Глава 26. Тиаль новой надежды.

Горячая ладонь легла мне на грудь. Великолепное и ласковое тепло плеснуло жаром, разлилось благодатной негой по моей коже, забралось внутрь. Воздух наполнил лёгкие, и я как будто заново обнаружила себя в собственном организме, вернулась домой после долгого путешествия.

– Джер, – прошептала я сразу, как только ощутила язык.

Горло стянуло сухостью, но лежать было мягко и удобно. Дух плыл в сонной дремоте, и я пошевелила пальцами, чтобы вспомнить и осознать своё тело. И тут же подоспел разум, обрушивая на меня свежие воспоминания. Горное плато на чёрном вулкане, стонущая земля, тяжёлый ливень. Смерть и… смерть. Убийство. Я убила Кааса.

– Нет! – вскинулась я, надеясь, что всё это было сном.

Я резко села и открыла глаза, но почти ничего не увидела – в них мгновенно потемнело. Голос сел, поэтому сама себя я не услышала. Сильные руки уложили меня обратно в постель и накрыли одеялом. Картинка постепенно стала прояснятся, явив мне обеспокоенную магистра Калькут.

– Физически она здорова, – заключила целительница, нависнув надо мной своим подбородком. – Я не чувствую никаких повреждений. Но у неё сильное истощение – должно быть, этот выродок вмешался в её магическую память кровавой магией. Не знаю, сможет ли она теперь творить заклинания. Бедная девочка, да смилостивится над ней Девейна.

Я ошарашенно повела глазами, пытаясь понять, о чём говорит магистр и почему в моей комнате так много людей. И почему я сама в моей комнате. Бедная девочка – это я?

– Юна! – кинулась на меня Сирена, придавив к кровати. – Я же тебе говорила держаться от него подальше! Какой подонок! О Вейн, я не спала всю ночь, боялась, что ты перестанешь дышать.

Вздёрнутый носик Сирены порозовел и распух, белки глаз заполнили красные прожилки. Похоже, про бессонную ночь она не лгала. Я сжала и разжала кулаки. Потолок кружился, напоминая мне морг Голомяса, но я явно была жива. И да, всё ещё дышала. Хотя по собравшимся этого нельзя было сказать наверняка: их количество и скорбь на лицах вполне могли сойти за похоронную процессию. Для завершения траурной картины не хватало только белокрыльников. Впрочем, на могилах убийц дорогу Девейны не выкладывают.

– Она поправится? – Фиди осторожно взяла меня за руку.

– Дайте теперь я, – Дамна лин де Торн уверенно оттолкнула недовольную Калькут и тоже забралась ладонями мне под одежду.

Кажется, виновницей собрания всё же была я. Подбородок магистра факультета исцеления гневно задёргался, но она смолчала, кинув взгляд на ректора Аддисад. Та стояла у выхода, о чём-то тихо переговариваясь с самим консулом Рутзским. Дверь с номером “Триста двадцать два” была открыта, и в коридоре маячили парочка стязателей. Насколько я смогла разглядеть – незнакомых. И без оружия. Странно, что я вообще очнулась не в Зандагате, где мне было самое место. Магия исцеления снова потекла сквозь меня горячими волнами от ладоней Дамны. Запястье зачесалось, словно по руке забегали сотня крохотных муравьёв. Голова не болела, живот не скручивало, но даже разговаривать не было никаких сил.

– С ней всё будет в порядке, – деловито ответила госпожа лин де Торн на вопрос Фиди. – Но для восстановления нужно время. Хорошее питание и здоровый сон.

– Апчхи! – подтвердила Фидерика, утирая нос.

Я оглядела себя. Одежда была чистой и отвратительно белой, как больничная рубашка. Или саван. Торчащие из-под коротких рукавов руки почти сливались цветом с траурным нарядом.

– Оставьте её в покое! – потребовала Сирена, распихивая всех своей юбкой. – Как вы не понимаете, что у Юны разбито сердце!

