Глава 31

Меня подвело плохое знание местности. Пропетляв между дворов, я свернул куда-то не туда и наткнулся на высокую стену из красного кирпича, перелезть через которую не представлялось возможным.

– Всё, дядя, приехали! – иронично сказали за спиной. – Станция Березай, кому надо – вылезай.

Я медленно повернулся.

Сразу четверо отрезали мне дорогу назад. Мордатые, потные – видать, нечасто приходилось бегать на такие расстояния. По виду и по повадкам – потерявшие всякие берега бандиты, уверенные в собственной безнаказанности.

Они обступили меня кольцом и посмеивались, предчувствуя скорую расправу.

Публика подобралась что надо – целый паноптикум уголовного мира низшей ступени.

Я сразу вычленил главного – урку, одетого с претензией на моду. На нём был серый полосатый пиджак и узкие брюки дудочкой – ни дать ни взять стиляга, правда, более позднего периода. Не хватало только роскошного кока на вихрастой голове. Шея кокетливо перевязана пёстрым шарфиком.

Трое других одеты попроще: ватники, солдатские галифе. У каждого чубчик, зализанный на лоб, и косо подстриженные бачки – сейчас так ходит почти вся питерская шпана.

Высокие, плечистые, с самодовольными тупыми лицами – типичные «быки». Без главаря превратились бы в обычное криминальное стадо, а под его присмотром – серьёзная боевая сила.

– Ты пошто, дядя, человека покалечил? – с глумливой улыбкой спросил урка. – Ему работать нужно, семью кормить, а ты взял и клешню поломал. За что, спрашивается?

Я знал, что мой ответ интересует его меньше всего, но всё равно не мог отказать себе в удовольствии. Таких гадёнышей надо давить без всякой жалости – страшно подумать, сколько за ними совершённого зла.

– А ты догадайся с трёх раз, – недобро ухмыльнулся я.

Мои слова, а главное – интонация, с которой я их произнёс, урке не понравились. Эта братия сразу чувствует, с кем имеет дело, и редко ошибается.

– Что-то ты борзой совсем, – покачал коком он. – Ты один, нас четверо.

– Это пока – четверо.

Урка сообразил, что я неспроста веду себя таким образом.

– На пику тварь! – крикнул он.

В руках «быков» засверкали финки. Хорошо хоть не шпалера – видимо, опасаются ходить по рынку с огнестрелом, а ножики сейчас разве что только женщины при себе не носят. Да и то – не факт.

Этого мне и было надо. Не люблю стрелять в безоружных, даже в гопников.

Первая пуля досталось тому, кто подобрался слишком близко ко мне и едва не зацепил ножиком. Я прострелил ему ногу, и бандит, заорав благим матом, выронил финку и стал кататься по земле.

Второй выстрел достался урке, которой попытался спрятаться за спинами «быков», и тоже чуть ниже колена.

У остальных бандитов хватило ума сообразить, что их ожидает такая же участь. Они разом побросали финки.

– Мужик, ты чего? Мы же пошутили, – с робкой надеждой произнёс один из них.

– Я тоже пошутить люблю. А ну, руки за голову и присели.

– Чего?

Третий выстрел помог им сообразить, чего от них требуется. Вообще в таком положении быстро устают конечности, резко не дёрнешься и не прыгнешь.

По моим соображениям, пальба вряд ли осталась незамеченной. На звук кто-то обязательно прибежит: либо милиция, либо армейцы, а может, и ГПУ.

К моему удивлению, первыми примчались морячки из военного патруля.

Увидев картину из двух, вертящихся юлой по мокрой земле и честящих меня на чём свет стоит, и ещё двоих, покорно восседающих на корточках, моряки, не сговариваясь, направили в мою сторону стволы винтовок с примкнутыми штыками.

– Кто такой? – спросил начальник патруля, судя по выправке – явно из бывших офицеров, перешедших на сторону новой власти.

– Спокойно, товарищи! Уголовный розыск, – показал я заранее приготовленное удостоверение.

– А это кто? – Моряк кивнул на бандитов.

– Грабители. Хотели взять меня на гоп-стоп, – не стал вдаваться в подробности я.

