Глава 27. С любовью к семье Горст.

Пробуждение было великолепным. Довольное сознание едва пробежалось мурашками по моему телу, задержалась на мгновение в царстве сна и распахнуло веки. Я сладко потянулась на своей кровати, растягивая онемевшие мышцы.

Вчерашний праздник затянулся, и в комнату мы вернулись уже за полночь, раззадоренные весельем и друг другом. Ежедневную песню Сирены я успешно приглушила кулаком и охотно продолжила наслаждаться законным выходным, провалившись в сладкий утренний сон. Спала я долго, пытаясь отоспаться за все бессонные ночи года сразу, но теперь проснулась и охотно зазевала. Небо за окном, как всегда, было затянуто тучами, но дневной свет слепил даже сквозь плотную кроуницкую завесу. Видимо, напоминая о том, что лето близко.

Подниматься я не спешила, лениво размышляя о ближайших планах. Вчера радостная ректор Аддисад в пляшущей суете праздника разрешила остаться мне в академии на лето, но всё же было бы неплохо съездить в Фарелби, проведать свой собственный дом. И подзаработать. Хотя бы на новые сапоги.

Подруг в комнате уже не было, поэтому какое-то время я просто валялась, наблюдая за подсохшими на стекле окна каплями.

Сегодня все студенты разъезжались, и я не представляла, как проведу целых сто дней без язвительных шуток Сирены, тихой заботы Фидерики и тренировок в бестиатриуме с Оуренскими. И без Джера. Особенно без Джера. Наверное, я была единственной студенткой, которую расстраивало начало каникул.

Стрелки часов уже подбирались к обеденному времени, поэтому я решила подняться. Прошлёпала до комнаты гигиены, открыла кран и зевнула в последний, заключительный на сегодняшнее утро раз. Плеснула в лицо холодной водой, довольно пофыркала и рассмотрела себя в зеркале.

Волосы за год отрасли и сейчас крупными волнами спускались почти до талии. Я забегала пальцами по послушным прядям, переплетая их в две косы и продолжая пялиться в отражение. Губы распухли от постоянных укусов, щёки ввалились и выглядели бледными. Лицо вытянулось и стало совсем… взрослым. Да уж, Юна Горст и вправду изменилась.

Глаз зацепился за яркое пятно среди хмурого интерьера. На раковине из серого камня нахально розовела забытая коробочка, которой обычно пользовалась Сирена. Я осторожно открыла её и принюхалась к содержимому. Пахло сушёными ягодами. Пальцы нырнули в краску, и я похлопала ими по лицу, как делала моя подруга. Искусственный румянец выглядел слишком чудно, но я ободряюще себе улыбнулась. Надеюсь, леди Эстель простит мне это маленькое вмешательство в её личные вещи. Подумалось, что в следующем году нужно будет попросить у серебристой лилии уроков красоты. Ради её удовольствия, разумеется, потому что студентка Эстель очень оживляется в роли педагога.

С формой я решила не экспериментировать и быстро натянула замшевые брюки, застегнула золотистые пуговки жилета. Приладила ремень с Каасом к бедру, не забыв пожелать ему доброго утра. Перекинула через шею верёвку тиаля, который намеревалась теперь обязательно носить всегда. Привычно погладила чёрного паука и вышла из комнаты.

– Здравствуйте, Ангелина, – кинула я коридорному свиру академии, утопленному в своей ракушке.

Та глянула сурово, даже зло, словно сон до обеда был страшнейшим преступлением. Но настроение было великолепным, и я дружелюбно улыбнулась ей в ответ. Каменные головы львов, что держали факельные чаши, выстроились в ряд серого коридора, приветствуя знаменитую студентку Юну Горст. Огонь в них сейчас не горел, и символы академии выглядели одинокими и покинутыми. Я потрепала крайнего царя зверей за каменное ухо, чтобы не расстраивался, и прыгнула на ступень, что вела в гостиную.

– Виттор! – обрадовалась я Оуренскому, обнаружив его прямо на лестнице. – Вы что, уже пообедали?

Я намеревалась отметить последний день вместе с друзьями, хотя бы в столовой, где мы собирались почти всегда. Тем более, после вчерашнего праздника было, что обсудить. Но светлый Оуренский отшатнулся от меня, прижался к стене, как будто я была призраком, и сбежал, даже не поздоровавшись. Очень странно для этого дерзкого нахала. Я проводила его глазами, стирая со щёк дурацкие притирки Сирены. Неужели это из-за нездорового румянца?

Нехорошее предчувствие хлестануло меня по пяткам, и я побежала по ступенькам, как будто за мной была погоня из сотни икша.

В гостиной было шумно и людно, как бывает в самый разгар занятий. Студенты ошарашенно выпучивали глаза, прикрывали рты ладошками, пялясь на доску объявлений и невежливо тыкая в меня пальцами. Но на этот раз восхищения и вдохновения во взглядах явно не ощущалось, и я насторожилась. “Неужели они узнали, что это я убила Кааса?” – пронеслось в голове. Об этом знали только я и Джер. И из нас двоих в этом признаюсь скорее я, чем он.

– Сирена! – крикнула я, заметив подругу в толпе девушек с факультета Вейна.

Я хотела подбежать к ней, но она первой направилась прямо ко мне. Выглядела серебристая лилия очень недобро. Устрашающе. Гораздо похуже икша. Даже Ракель и Лилия никогда не удостаивались такой неприкрытой ненависти, с которой сейчас на меня смотрела моя лучшая подруга. Вдобавок ко всему повисла выжидательная тишина, и мы стали центром внимания. Что происходит? Может, госпожа лин де Торн рассказала о вчерашнем происшествии? Но ведь я не навредила ей…

– Я трогала твои румяна, – сходу призналась я, стараясь изобразить виноватый взгляд.

Хаотично попыталась вспомнить все проступки перед серебристой лилией, в которых я только могла быть замешана, чтобы сразу извиниться за всё на свете. Я прекрасно знала, что в таком состоянии с леди Эстель лучше было не спорить, и поэтому была готова взвалить на себя вину за что угодно. Но в голову ничего не приходило – за год мы с подругой ни разу не ругались. Я даже не представляла себе, что вообще может её так разозлить.

– Теперь понятно, почему у тебя нет склонности и тиаля, – зло проговорила студентка Эстель, словно я была её личным врагом. – Твой род проклят. Никогда больше не смей трогать ни моих вещей, ни меня саму.

Она резко обошла меня, даже не позволив мне выяснить, в чём причина такого заявления.

– Лоним, что случилось? – обратилась я к другу, что немного задержался рядом со мной.

– Прости, Юна, – он старался не смотреть мне в глаза. – Мы обсудим это с тобой потом… Не сейчас. Ты должна понять.