Руки серебристой лилии моментально оказались заняты заботливыми объятиями, которые душили меня не хуже захвата. Я обняла подругу, прижимаясь к её мягким локонам, и она всхлипнула. Кажется, я начинала любить близость дорогих мне людей. Они делали жизнь… ощутимее. А ещё из-за плеча Сирены можно было оценить обстановку. Ректор Аддисад активно и нервно жестикулировала перед консулом Галиофских утёсов, он только сокрушённо кивал и изредка пытался вставить тихие фразы, которые мне было отсюда неслышно. Магистр Риин потирал свою мистическую лысину, Биатрисс Калькут пыхтела ему на ухо что-то очень гневное. Фиди пыталась мне улыбаться, промокая слёзы форменным платочком академии. Спокойная суета так резко контрастировала с последними событиями моей жизни, что всё произошедшее показалось мне далёким невероятным бредом.

– Где Джер? – спросила я Сирену, когда она немного ослабила хватку.

Вопрос прозвучал едва слышно, но разговоры моментально смолкли, и все повернулись ко мне. От внимания захотелось нырнуть под одеяло. Я даже почувствовала себя восставшей покойницей, что очень некстати испортила своим воскрешением прекрасно распланированные похороны.

– Он сейчас в консульстве, – прервал траурное молчание Орлеан Рутзский. – Из Лангсорда прибыл сам экзарх, чтобы расследовать это дело. Магистр Десент беседует с ним, посвящая в подробности.

Я часто заморгала, пытаясь отогнать вид мёртвого Кааса при вспышке молнии. Какое дело расследуют в консульстве? Меня будет судить сам экзарх? С Джером всё в порядке?

– Леди Горст, мне слишком часто приходится приносить вам извинения, и всё же… Прошу, простите меня и в этот раз, – консул сделал ко мне пару шагов, но остановился на почтительном расстоянии. – Ваш ментор рассказал нам о нападении на вас стязателя. Это прискорбный и вопиющий случай, мы немедленно начнём проверки…

– Стязатель из Ордена Крона прямо под вашим носом! – взорвалась у него за спиной ректор Аддисад. – Вы назыфаете это прискорбным случаем, госпо́дин Рутзский? Вы настолько слепы, что не замьетили предателя в числе одного из своих приближенных?

Фигурка в лазурной мантии была на полторы головы ниже консула, но не уступала ему твёрдостью во взгляде. Орлеан Рутзский неохотно развернулся и начал поглаживать свою бородку, словно пытаясь спрятаться за своей рукой от сердитой женщины.

– К сожалению, с началом изгнания Кирмоса лин де Блайта Орден Крона действует нахально, даже отчаянно, – сухо оправдался господин Рутзский. – Я давно подозревал этого стязателя, ещё когда он пытался выкрасть несчастную леди Горст из темниц. Мы наблюдали за ним в последнее время, но он доказал свою преданность королевству на Полуострове Змеи. Увы, бордовые перчатки даруют слишком широкие полномочия, чтобы я мог сразу уличить его в измене. Но теперь у меня есть факты и показания…

– Из-за вашего промедления и бюро́кратии этот по́длец чуть не убил мою студьентку! – возмутилась Надалия Аддисад. – Если бы сфязь менто́ра не прифела магистра Десента на этот ужасный вулкан…

– Вы говорите про Кааса… Брина? – невежливо вклинилась я, пытаясь уточнить суть.

Все снова замолчали, и я прикусила язык. По жалостливым взглядам я поняла, что мне простили этот вопрос, списав на умопомрачение бедной девочки. Какую версию рассказал им Джер? И что теперь будет с ним? Как он себя чувствует после тех ужасных пыток?

– Ох, Юна, – хныкающая Фиди встала на колени у постели и прижалась мокрой щекой к моей ладони.

– У тебя ещё есть знакомые стязатели? – прищурила Сирена покрасневшие глаза.

– Про него, – с небольшой задержкой подтвердил консул, высматривая во мне реакцию. – Даже в консульстве он так смотрел на вас, леди Горст… Как не подобает стязателю. Мне стыдно, что я проигнорировал в тот раз свои подозрения на его счёт. Это так порочит репутацию Кроуница и мою личную! Каасу Брину повезло, что магистр Десент пристрелил его. За измену в Квертинде положена очень мучительная казнь. Смерть от кровавой магии, от руки своих же братьев по оружию…

– Ваша милость! – сверкнула глазами Дамна лин де Торн. – Здесь же леди! И Юне ещё нужен отдых!