– Лихо вы их, товарищ Быстров. Надеюсь, все живы?

– Я бил по ногам. Но если кто и скончается от потери крови – невелика потеря.

– От нас помощь потребуется?

– Надо бы доставить субчиков в ближайшее отделение милиции, – попросил я. – Мне одному как-то несподручно.

– Само собой.

Ближайшим отделением милиции оказалось то, которым «рулил» Иджилов.

Там на меня уже смотрели как на античного героя, до «земельных» оперативников успели дойти новости, как мы с Шуляком взяли «ряженых» чекистов. Теперь, когда вместе с морячками я притащил для оформления ещё четверых бандитов, то вызвал целый взрыв эмоций у здешних милиционеров.

На шум и приветственные возгласы явился сам начальник отделения.

У него был смущённый вид, он явно хотел что-то мне сказать, но пока не знал, как.

– Давайте отойдём в сторону, – первым предложил я.

– Быстров, ты извини за прошлый раз, – виноватым тоном произнёс Иджилов. – У меня тогда непростой денёк выдался – начальство выволочку делало за показатели… Гоняли в хвост и гриву, думал, со стыда под землю провалюсь. В общем, надо было сразу к тебе прислушаться. Ты плохого обо мне не думай: Ветров уже хотел забрать себе дело Хвылиной, но я не отдал – сами докрутим. Я теперь тоже считаю, что никакого самоубийства не было, нас пытались нагло обмануть инсценировкой. И им почти удалось, если бы не ты…

Я скромно потупился. Доброе слово одинаково приятно и кошке, и оперу.

– Мои люди самым тщательным образом прочёсывают округу – я туда лучших отправил, – продолжил начальник отделения. – Найдём эту сволочь – это я тебе как коммунист обещаю!

– Да всё в порядке, товарищ Иджилов! – обрадованно произнёс я. – Мне тоже перед вами нужно извиниться. Знаете, как теперь приятно знать, что тогда в вас ошибался?!

Мы с удовольствием пожали друг другу руки. На душе стало гораздо спокойней.

– Только у меня к вам одна просьба будет, – сказал я.

– Говорите – обязательно поможем.

– Как-нибудь побыстрее всё оформите, пожалуйста. У меня на вечер одна важная встреча запланирована – не хочу опоздать, – попросил я.

По приказу Иджилова все бумаги были оформлены в рекордные сроки, и к дому Слыщёвых я подошёл, когда до шести вечера оставалось ещё минут двадцать.

Времени достаточно, чтобы выбрать место для наблюдения и оттуда ждать появления начальника военшколы, но я всё-таки решил проверить, не явились ли супруги чуточку пораньше.

Поднялся по тёмной, неосвещённой лестнице на четвёртый этаж.

Разумеется, Слыщёвы обитали не в коммуналке. Возле высокой, обтянутой кожей двери красовался единственный электрический звонок и не было таблички с надписями, кому и сколько раз нужно звонить.

Я надавил на кнопку и, не услышав звука, втопил её второй раз. Наверное, в квартире была хорошая шумоизоляция, поскольку до меня снова ничего не донеслось, однако дверь приоткрылась.

Она была на цепочке, в узкой щели виднелось курносое личико девахи лет двадцати. Не знаю почему, но в голове у меня что-то всколыхнулось, возникло ощущение дежавю – словно я уже где-то видел эту молодку, но пока не мог взять в толк, где и при каких обстоятельствах.

Какая-то черта её внешности бередила память сильнее всего…

– Вам кого? – сонным голосом спросила дЕвица и отнюдь не красная.

– Это квартира Слыщевых? – на всякий случай уточнил я.

– Они туточки живут, – подтвердила деваха.

– Могу я увидеть кого-то из хозяев квартиры? – Я догадывался, что это вряд ли кто-то из семьи Слыщёвых – уж слишком непритязательной и деревенской была внешность молодухи.

Скорее всего, домработница.

– Так их дома нет. На работе они. Попозжа приходите.

Дверь захлопнулась прямо у меня перед носом.

– Нормально, – присвистнул я и стал спускаться.