– Что я должна понять? – кинула я вслед убегающему за Сиреной другу.

Поискала глазами Фиди, но её нигде не было. Меня окружали только презрительные и испуганные взгляды, глухие шепотки и молчаливая, но неприкрытая неприязнь.

Стоило мне сдвинутся с места, как студенты расступались передо мной, как волна перед “Фаворитом Вейна”, что принёс меня в Кроуниц. Даже магистр Айро попятился так, словно я была живой угрозой, ходячей смертью. Я насупила брови и оглядела толпу, пытаясь высмотреть в ней Ракель. Целительница стояла в окружении подруг с круглыми от ужаса глазами и прижимала к груди свой змеиный тиаль, будто он давал ей защиту.

Я медленно прошлась вдоль каменных лавочек, силясь понять причину такого отношения. Из-под одной торчали мохнатые уши и распределяющая шляпа.

– Вилли! – почти прикрикнула я, нагибаясь. – Что здесь происходит?

Рудвик мелко задрожала, натянула свою шляпу на глаза, но всё-таки вытянула короткий пальчик в сторону доски объявлений.

Три портера, пришпиленных мелкими гвоздиками, смотрели на меня с отличных белых пергаментов. Исполнены они были с большой тщательностью, мелкими штрихами, передающими даже тонкие детали внешности. Я внимательно всмотрелась в каждый, но никто из троицы не был мне знаком. Тогда я стала читать объявление, что проясняло личности этих незнакомцев.

“Сим пергаментом Преторий оповещает жителей об окончании расследования убийства Величайших Правителей Династии –

Лауны и Мирасполя Иверийских.

Все преступники были наказаны согласно закону Квертинда за измену и предательство,

и в настоящий момент их презренный прах развеян по ветру, а души стонут в пекле Толмунда.

Верховным Советом было решено рассекретить имена убийц, лишивших квертиндцев защиты могущественной династии, процветания и величайшей из магий.

Смердящий – Ханг Ноуршинг;

Сокрытый – Витам Монграс;

Сорока – Тезария Горст.

Все трое были приспешниками проклятого Ордена Крона, что своими кровавыми мятежами пытаются пошатнуть устои и законы нашего королевства.

Изменщики казнены Консулом Верховного Совета,

наместником Полуострова Змеи и претендентом на престол,

хранителем традиций и законов Квертинда,

величайшим из магов

Кирмосом лин де Блайтом.”

– Дочь сороки, – шепнул мне кто-то на ухо, – дитя убийцы.

Я пошатнулась, едва устояв на ногах, и непонимающе уставилась на Родрика Трейсли, наказанию которого вчера ещё так искренне радовалась.

– Сорокина дочь, – повторила Ракель. – Дитя убийцы!

– Замолчи, – процедила я, направляясь прямо к девушке.

Но её фразу подхватили почти все, кто стоял вокруг, и шумиха привлекла из столовой новых студентов. Кухарка Элька Павс выглянула из-под нефритовой арки и застыла статуей, даже не потрудившись прикрыть огромный открытый рот. Навязчивое и противное оскорбление гудело у меня в ушах настойчивой скороговоркой, снова и снова скандируемой толпой.

– Заткнитесь! – постаралась я перекричать гомон.

Гостиная закружилась, и перед глазами всё поплыло. Мелькнул зелёный тиаль, и я с надеждой подбежала к его владельцу.

– Артур! – кинулась я к своему другу, пытаясь оправдаться хотя бы перед ним. – Это ведь не я убила Иверийцев!

– Род Оуренских имеет безупречную репутацию, – Артур отступил от меня на шаг, как он заразной. – Я не намерен тебе вредить, Юна, но и не могу запятнать себя дружбой с дочерью убийцы Иверийских правителей.

Толпа смыкалась вокруг меня, окружала, собиралась разорвать прямо здесь за то, к чему я не имела никакого отношения. Они больше не видели ни одного значительного достижения Юны Горст, предпочитая смотреть только на недостатки, в которых я даже была не виновата.

– Пг'екг'атите! – тонкая фигура Куиджи мелькнула перед глазами. – Юна не виновата в пг'еступлениях своей матег'и!

Родрик Трейсли легко схватил его одной рукой и откинул, как бродячего котёнка. Куиджи упал и ударился головой о лавку, медленно сполз на пол.

– Куиджи! – закричала я, расталкивая студентов. – Ты в порядке?

– Я в пог'ядке, Юна, – быстро отозвался ментальный маг, потирая ушибленный затылок. – А вот ты тепег'ь, кажется, нет.

Я помогла ему подняться, стараясь не смотреть за спину, в которую всё ещё нестройным хором летело обидное “Сорокина дочь”. Наверное, стоило уйти в свою комнату, и я бы так и поступила, но в следующий миг в меня прилетел ощутимый пинок, который толкнул меня в объятия Куиджи. Студент Лампадарио едва устоял на ногах, но удержал нас обоих, потом округлил глаза, развернулся и кинулся к выходу из академии.

Я же бежать больше не собиралась. Резко сделала шаг назад, быстрым рывком развернула корпус, наугад выставляя локоть. Попадание получилось точным, словно рассчитанным до мельчайшей секунды – Родрик Трейсли упал, держась за челюсть. Он нелепо озирался у моих ног и барахтался, как перевёрнутый на спину таракан. Студенты мигом замолчали, некоторые попытались помочь повреждённому Трейсли, но я вытащила Кааса и отогнала всех, кто желал приблизится. Потом села на грудь Родрика, прижимая ему руки, и приставила кинжал к горлу. Во рту пересохло, и я вспомнила то ощущение переполняющей эйфории от кровавой магии, которое мне однажды удалось испытать. Я прижала лезвие сильнее и усмехнулась испугу в глазах своей жертвы. Кто-то попытался меня оттащить, но я зарычала и полоснула лезвием по предплечьям, которые моментально меня отпустили. Каас окрасился в коричнево-алый цвет, и я с нарастающим наслаждением размазала кровь вдоль гравировки.

Хотите драться с Юной Горст? Так знайте, что она не милосердна. Я перенесла кинжал на грудь ошалевшего Трейсли – ближе к сердцу, и воткнула кончик лезвия, вспоров одежду и кожу студента. От такого ранения говнюк будет умирать долго, и даже успеет оценить близость собственной кончины. Представила, как блестящее лезвие полностью нырнёт в густую липкую жидкость, напитываясь чужой жизнью, и жадно облизала губы. Каас попробовал крови и теперь жаждал ещё.