Из маленького чемодана она достала какую-то склянку и протянула мне. Настойка оказалась отвратительно горькой, и я бы выплюнула её прям на пол, если бы здесь не было стольких свидетелей. От резкого дурманящего запаха мой лоб покрылся испариной, и я вытерла его локтем.

– Да, разумеется, – торопливо согласился консул Рутзский. – Отдыхайте, леди Горст, набирайтесь сил. Юна, если вам понадобится когда-нибудь помощь – вы можете рассчитывать на мою поддержку. Я буду счастлив оказать вам её, теперь это мой долг.

– Спасибо, – прохрипела я, пытаясь унять тошноту.

В голове немного посветлело, и я начала соображать последовательно. Я не только убила Кааса, я растоптала его репутацию. Мир снова перевернулся с ног на голову, справедливость вывернулась и исказилась. Тот, кто заслуживал сочувствий и памяти стал казнённым врагом, а я – убийца и предательница – пострадавшей жертвой. Руки сами собой попытались сжаться в кулаки, но сил не хватило, и я лишь согнула пальцы. Это я была выродком, подлецом, изменщицей. Я, а не Каас.

В дверях возникла Вилли с дымящейся тарелкой и глазами размером с эту самую тарелку. Стязатели провожали её взглядом, и суп выпрыгивал желтоватыми брызгами с каждым шагом рудвика. Живот громко заурчал, и я стукнула его, чтоб заткнулся. Рот наполнился слюной.

– Все на фыход! – громко хлопнула в ладоши ректор Аддисад, привлекая внимание. – Студьентка Горст до́статочно натерпелась, чтобы её мучили ещё и допросами.

– И мы? – боязливо пискнула Фиди.

– Конечно, нет! – возмутилась Надалия Аддисад и махнула в сторону Сирены. – Вы дфе о́бьязаны по́ддержать подругу.

Магистры и консул спешно заторопились к выходу, словно они тоже были прилежными студентами, исполняющими приказы ректора. Дамна задержалась, подозрительно уставившись на мою руку. Ментор Сирены сунула мне ещё один пузырёк коричневатой гадости, приказав выпить через несколько часов. Ожога на запястье не было, и я даже задумалась, а был ли он вообще.

Я сравнила время на своих часах с теми, что висели в пасти крылатого льва над входом. Стрелки совпали в точности – минута в минуту. Мои часы больше не спешили, синхронно с настенными подбираясь ближе к полудню.

– Сколько я проспала? – спросила я Фиди, когда дверь в нашу комнату закрылась.

Студентка Уорт осторожно подняла с тумбочки тарелку с остатками супа и пристроилась рядом. По краснющим глазам я поняла, что она тоже не спала, как и Сирена. И вообще выглядела Фиди измученной, вряд ли намного лучше меня.

– Больше суток, – она подула на ложку и поднесла к моим губам.

– Ещё успеваешь заполнить тиаль вместе со всеми, – Сирена оживилась и теперь рассматривала свои глаза в зеркале. – Ты же не собираешься целый день убиваться по этому говнюку?

Я шумно хлебнула куриный бульон и забрала посуду из рук Фиди. Кинжал лежал рядом, на моей тумбочке, и я подумала, что по Каасу я буду убиваться всю жизнь. Надеюсь, долгую жизнь.

Сознание странно помутнело и прояснилось одновременно, настроение ненормально поползло вверх. Должно быть, подействовала настойка госпожи лин де Торн. Ещё вчера я ненавидела себя и считала смерть справедливым наказанием. Сегодня умереть больше не хотелось. Наоборот, сильно хотелось жить. Съесть тарелку ароматного горячего супа, заполнить тиаль и увидеть Джера. Я точно стала чудовищем. Но почему-то сейчас меня это мало беспокоило – когда я пыталась сосредоточиться на уничижительных мыслях, они расплывались, разлетались стайкой потревоженных пташек. Это было к лучшему.

– Я не хочу больше никогда говорить про Кааса, – пресекла я дальнейшие разговоры, постукивая ложкой о дно тарелки.