На выходе из парадной до меня вдруг дошло, что именно привлекло моё внимание во внешности девицы. Её личико по-своему можно было назвать приятным, даже миловидным, если бы не одно обстоятельство – заячья губа. Точь-в-точь такая же, как у беглого Капустина.

Это могло быть чем угодно, но только не случайным совпадением.

Девушка и Капустин были похожи, как брат и сестра.

Кажется, в голове начала складываться примерная картинка…

Само собой, Капустин никак не может оказаться замешанным в убийстве Хвылина – на тот момент он находился в тюрьме, а вот Зинаида вполне могла погибнуть от его рук. Причина пока мне неизвестна, но она точно связана со смертью бабника и ловеласа.

Вполне логично предположить, что погибшая точно знала, кто отправил на тот свет её мужа, но по каким-то соображениям молчала. Например, держала обиду на супруга, а может, ей заплатили за молчание – и тогда понятно, откуда взялись деньги (причём немаленькие) на заказ сборника стихов в типографии.

Почему же её убрали? Ну, скажем, из-за того, что она стала шантажировать убийцу.

Зачем понадобился Капустин?

Я для себя окончательно решил, что убийство было совершено по бытовым причинам. Самбур нашёл правильный мотив – ревность, но не нашёл правильную кандидатуру подозреваемого…

Что если Слыщёв приревновал супругу к Хвылину? Она – женщина привлекательная, я успел это заметить в первую и пока единственную нашу встречу, вдобавок и работает вместе с мужем в одной военшколе, но ведь там же работал и Хвылин, значит, вполне мог завести служебный роман. Слыщёв ворвался к нему домой, пристрелил, а Зинаиде, которая устала от постоянных измен ветреного мужа, заплатил за лжесвидетельство?

Потом Зине Ангине снова понадобились бабки, но одно дело убить в состоянии аффекта, из ревности, а совсем другое – хладнокровно лишить жизни женщину, да ещё разыграть так, чтобы все подумали, будто это было самоубийство… Тут Слыщёву понадобился помощник – Капустин.

Откуда он его знает? Так всё просто – сестра беглого «зэка» (этот термин ещё не в ходу, но я-то могу им пользоваться в своих нуждах) служит у Слыщёва. Капустин, сбежав из-под стражи, явился к родственнице, попросил спрятать. Логика его понятна. Ну кто в здравом уме будет искать уголовника в семье начальника военшколы?

Слыщёв узнал о Капустине и договорился с ним, затребовав ответную услугу. Какую? Ответ напрашивается сам собой – Капустин и убивал Зинаиду Хвылину.

Кстати, теперь понятны причины беспробудного пьянства товарища (хотя какой он товарищ после этого?) Слыщёва. Тяжело жить с таким грузом на сердце. Не каждый выдержит…

Догадки? Да, пока только догадки, но они позволяли выстроить чёткую и логичную схему преступления. Что касается улик, то если знаешь, в каком направлении копать, то обязательно их нароешь.

Я настырный и обязательно добьюсь своего.

С такими мыслями, я вышел из чёрного подъезда и принялся ждать появления начальника училища. Ещё не знаю, как выведу его на чистую воду, но обязательно сделаю так, чтобы он раскололся.

Моё внимание привлёкло характерное цоканье копыт по мостовой. Кажется, сюда едет на извозчике тот, кто мне нужен.

Я вздохнул и выдохнул, чтобы успокоиться.

Мне очень понадобится холодная голова, о которой я утром разговаривал с чекистом.

Если надавлю на Слыщёва, смогу расколоть его, заставлю раскаяться. Не кремень он, не кремень, я это внутренней чуйкой ощущаю. На таких не надо много усилий.

Да и совесть его наверняка не просто гложет, а грызёт, как тигр, изнутри. Тоже весьма немаловажный фактор. Он ведь из бывших, имеет представление об офицерской чести, да ещё и из-за него могут посадить совершенно невинного человека.

На этом я и сыграю при нашем разговоре. Тут как в шахматах – важно сразу перехватить инициативу и заставить противника защищаться.

Я слишком размечтался и потому потерял всякую осторожность.

Страшный удар по голове погрузил меня в абсолютную темноту.