Я почти перенесла вес на рукоять, но мои руки вместе с Каасом накрыла мужская ладонь, поднимая в воздух кинжал и меня вместе с ним. Я зашипела, попыталась вырваться, дёрнула кинжалом, чтобы высвободить его, забила ногами в воздухе. Кажется, даже кого-то задела. Перед глазами мелькнул растрёпанный Куиджи – запыхавшийся, красный и напуганный. Я задёргалась ещё активнее, с громким рычанием пытаясь достать хотя бы одну руку, но только вывихнула плечо.

– Юна, – сказал Джер. – Прекрати вредить сама себе.

– Они хотели меня унизить! – закричала я, крепче сжимая кинжал, чтобы не выронить. – У меня был шанс на победу, зачем ты вмешался?

Ментор вынес меня на улицу, и яркий дневной свет врезался в глаза. Я снова дёрнулась, но скорее, чтобы удобнее устроиться в крепких тисках мужских рук.

– Зарезать студента на глазах у всех – это не победа, – Джер поставил меня у статуи семи богов и уже за руку потащил прочь.

Из ворот высыпали обитатели академии, провожая нас взглядами. И только теперь до меня дошло, что я натворила. Какое дикое зрелище увидели те, кто находился в гостиной. Меня даже никто не пытался остановить – все боялись прикоснуться. Просто стояли и смотрели на проклятую сорокину дочь, жестокое дитя убийцы, на чудовище Юну Горст, что готова прикончить студента за оскорбление. И я была готова. Если бы не Джер, что тащил меня сейчас, как упирающегося капрана, вряд ли бы мне в этот раз предложили выбор между Зандагатом и Пентой Толмунда. Хорошо, что там не было Сирены. О, Ревд, Сирена…

– Ты тоже уже знаешь? – кинула я Джеру, подстраиваясь под его быстрый шаг.

– Что твоя мать убила Мирасполя и Лауну? – уточнил он и сразу ответил: – Знаю.

– Но ведь это была не я! – торопливо оправдалась я. – Она – не я, Джер!

– Это я тоже знаю, – он остановился, когда мы уже скрылись из виду. – Вы с ней чем-то похожи, Юна. Но всё же очень разные.

– Она мне отвратительна, – выплюнула я, всё ещё пытаясь искупить свою несуществующую вину. – Моя мать была исчадьем пекла. За что она оставила мне такое наследство?

И сразу же прикусила себе язык, потому что одно из наследий моей матери стояло сейчас рядом со мной. Мой ментор, на которого она наложила заклятие, спас меня только что от преступления и позора, как спасал много раз от отчаяния и заблуждений. Какие бы причины не заставили мою мать убить Иверийцев, меня она всё-таки любила, раз связала родовым заклятием с Джером. Сейчас, когда весь мир ополчился против меня, рядом остался именно он. Лучший из мира, что меня окружал. Самый близкий. И стал он таким только благодаря Тезарии Горст.

– Тезария не была исчадьем пекла, – Джер заглянул мне в глаза. – Просто ей не повезло попасть в руки человека, которому она не могла сопротивляться. В те времена я был ещё слишком молод, чтобы всерьёз относиться к угрозе, которую он уже представлял. Считал, что на соперничество с ним меня толкает только одна лишь личная ненависть. Поэтому игнорировал опасность.

– Надо было посмеяться ему в лицо! – пошутила я, надеясь сбросить напряжение, которое скручивало меня изнутри. – Кто он?

– С ним тебе ещё предстоит познакомиться лично, Юна, – неожиданно серьёзно ответил мой ментор. – Ты уже встречалась с плохими людьми, которых можно прировнять к исчадиям пекла. Но этот – сам Толмунд.

– Кирмос лин де Блайт, – понятливо кивнула я, как будто звук его имени мог бросить ему вызов. – Это его послание мне – рассекреченные портреты убийц в гостиной академии.

Джер криво усмехнулся и снова взял меня за руку.

– Я знала, что он следит за мной, – продолжила я, когда мы двинулись вдоль тропинки к его дому. – Догадывалась. Правда не знаю, почему до сих пор жива. Видимо, ему недостаточно было мучений моей матери, и он решил потерзать ещё и меня в своей ненависти к семье Горст. Наверное, чувствует себя зверем, что загнал добычу и теперь готов разорвать. Но я сама разорву его.

Ладонь Джера легко напряглась, когда в яркой хвое мелькнула белка.

– Ты ведь собиралась изучать его мышление и убеждения? – напомнил ментор, возвращая мне здравый ход мыслей. – Время пока ещё позволяет.

– Да, – я прикусила губу, устыдившись громких заявлений. – Знаешь, я была в приюте Ордена Крона перед тем… Перед тем как позвать тебя на плато. Они уверяли, что Кирмос лин де Блайт – это ты. Я всё думаю – чем Джермонд Десент не угодил проклятой организации?

– Понятия не имею, – пожал плечами Джер.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, не врёт ли он мне. Может, он что-то скрывал от меня? Нет. Нельзя было снова сомневаться в нём.

– Значит, придётся спросить у них, – вздохнула я. – Думаю, мне понадобится их помощь.

– Хочешь вернуться туда? – Джер толкнул дверь в свой дом и посторонился, пропуская меня.

– Их опыт войны очень мне пригодится, – кивнула я, протискиваясь внутрь. – Некоторые показались мне неплохими людьми. По крайней мере, один из них. Я бы с удовольствием присоединилась к их борьбе, если бы они простили мне потерю стязателя. Но они чуть не заставили меня прикончить своего собственного ментора – думаю, мы в расчёте. В конце концов, они даже не знают, что это я убила Кааса. Именно он привёл меня в Орден и… очень хорошо ко мне относился.

Джермонд закрыл дверь, отодвинул книги и прислонился к столу, оперся о его край.

– Каас Брин с самого начала был только пешкой в чужой игре, – сказал он. – Этот стязатель здорово запутался в приоритетах. Наверное, очень плохо учился в Пенте Толмунда.

Ментор усмехнулся своей шутке, но я не поддержала его. Смеяться над Каасом совсем не хотелось. Я бахнулась на край древней купели и глубоко вздохнула.

– Не говори о нём так, – защитила я своего друга. – Каас был хорошим человеком и любил меня. Мне его не хватает. Помнишь, как он вытащил меня с церемонии определения?

– Юна, – терпеливо проговорил ментор. – Я же уже говорил, что тебе нужно быть внимательнее к тем, кто проявляет внезапный интерес. Уже тогда Орден Крона в его лице пытались подобраться к тебе, чтобы использовать в своих интересах. Думаю, они хотели сделать тебя символом сопротивления из-за твоей семьи. А потом поводов сманить тебя на свою сторону стало ещё больше.

Он погладил своего паука на шее точно так же, как делала я.

