты живёшь… Ты ведь до сих пор один. Почему, Жора?

– Всё очень просто, Катя, я не нашёл ту, что мне нужна и которой я тоже буду нужен, – сказал я.

И найду ли ещё?

После смерти любимой я вдруг осознал, что никто не сможет заменить мне её. Были несколько случайных романов, которые не закончились ничем. Должно быть и те женщины, которые попались мне на пути, быстро понимали это и потому исчезали из моей жизни без скандалов и битья посуды. Хотя я знал, что Даша прекрасно поняла меня, если бы я стал жить с другой. Скажу больше: дочь даже несколько раз пыталась меня познакомить, но… мне никого не было надо, кроме так рано оставившей меня любимой с простым и красивым именем Настя.

– Дурачок! – ласково усмехнулась Катя.

– По-моему, ты просто никого не ищешь. Рассчитываешь, что любовь свалится на тебя сама собой?

– Я ни на что не рассчитываю, я просто живу. Надеюсь, что сполна ответил на твой вопрос. Дозволь мне снова вернуться к роли следователя.

– Дозволяю.

– Ты сказала, что Хвылин жил за счёт других женщин. Для него было важно – замужем они или нет?

– Думаю, что всё равно.

– Кхм… Ну, а ты знаешь кого-нибудь конкретно?

– Нет, настолько далеко мой интерес к личности Хвылина не заходил. Я игнорировала сплетни.

– Жаль, – вздохнул я и, заметив, что Катя зевает, отвернувшись и деликатно прикрыв рот ладошкой, добавил:

– Ладно, последний вопрос и идём на боковую.

– Что ты! Я готова отвечать столько, сколько нужно! – возмутилась Катя.

– Ну, пока я узнал практически всё, кроме одного: были ли у Зинаиды Хвылиной подруги?

Катя задумалась.

– Ну… из наших она более-менее общалась с женой начальника военшколы Елизаветой. Не уверена, что их отношения можно было назвать дружбой, но я видела несколько раз, как они о чём-то шептались между собой.

– Значит, Елизавета Слыщёва может знать о ней больше других, – задумался я.

– Тебе обязательно стоит с ней переговорить. Кстати, она тоже работает в военшколе, как и её муж.

Я кивнул. Теперь ясно, почему Елизавета довольно быстро оказалась в кабинете Слыщёва в день моего появления в военшколе. Должно быть, Тарас специально сбегал за ней, чтобы она привела пьяного мужа в порядок.

– Ты знаешь адрес Слыщёвых? – спросил я.

– На память нет, но у меня где-то был записан.

Покопавшись в шкатулках, Катя извлекла на свет божий тетрадку и, полистав, нашла нужную запись.

– Вот. Но к ним раньше шести вечера нет смысла соваться, они весь день на работе, как и Саша, – не выдержав, сестра всхлипнула.

– Ну вот, опять глаза на мокром месте! – шутливо сказал я. – Не переживай, всё разрешится.

Я не мог заснуть всю ночь, ворочался в постели до утра, прокручивая варианты возможных действий. Вариантов не оставалось. Кроме одного…

После завтрака я попрощался с Катей и поехал в больницу, в которую увезли раненого чекиста Маркуса. Теперь многое зависело от того, допустят ли меня к нему и в правильном ли направлении шёл ход моих мыслей.

Как выяснилось, из места пребывания Маркуса секрета не делалось. Стоило мне лишь показать удостоверение, как постовая медсестра сообщила отделение и палату, в которой его лечили.

– Как вообще самочувствие товарища Маркуса? Можно ли его увидеть?

– Доктор разрешил навещать больного и передавать передачи, – сказала медсестра.

Поблагодарив её и накинув на плечи застиранный белый халат, я отправился искать палату.

В коридоре столкнулся с идущим навстречу чекистом Шмаковым.

– Что, тоже кого-то навещаете? – спросил он после короткого рукопожатия.

– Да вот, к товарищу Маркусу собрался. Должен же я узнать, как у него обстоят дела, – не стал юлить я.

– И правильно, а то совсем заскучал без работы наш товарищ Маркус. Хоть настроение ему поднимите – устал он без свежих лиц.

– Знакомая история, – усмехнулся я. – Ну, а как с ранением?

– Тьфу-тьфу-тьфу! К счастью, всё хорошо, пошёл на поправку. Я как раз от него. Обещают через недельку выписать, – сообщил Шмаков.

Мы ещё раз пожали друг другу руки и разошлись.

Чекист лежал на кровати и читал газету. Когда я зашёл, он отложил её в сторону.

– Быстров… Какими судьбами?