– Так и есть, – удивлённо подтвердила я, копируя его жест. – Мы и раньше встречались с Каасом. Случайно столкнулись в консульстве, когда я ещё даже не приехала в академию. Он мог бы ещё тогда мне всё рассказать. Но он сделал это гораздо позже, только когда… когда я уже была мейлори чёрного паука.

– Каас, возможно, и запутался в приоритетах, но он не был полным недоумком, – рассудил Джер. – Он бы ни за что не заговорил с тобой об Ордене Крона, если бы не знал, что ты одобришь эти разговоры.

– Я не слишком удачно пошутила, – я вжала голову в плечи. – Прямо в консульстве. О, Ревд, какой я была глупой!

Я закрыла лицо руками, вспоминая себя вначале года обучения. Боги, да я была просто овечкой, что принимала угощение из рук любого, кто его протягивал. Весьма разговорчивой и простодушной овечкой.

– Вряд ли одной шутки достаточно для стязателя, чтобы признаться в предательстве, – Джер сложил руки на груди. – Он должен был наверняка убедиться о твоих реальных мыслях и настроениях.

– Но откуда он мог знать? – вскинулась я. – На тот момент о своих планах насчёт Чёрного Консула я говорила только тебе. Он просто решил рискнуть!

Джер скорчил презрительную гримасу от моей наивности, и я устыдилась. Я даже удивилась, увидев такую искреннюю эмоцию на лице ментора чёрного паука. Но по сути он был, конечно, прав в своем неодобрении. Стоило бы обратиться к аналитике и рассуждениям прежде, чем озвучивать выводы.

– Подумай, Юна, – предложил Джер, угадывая мои мысли. – Вспомни ваши встречи с Каасом, его поведение, его подарки. Наверняка, с самого начала он тебе не понравился. Как он смог завоевать твоё доверие?

– С моей наивностью это было проще простого, – вздохнула я, рассматривая свой новый тиаль. – По крайней мере, было в те времена. К счастью, я больше уже не маленькая Юна.

Сухой песок в колбе легко пересыпался, как в песочных часах, и я вспомнила самое начало года. Поначалу Каас и правда казался слишком навязчивым. Стязатель, который приглашает в “Фуррион” истеричную студентку без склонности действительно вызывал вопросы. Вряд ли его привлёк запах сырой картошки и лохматые косы. Только моя фамилия, которую он тогда уже знал.

– Ты сильно изменилась, – подтвердил Джер. – Но слишком открытой для чужих людей ты никогда не была. Ты не из тех, кого можно заинтересовать дорогими подарками, престижными заведениями и комплиментами. Стязатели обычно делают именно это, когда хотят привлечь внимание женщин, которым недостаточно только вида Иверийских корон на форме. Каас Брин бы так и сделал, если бы не знал, что нужно действовать иначе. Он изучил тебя. Естественно, не напрямую.

Я сходу вытащила Кааса, чтобы взглянуть на гравировку. Кто мог знать, что мне понравится оружие? Да все. И Каас тоже. Отражение на стали неуместно напомнило разговор с Элигией. Уже давно было очевидно, что стязатель заинтересовался мной не из-за моей привлекательности. Тем более, учитывая его близкую связь с певицей. Интересно, насколько близкую? Почему-то стало противно, и я спрятала кинжал, злясь сама на себя. Каас был мёртв, и это было уже не важно. Важно было сосредоточиться на живых. Неужели кто-то следил за мной, подсказывая стязателю, как лучше со мной общаться?

– А ты знаешь, кто меня предал? – выпалила я, хаотично перебирая в голове имена студентов.

– Я догадываюсь, – хмыкнул Джер. – Но наверняка об этом знать можешь только ты.

Только сейчас я подметила, что Каас появлялся в удивительно нужные моменты, когда мне был необходим. Он всегда оказывался моим спасением. Тогда, в темницах он пришёл очень вовремя, готовый спасти меня он неизбежной судьбы. Вряд ли ему докладывали обо всех новых постояльцах Кедровок, но всё-таки Каас Брин был стязателем Кроуница, вполне мог узнать об этом случайно.

А вот то, что Каас спас меня с танцующего бестиатриума и правда выглядел подозрительно. “Специально подгадывал момент” – вспомнила я его шутку у праздничной арены. Или не шутку? Он не мог знать, что я ненавижу танцы. Об этом никто не знал, даже Ракель. В любой другой момент я бы вряд ли согласилась на второе свидание с сомнительным человеком, который зажёг огнём мой горизонт и склонял к предательству ментора.

И Джер был прав, я бы не приняла ничего от стязателя, которому тогда не доверяла. Но детерминант был мне необходим… И я искренне обрадовалась ему, даже не задумавшись о том, чтобы вернуть сюрприз дарителю. Каас говорил мне, что это подарок от Ордена Крона. Откуда они могли знать, что мне очень не хватает именно детерминанта? Об этом могла знать только Сирена, которая на дух не переносит проклятый Орден, и…

– Фиди, – однозначно выдохнула я.

Теперь это казалось таким прозрачным, как мой собственный детерминант на той самой церемонии определения. Вспомнилась наша первая странная беседа с взволнованной Фидерикой Уорт об Ордене Крона. Как я могла так легко обмануться и довериться малознакомой тогда ещё соседке? Да каждый мой жест выдавал заинтересованность, не говоря уже о словах! И про детерминант она, конечно, тоже знала. Потому что я постоянно пользовалась её личным. Когда за мной пришли стязатели перед тем, как отправить в Кедровки – рядом была Фидерика. А уж после той роковой ночи, когда всем объявили, что на меня напал Каас, она почти не переставала реветь. Вот кряхт, Фиди!

– Не думаю, что она хотела тебе навредить, – кивнул Джер, подтверждая мой вывод. – Скорее просто…

В дверь постучали. Мы с ментором переглянулись, пытаясь угадать нежданного гостя. Видеть мне никого не хотелось, поэтому я нахмурилась. Но Джер всё же поднялся и открыл. На пороге стояла зарёванная Фидерика, снизу-вверх глядя на моего ментора испуганными глазами. Джер сделал шаг назад, чтобы впустить её, но Фиди вскрикнула и попятилась от его движения, словно он мог ей как-то навредить.

– Заходи, – вслух предложил Джер, отступая ещё дальше.

Студентка Уорт хлюпнула носом и вопросительно уставилась на меня.

– Как же ты умудрилась вляпаться в такое троллье дерьмо, Фиди? – спросила я, даже не вставая ей навстречу.

– Юна, – она бросилась через всю комнату, упала передо мной на колени. – Прости меня, Юна! Я не знала, что он… он захочет тебя убить. Каас говорил, что желает тебя счастья, что будет тебя оберегать. Он клялся мне, Юна! И ты так хорошо к нему относилась… Он оплатил мою учёбу в академии за этот год, у моих родителей почти нет лирн, это здорово выручило нас. Но лучше бы я вылетела из академии! Ты веришь мне, Юна?

Я открыла рот от шока и потока информации и попыталась поднять Фидерику. Но она словно прилипла коленками к полу, отказываясь вставать. Фидерика смотрела на меня с мольбой своими мокрыми от слёз глазами, сжимала мою ладонь, но мой мозг сейчас активно работал, и совсем не реагировал на жалобные вопросы.

– Магистр Десент! – развернулась Фиди, так и не дождавшись от меня ответа. – Поверьте мне, прошу, я не вру. Он был таким честным, таким искренним, когда говорил про Юну. Я и подумать не могла, что он может на неё напасть! Вы верите мне?

Волосы Фиди растрепались и выглядели сейчас даже хуже моих. Длинная чёлка прилипла к мокрому лбу, нос распух и раскраснелся.

– Это Юне решать, – кивнул в мою сторону Джер.

– Юна, прости меня! – всхлипнула Фиди, упираясь мокрым лбом в мою руку.

– Фиди… – протянула я ошарашенно и снова попыталась её поднять.

Она только потрясла головой, не собираясь вставать с колен. Я обвела взглядом комнату, Джера, стоящую передо мной Фиди и едва не захныкала сама. Рука легла на кинжал, словно он мог защитить меня не только от врагов, но и от обстоятельств. Я частыми рывками втянула воздух, успокаиваясь. Конечно, стоило всё выяснить подробнее прежде, чем предаваться гневу и отчаянию.

– Я очень виновата перед тобой, – снова захныкала Фиди. – Ты сможешь меня простить когда-нибудь?

– Фиди, – я встала на колени, чтобы быть с девушкой на одном уровне, и наконец заглянула ей в глаза. – Я прощаю тебя прямо сейчас. Ты моя подруга, и останешься ею. Но Фиди…

– Да? – с надеждой сжала мою руку Фидерика.

– Ты сказала, что обучение в академии – платное? – спросила я вопрос, который волновал меня сейчас больше всего.

– Ну да, – захлопала глазами Фиди. – Нужно вносить сто пятьдесят тысяч лирн вначале каждого года обучения.

– Вот Толмунд! – моментально выругалась я. – Сто пятьдесят тысяч!

Фиди недоумённо посмотрела на Джера, словно выдала какой-то его секрет, а он – на меня.

– Юна, ты не знала об этом? – спросил Джер, игнорируя взгляд студентки Уорт. – Кто же тогда заплатил за твой первый курс?

– Наверное, тоже Каас, – сразу предположила Фидерика, успокаиваясь.

Я резко вскочила и со всей силы пнула ногой купель, на которой сидела. И тут же завыла. Даже не от боли, хотя, очевидно, что нападать на ванну, которая пережила не одно и даже не десять поколений студентов было плохой идеей, а от досады. У меня не было денег даже тиаль, не говоря уже об обучении в академии.

– Но теперь он больше не заплатит, – удивлённо прикрыла ладошкой рот Фиди. – Потому что умер. Юна, тебя что, не будет в следующем году?

От слов Фиди стало ещё хуже, и я заметалась по комнате, рыча и громко поминая кряхта, как делали коренные кроуницы.

– Юна! – строго отчитал меня Джер. – Прекрати!

Сквернословить я перестала, но злость кипела во мне, требуя выхода, и я просто не могла больше сдерживать её.

– Сто пятьдесят! – я пнула стул, и тот свалила на бок. – Тысяч! Гребаных! Лирн!

Фиди вздрогнула и вжалась в стену от громкого стука, с молчаливым ужасом наблюдая за избиением мебели. От каждого нового грохота она подвывала и чихала. Я вытащила Кааса, что был всё ещё в чужой крови, и огляделась, намереваясь немедленно найти и искромсать хоть что-то не каменное в этом доме.

– Проклятье! – Джер подбежал и встряхнул меня. – Вот пекло, Юна! Когда ты начнёшь думать прежде, чем хвататься за оружие?

– У меня нет таких денег! – спешно выпалила я, всё ещё осматривая комнату. – Я не могу заплатить, Джер!

– Твой ментор – магистр этой академии, Юна, – прикрикнул он, больно сжимая мои плечи. – Я сумею договориться с Надалией. Если надо, заплачу ей. За год я точно заработал на обучение для своей мейлори.

– Нет! – сходу запротестовала я, вырываясь.

– Что нет? – почти криком спросил мой ментор. – Точно нет? Билет в один конец до Фарелби обойдётся мне дешевле. Будешь оттуда вести свой бой с… самой судьбой. Надеюсь, ты нужна своим рыбам не меньше, чем нам.

Я ещё раз дёрнулась, на всякий случай, но уже поняла, что ментор абсолютно прав. Как и всегда, в общем-то. Ужасно не хотелось, чтобы он платил за меня, но уезжать обратно в Фарелби хотелось ещё меньше. Особенно теперь, когда у меня было столько планов. У меня был только один-единственный шанс продолжить учёбу в академии, остаться в Кроунице, остаться рядом с моим ментором, и Джер даже ничего не требовал взамен. Наверное. Кроме благодарности.

– Спасибо, – выдохнула я ему в лицо, быстро покоряясь щедрому предложению.

– За что спасибо? – всё ещё гневно уточнил Джер. – За то, что не прикончил тебя, когда ты разбила стрелой бокал с полыньим штормом? За то, что не позволил зарезать Трейсли? Или за то, что пошёл за тобой к гроту, когда ты позвала? Каждый раз ходил?

– За то, что ты есть, – глупо буркнула я, опуская взгляд под ноги.

И ужаснулась от представлений о том, что бы было со мной, если бы не ментор. От расстройств и переживаний захотелось разреветься, как Фиди, но не плакала я уже очень давно. Даже тогда, когда думала, что Джер умер, не позволяла себе слёз. А теперь и подавно нельзя было поддаваться глупой слезливости. К сожалению, следующий год больше не казался мне таким уж замечательным. Юна Горст теперь стала изгнанницей, сорокиной дочерью, дитём убийцы. Даже для лучших друзей этого было достаточно, чтобы отвернуться от меня. Не говоря уже о врагах. Но я всё ещё оставалась мейлори чёрного паука, и это означало, что я справлюсь даже с самой незавидной ролью. Обязана была справиться.

– Постарайся быть хорошей мейлори в следующем году, хорошо? – он поднял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – А я обещаю постараться быть хорошим ментором.

– Обещаю, – я кинулась на него и обняла, покрепче обхватывая мужскую грудь. – Я обещаю тебе, Джер.