– Доброго вам здоровья, товарищ Маркус. Да вот, проведать пришёл.

Латыш покачал головой.

– Ну-ну… Ты это кому другому заливай, не мне. По делу ведь, да?

Я покосился на двух соседей Маркуса, занятых игрой в шахматы. Он понял мой намёк и тихо попросил:

– Мужики, сходите воздухом подыщите, ладно.

Когда в палате остались лишь мы двое, латыш сказал:

– Выкладывай, с чем пришёл.

Я присел на табурет возле его кровати.

– Товарищ Маркус, вы ведь в курсе, что муж моей сестры – Александр Быстров, работал в той самой военшколе, в которой выявили контрреволюционный заговор.

– Быстро же новости распространяются, – хмыкнул чекист. – Можно подумать, что это не Петроград, а большая деревня. Само собой, о твоём родственнике я в курсе. Если ты переживаешь за себя и твою сестру, можешь успокоиться – к вам у меня вопросов нет.

– Приятно слышать, товарищ Маркус, но я к вам по поводу Александра.

– У меня был Шмаков – вы с ним должны были столкнуться в коридоре: так он сказал, что ваш родственник подозревается в совершении убийства. Но у нас появилась информация, что Александр Быстров также замешан в контрреволюционном заговоре.

– Товарищ Маркус, готов вас заверить – Александр отказался в нём участвовать.

Глаза чекиста удивлённо округлились.

– Вы так безапелляционно заявляете об этом… Откуда вам это известно? Быстров продолжает молчать, даже у нас, на Гороховой, его не разговорили. Конечно, пока, но придётся попотеть – так сказал Шмаков, а я склонен ему верить.

– Мне об этом сказал Птахин.

– Ныне покойный, – улыбнулся собеседник. – Интересно, когда же это произошло?

– Перед самой смертью. Птахин признался, что пытался привлечь Александра на свою сторону, но тот отказался.

– Допустим, – мрачно произнёс чекист.

– Но почему ваш родственник молчит по сию пору?

– Он дал слово офицера, что никому не расскажет.

– Идиот, – фыркнул Маркус. – Он что – не понимает, чем ему грозит эта игра в молчанку?

– Понимает, конечно, но сейчас он находится в такой ситуации, что всё против него. И даже если Александр нарушит обещание, это ведь его не спасёт.

– Враги советской власти будут наказаны. Это аксиома! – не терпящим возражения тоном изрёк Маркус.

– Александр – не враг. Он просто запутавшийся человек. Дайте ему шанс, поверьте, что всему виной его благородство. Или то, что он принимает за благородство, – сказал я.

– Гляжу на тебя и не верю своим ушам, – задумчиво произнёс чекист. – Ты не похож на наивного человека… и, значит, у тебя есть что-то ещё, кроме слов покойника, которые нечем подтвердить. Иначе, я подумаю, что совсем перестал разбираться в людях.

– Вы правы, товарищ Маркус: я здесь не только ради того, чтобы попросить вас помочь Александру. У меня к вам взаимовыгодное предложение. Если хотите – сделка.

– Я не ослышался? Сделка? – недоумённо сказал латыш.

– Да. Я помогу вам, вы поможете мне.

– Интересно, и чем это может помочь петроградскому ГПУ сотрудник уголовного розыска, да ещё и не местный? – Маркус глядел на меня как на сумасшедшего.

– Я вспомнил нашу первую встречу, когда вы ловили сбежавшего из-под стражи Капустина. В тот день я как-то не сообразил, почему вы, большой человек в петроградском ГПУ, лично занимаетесь поисками какого-то уголовника… Ваш профиль – раскрытие заговоров, борьба с контрреволюцией, бандит Капустин как-то мелок по сравнению с масштабами ваших дел…

– Так-так, – насупился чекист. – Пока я не понимаю, к чему вы клоните, Быстров…

– Сейчас поймёте. Я взвесил все за и против и пришёл к выводу, что Капустин нужен вам для чего-то другого. Тут я, правда, ступаю в плоскость гадания, тем более потому, что не обладаю всей полнотой информации, но… короче, либо Капустин замешан в крупном заговоре, что выглядит несколько странновато, либо в каком-то другом важном и политическом деле – например, в истории с исчезновением Ракитина: его я, так понимаю, ещё не отыскали.

– К сожалению, что произошло с товарищем Ракитиным и где он находится сейчас, неизвестно, – вздохнул Маркус.

– Значит, я на правильном пути, – кивнул я. – Так вот – я нахожу для вас Капустина, а вы за это просто восстанавливаете справедливость: не обвиняете Александра Быстрова в том, чего он не совершал. Как вам такое предложение, товарищ Маркус?