Ментор прижал меня к себе, и от этого весь кошмар дня схлынул, отступил, как злой прибой холодного моря от берега Кроуница. Ладонь его легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, упрямо проникая сквозь плетение кос. Джер тоже обнимал меня – сейчас особенно, бережно и нежно, как свою мейлори. Мужская рука прижимала мою голову к твёрдой груди, и я слышала, как бьётся сердце Джера – сильно и часто. Захотелось слиться с ним, посчитать его вдохи, а не свои, стать ещё ближе, хотя это было физически невозможно.

– Апчхи! – дала о себе знать Фидерика.

– Студентка Уорт, – немного хрипло и как-то зло позвал Джер.

– Да? – пискнула Фиди.

– Сходили бы вы в корпус целителей, к магистру Калькут, – порекомендовал ментор.

– Ох, ничего страшного, не беспокойтесь за моё здоровье. Так всегда бывает, когда я подолгу плачу. Просто нос отекает и… – она столкнулась с тяжёлым взглядом Джера и осеклась. – Я вам обещаю, что схожу, магистр Десент.

Фиди вжала в голову в плечи и больше не хлюпала носом. Кажется, она даже перестала дышать. Почему-то мне показалось, что магистр Десент именно в этот момент совсем не беспокоился за здоровье студентки Уорт.

– Идите в свою комнату, – Джер отлепил меня от себя, и я тоже кинула на несчастную Фиди враждебный взгляд. – Обе.

Я немного постояла, всё ещё ощущая его тепло на своей коже и родной запах, но потом нехотя развернулась к подруге.

– Пойдём, – кинула я.

Напуганная Фидерика сидела на каменном полу, и я подала ей руку, чтобы помочь подняться. Подруга тяжело закряхтела при попытке встать, и я с силой дёрнула её на себя. Кажется, немного перестаралась, потому что Фиди взвизгнула и схватилась за плечо. Но зато поднялась очень быстро, почти как тренированный боец. Джер равнодушно наблюдал за нами, покручивая своё кольцо.

– Прости, – попыталась я улыбнуться Фидерике как можно мягче. – Случайно вышло.

– Это ты меня прости, Юна, – попросила Фиди и снова чихнула.

Она на ходу потирала плечо, и я принялась помогать ей в этом, чтобы поскорее избавиться от последствий собственного вредительства. Сейчас я даже была благодарна дурацкому предательству Фиди, ведь из-за него у меня осталась хоть одна подруга, которая не считала меня проклятой.

– Юна, – задумчиво позвал Джер, когда мы уже почти вышли. – Давай встретимся через три часа у кабинета ректора Аддисад? Пойдём к ней вместе.

Мы с Фиди замерли у двери. Идти к ректору Аддисад мне совсем не хотелось, я вообще планировала не выходить из своей комнаты, пока все не разъедутся, спрятавшись под одеялом. Наверное, Надалия Аддисад тоже знала о моей новой роли в академии, и мне не хотелось терпеть ещё и её презрительный и брезгливый взгляд.

– Нужно моё присутствие? – спросила я, надеясь избежать неприятной встречи.

– Не нужно, – после некоторой паузы ответил Джер. – Я хочу узнать наверняка, кто заплатил за первый год твоего обучения. Думаю, тебе это тоже может быть интересно.

Посещение кабинета ректора обычно не сулило мне ничего хорошего. Оба раза, когда мне доводилось там быть, речь шла о моём исключении из академии. Но оба раза всё закончилось хорошо, и это убедило меня снова посетить обитель ректора Аддисад. К тому же, мне было приятно, что Джер тоже делится со мной своими планами, поэтому я согласно кивнула и почти бегом побежала в замок, таща за собой запыхавшуюся Фиди.

***

Длинный узкий коридор, что вёл к кабинету Надалии Аддисад, больше не казался мне дорогой к судьбе, поэтому я лениво разгуливала вдоль ковра, рассматривая сохранившиеся фрески. Обе выступающие из стен картины представляли сюжеты с участием крылатых львов, сражающихся со змееподобными чудовищами, оскалившихся и рычащих. За дверью слышались приглушённые голоса, и я даже тихонько приложилась ухом, чтобы разобрать слова, но понять ничего было невозможно. Кроме того, что разговаривал точно не Джер. Ректор была занята посетителями, и мне стоило подождать.

Ментор задерживался, и я принялась раскачиваться с пятки на носок, сдувая со лба клок и корча рожи львам. Потом внезапно осознала, что дитя убийцы Юна Горст предстанет перед взором тех, кто выйдет из этого кабинета, во всей своей потрёпанной красе. Поэтому решила переждать появление неизвестных мне посетителей в укромном месте. Резво взбежала по ступенькам, что вели из узкого устланного ковром прохода в более широкий и менее нарядный коридор академии, и огляделась. В дальнем углу, у пыльного окна, обнаружилась узкая ниша, шириной всего в локоть, в которую я и протиснулась. Вид отсюда открывался прекрасный – Джера я точно не пропущу, когда он явится. Сланцевая стена больно давила на грудь, но я решила потерпеть. И очень удачно – потому что через минуту дверь в кабинет ректора скрипнула и послышались голоса.

– Хорошего Вам путешествия, ректор Аддисад, – узнала я речь Орлеана Рутзского, что приглушённо доносилась в моё нехитрое укрытие.

– Благодарю за гостеприимство, – тихий вкрадчивый голос отдавал металлом, словно свист клинка, исполняющего смертельный приговор.

Острые камни врезались в ягодицы, и я скривилась от неприятных ощущений. Хрипловатые нотки благодарителя показались мне отдалённо знакомыми, но всё же я не узнала его. Любопытство взяло верх, и я осторожно высунула один глаз, стараясь оставаться незамеченной. Мужчины попрощались, вышли из-за угла и направились в противоположную от меня сторону, о чём-то тихо друг с другом переговариваясь.

Консул Рутзский, как всегда, одет был с большой тщательностью, но его спутник ничем не уступал ему в роскоши наряда. Из-под длинного сюртука незнакомца торчали ноги в узких брюках и блестящие, прекрасно начищенные туфли. Затылок прикрывали короткие тёмные волосы, аккуратно выстриженные и причёсанные.

Этот аристократический господин явно был какой-то очень важной персоной. Мои предположения моментально подтвердились, когда сам наместник Галиофских утёсов, Консул Верховного Совета, Орлеан Рутзский низко поклонился странному человеку и поцеловал перстень на его мизинце. От удивления я раскрыла рот и выпучила глаза, пытаясь прикинуть, кому кланяется Консул Рутзский, претендующий на престол так же, как сам Кирмос лин де Блайт, хоть и отстающий от него в этой гонке.

Незнакомец слегка повернул голову, как будто почувствовал мой взгляд, и я быстро спряталась, стараясь унять сердцебиение. Вряд ли этот стук мог меня выдать, но я начала считать вдохи, чтобы успокоить противный орган. Каблуки застучали по каменному полу, удаляясь. Перед моими глазами был только обтёсанный камень серой стены, но волновалась я так, будто стояла перед самим Чёрным Консулом. Неизвестный мне господин вселил скользкое, липкое, неприятное ощущение страха и трепета, хотя ничего особенного он не сделал.

В коридоре снова послышались шаги, но я словно вросла в эту нишу, стала просто серой колонной академии. Я боялась выглянуть и даже пошевелиться, радуясь своему каменному плену. Голова уже начала кружится, но я настойчиво сжимала кулаки и дышала. Когда шаги затихли совсем рядом, до меня, наконец, дошло, что я здесь жду своего ментора.

– Джер, – выкрикнула я из своего убежища, предварительно убедившись, что это действительно он. – Я здесь!

– Юна? – он недоверчиво сощурился. – Ты как туда залезла?

– Ловкость, – прокряхтела я, пытаясь вырваться из тисков стен. – Гибкость. Мастерство маскировки.

На последнем слове я вылетела из узкой ниши, как пробка из бутылки, едва не уронив висящий на противоположной стене гобелен. Джер легко придержал меня и прошёл ближе к окну, заинтересованный моим убежищем. Он удивлённо переводил взгляд с меня на узкий уступ, словно не мог поверить, что я смогла там поместиться. Я гордо улыбнулась.

– Пойдём, – он взял меня за руку, видимо на случай, чтобы я снова не залезла в стену. – Пора решить вопрос по поводу следующего года.

– Надеюсь, ректор Аддисад не станет хотя бы обзываться, – обречённо буркнула я, шагая по ковру.

Тяжелая дверь со вспученными крылатыми львами снова скрипнула, явив нам некоторый беспорядок и торопливую суету фигурки в лазурной мантии.

– А, ма́гистр Десент, – едва мазнула по нам взглядом ректор, склонившись над увесистым на вид саквояжем. – И студьентка Горст. Меня срочно́ вызыфают в сто́лицу, времени на сборы почти нет. Гово́рят, у них для меня важное предупре́ждение. Присажифа́йтесь. Только быстро.

К счастью, презрительного взгляда я не удостоилась, ректор была слишком занята сборами, и не обратила на меня совсем никакого внимания. Она быстро подошла к одной из нефритовых полок и начала взвешивать на ладони кольца, выбирая нужные. Джермонд сел на один из свободных стульев перед широким блестящим столом и кивком указал мне на второй.

– Мы по поводу оплаты, – сходу начал Джер, игнорируя приветствие. – Хочу узнать, кто внёс необходимую сумму за первый год обучения Юны.

– Ах, да, – резко прервалась ректор, виновато на нас оглядываясь. – Очень печально вышло, кто мог знать. Консул Рутзский гара́нитровал мне безо́пасность студьентки со стязателем Каасом Брином. Поймитье меня прафильно, сам Кфертинд гарантирует жителям безо́пасность в компании стязателя. И мне казалось, что студьентка Горст не чуфстфует угрозы. Это было так непедагогично с моей стороны – не уделить должно́го внимания его похищениям.

Лазурная мантия зашуршала складками, и Надалия Аддисад подошла к своему столу. Ректор оперлась на него рукой, глядя на нас сверху вниз и рассеянно перебирая пергаменты. Создавалось впечатление, что мы здорово смутили женщину.

– Ректор Аддисад, – мягко прервал её суету Джер. – Вы хотите сказать, что за обучение оплатил Каас Брин?

– Ну конечно, – раздражённо подтвердила ректор, будто стыдилась говорить на эту тему. – С позфо́ления Консула. Они оба приходили ко мне прошлым летом и лично присутстфофа́ли при написании приглашения. Какой кошмар вам дофелось пережить!

Я заёрзала и обернулась на дверь. Очередное напоминание о том, что Каас общался со мной только потому, что хотел меня использовать, было неприятным. Но какое к этому отношение имел консул Рутзский? Недавняя сцена в коридоре встала перед глазами, и я испуганно глянула на Джера, решив поскорее рассказать ему об увиденном.

– Ну что ж, – невозмутимо развел руками Джер. – Теперь Каас Брин мёртв, и моей мейлори ничего не угрожает. К счастью. Я бы хотел на этот раз сам внести оплату за следующий год её обучения.

– Оплату? – удивилась ректор Аддисад и как-то странно захлопала глазами. – Вы – вньести оплату?

– Я ведь её ментор, – очевидно заметил Джер, слегка прищуриваясь. – Довольно ожидаемо с моей стороны поступить именно так.

Маленькая надежда закралась в моё сердце, что ректор Аддисад разрешит мне учится без оплаты – в конце концов, я мейлори магистра, который полгода работал за двоих. И вообще имел в академии неоспоримый и безукоризненный авторитет. Даже захотелось ехидно потереть ладошки от выгоды, но ответ ректора Аддисад меня совершенно озадачил.

– Так ведь за её обучение уже запла́тили, – выдала ректор Аддисад, всё ещё перебирая бумаги. – Букфально только что.

– Консул Рутзский! – почти крикнула я, но тут же прикусила язык. – Это был Консул Рутзский, ректор Аддисад?

Он ведь предлагал свою помощь! Говорил, что обязан мне теперь… Хотя стоп. Никто не станет для меня ничего делать только потому, что я – это я. Что-то тут не сходилось. Если Орлеан Рутзский заплатил за меня, значит, ему что-то нужно. И кто этот странный человек? И почему консул Рутзский приходил с Каасом? Неужели он тоже… за Свободный Квертинд? Я ведь подозревала, что это он подделал прошение! Мысли забегали одна от другой, пытаясь прикинуть, как меня может использовать Консул.

– Нет, – прервала поток моего сознания ректор. – За вас запла́тил ваш отец, студьентка Горст.

– Мой кто? – вырвался у меня вопрос, который я хотела подумать.

– Ваш отец, – уже увереннее повторила ректор. – Они только что захо́дили ко мне вместе с Консулом Рутзским. Ваш отец внес полную о́плату за год, сто пятьдесят тысяч лирн. Так что вашему менто́ру об этом можно не беспокоиться больше.

– Но отец Юны умер, – Джер принялся покручивать кольцо, размышляя. – Ещё до её приезда в академию.

– Не может быть, – как-то истерично усмехнулась Надалия Аддисад. – Он самолично был здесь. Так вот же, он остафил письмо для сфоей дочери. Просил передать.

Ректор Аддисад подала мне конверт, запечатанный сургучной печатью. Надпись была только одна: “Для Юны Горст”. Я завороженно протянула руку, но меня опередил ментор, перехватив послание. Он повертел его в руках, видимо, убеждаясь в безопасности пергамента. Потом задумался, вглядываясь в печать транспортной компании, которой закрывались все простые отправления. Между бровей ментора залегла глубокая складка, губы сжались в тонкую нить. Джер хмурился и медлил, словно решал, стоит ли вообще отдавать это письмо. Несколько секунд я ждала, что он всё-таки вернёт адресованный мне конверт, потом вспомнила, что от ментора у меня теперь нет никаких секретов.

– Хочешь прочесть первым? – предложила я, пытаясь уловить странное настроение Джера.

– Нет, – отрезал он. – Я догадываюсь, что там.

– Что? – спросила я, с сомнением косясь на застывшую Надалию Аддисад.

– Опасность, Юна, – ответил Джер. – Опасность человечности, которую не стоит недооценивать.

Я хотела сказать, что смеюсь в лицо опасности, но он вручил мне загадочное письмо, и я уставилась на незнакомый почерк, как на послание из моего прошлого. Никогда не стоит недооценивать опасность человечности. Я вспомнила, кто сказал мне эти слова. Пугающий господин с разными глазами, что принёс в мой дом весть о смерти моей матери вместе с именем Кирмоса лин де Блайта. И которого так боялся мой отец.

Я торопливо сломала ногтем печать, и на колени мне прилетел засохший подснежник, выпавший из конверта. Тонкие лепестки потеряли свой цвет, превратили некогда свежий бутон в потускневший плоский сухоцвет. Воспоминания о Каасе сразу же подкатили тугим комом к горлу, поэтому я поспешила развернуть бумагу, на которой красивым, ровным и изящным почерком тянулся текст.

“Милая Юна!

Я знаю, что в твоей душе сейчас теплится надежда найти своего настоящего отца, поэтому поспешу тебя разочаровать.

Я им не являюсь. Несчастный Кем был твоим настоящим отцом, хоть и не нашёл в тебе утешения для своей истерзанной любовью души.

Тезария покинула семью не потому, что вы были ей безразличны, а потому что она выбрала своей целью служение Свободному Квертинду и истине. Теперь ты уже должна понимать её. Мы все делаем свой непростой выбор, как ты уже успела убедиться в этом на личном опыте. Выбор твоей матери тоже был тяжёлым, но всё же она сделала его. Так же ты должна уже знать, что любое трудное решение имеют высокую цену. Она заплатила свою сполна. Её преданность идее и лично мне достойна служить примером каждому, кого хоть раз одолевали сомнения. Никто не рождается героем и вершителем истории, их назначают впоследствии по итогу их поступков. И имя Тезарии Горст вписано в вечность так же, как имена каждого из правителей прошлого.

Думаю, ты уже догадалась, что среди сторонников Ордена Крона есть люди и более могущественные, чем простые стязатели. Только им приходится скрываться ещё тщательнее, поскольку их ждёт одна из главных ролей в том масштабном изменении, которое рано или поздно постигнет Квертинд. Уверен, твоё участие тоже будет значительным, но сейчас не стану утомлять тебя политическими подробностями, поскольку твой живой ум занимает другой вопрос.

Ответ на него прост и прям, хоть и будет тебе неприятен.

Сейчас ты сама можешь легко судить о первостепенной задаче Орден Крона, которая целиком и полностью совпадает с твоими личными планами. Кирмоса лин де Блайта необходимо устранить до того, как он вернёт себе имя и получит власть. Сейчас он уязвим как никогда, и к моему большому удовольствию, с каждым днём эта уязвимость нарастает. Война – его суть и смысл, война – это страшный ненасытный зверь, который выплёвывает жизни на обочину, не зная разбора и чести. Она требует жертв больше, чем Толмунд, на войне люди лишаются своих близких, друзей, родственников. Ментор чёрного паука едва не оказался одной из таких жертв. У нас были веские причины полагать, что Джермонд Десент – Кирмос лин де Блайт. Орден Крона верил указанию Шенгу лин де Сторна – указанию человека, неоднократно доказавшего свою преданность слову и действительно сидевшему в Верховном Совете вместе с Кирмосом лин де Блайтом. Сейчас он в бегах, и у нас нет возможности узнать, отчего же он солгал. Возможно, поддался мелочной личной мести, обнажив своё страшное человеческое нутро. Его авторитета оказалось достаточно, чтобы Орден Крона относился к устранению твоего ментора со всей серьёзностью. Ошибочная смерть оказалась бы меньшим злом, чем осторожное попустительство.

Ты можешь осуждать меня за рассуждения о случайности смерти, но однажды к тебе придёт понимание, что столетие отринет того, кто пытается спасти единицу, рискуя жизнями миллионов. Войны не выигрываются жалостливыми предводителями.

Человечность – величайшая из опасностей, что порождает своими привязанностями горы трупов и несчастий гораздо больше, чем сама война или самая страшная болезнь. Личные чувства – это преграды, которые сковывают нас не хуже законов и клеток. Зависть, месть, обида, гнев, желание, страсть и любовь, особенно любовь, – это те страшные мотивы, одни из сотни составляющих человечности, которые не позволяют нам видеть чистую суть, а только свою собственную. Жалок тот, кто из своего эгоизма не может пожертвовать одним человеком ради спасения человечества.

Но, кажется, я утомил тебя сложной философией.

Твой учебный год подошёл к концу, мейлори чёрного паука, и ты заслужила передышку.

Мы обязательно встретимся с тобой лично, поскольку я не желаю больше доверять твоё становление тому, кто не способен с этим справиться.

И хоть нас не связывают никакие узы и родовые заклятия, я желаю дать тебе свою защиту, которая очень пригодится в ближайшем будущем.

Ты – Юна Горст, дочь великой Тезарии, что освободила Квертинд от последних правителей из Иверийской династии обмана и тайн.

И теперь это знает каждый.

В следующем году тебе придётся непросто. От тебя отвернуться все, даже самые близкие и преданные друзья.

Считай это жертвой, что Свободный Квертинд стребовал с тебя заранее.

Твои решения больше не ограничены привязанностями или личными отношениями, и ты вольна стать той, кем пожелаешь.

Это и есть истинная свобода, ведь никогда не стоит недооценивать опасность своей собственной человечности.

Не иди на поводу у толпы, что осуждает тебя и принуждает к роли врага.

Играй только ту роль, которую считаешь достойной самой себя.

Будь свободна, Юна, и устанавливай свои правила.

Добро пожаловать на войну с Квертиндом.

Добро пожаловать в Орден Крона.

С любовью к семье Горст,

Господин Демиург”

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