Мне было противно, что они смели говорить о моём друге гадости. Объясниться я не могла, зато разбитое сердце как нельзя лучше подходило в качестве оправдания этого заявления. Было ли на самом деле разбито моё сердце? Я не знала. Но подозревала, что для этого я слишком хорошо себя чувствовала. И мне даже не было стыдно. Наоборот, мне было как-то… отрадно.

– Это правильно, – похвалила серебристая лилия, похлопывая измазанными в румянах пальцами по щекам. – Тем более я тоже не хочу больше никогда про него говорить. Если бы мой ментор убивала всех, кто посмел меня обидеть, – я бы даже простила ей вечный надзор!

Сирена всё же кинула на меня неуверенный взгляд, застыв с яркой коробочкой в руках. Я втянула длинную макаронину и облизала губы. К счастью, гладкие и мягкие, восстановленные магией исцеления.

Всё вдруг стало понятным, как простой счёт. Чем быстрее ко мне возвращались силы, тем отчётливее я осознавала, что на самом деле у меня не было выбора. Я просто видела угрозу для Джера и присекла её. Он ведь мой ментор. А Каас… здравый смысл запнулся, взлетел над платом дождевой каплей, упал в землю и растворился в горечи настойки, защищающей меня от нападок хищников-мыслей.

Ситуация казалась обычной, и я видела её со стороны. Мы с Каасом хотели вынудить моего ментора защищаться, чтобы он раскрыл себя. Он и защищался, как мог, пока не умер. И теперь я была единственная, кто знала, что Джер абсолютно точно не Кирмос лин де Блайт. Чёрный Консул не позволил бы себя убить. Никто не выбирает свою смерть, если есть иной выбор. Тем более будущий король.

Джермонд Десент был просто Джер, который погиб, сражаясь за свою жизнь. А потом… Я достала детерминант из тумбочки и шлёпнула ладонью по прозрачной поверхности. В глазах потемнело, и я рухнула на кровать, но всё же успела рассмотреть зелёные молнии с красной прожилкой. Ничего нового. Ну конечно, артефакты можно использовать без обладания конкретной склонностью.

– Ты совсем ума лишилась? – Сирена выдернула определитель из моих пальцев. – Я понимаю, что ты сильно переживала из-за отсутствия склонности, но теперь она у тебя есть. И весь этот кошмар… Ты едва выжила, о чём ты только думаешь?

– О выживании и думаю, – отвертелась я и попробовала вернуть свою собственность.

– Кошмар, да ты и правда сумасшедшая! – Сирена отскочила, пряча за спину прозрачный шар. – Успеешь ещё озеленить свой детерминант, с тиалем это будет в разы легче. И вообще, конкретно этот я бы выбросила.

Она вытащила мой детерминант из-за спины и рассматривала подставку-паука с красными рубинами, но саму магическую поверхность не трогала. Носик Сирены сморщился. Да, это тоже был подарок Кааса.

– Сирена, права, – Фиди смущённо разглядывала свои туфли, на которые всё ещё капали крохотные слёзки.

Странно, я уже восстала из мёртвых и даже подавала вполне убедительные признаки жизнедеятельности, а она никак не могла успокоиться. Я подмигнула впечатлительной подруге, чтобы ободрить её, но она чуть не разревелась. Наверное, её тоже стоило обнять.

– Фиди, иди ко мне, – я раскинула руки для объятия.

Подруга раскраснелась, затеребила край своей юбки и всхлипнула. Но потом всё же встала и осторожно обняла меня. Сирена прищурилась, недобро меня рассматривая. Она явно не доверяла мне сейчас.

– Юна, я так рада, что ты жива, – прошептала мне на ухо Фидерика.

– Я тоже, – искренне согласилась я, похлопывая её по плечу. – В ближайший вечер умирать не собираюсь, так что можешь спокойно наслаждаться праздником окончания учебного года.

Фиди рассмеялась сквозь слезы и даже тихо хрюкнула, отчего смутилась ещё сильнее.

– Стязатель тебя головой об вулкан стукнул? – поинтересовалась леди Эстель. – Ты подозрительно любвеобильна для Юны Горст.

– Обнимемся, Сирена? – предложила я, протягивая к ней руки.

Фиди хихикнула, и я вдруг тоже развеселилась, ободрённая смехом подруги. Кажется, она успокаивалась. А моё странное спокойствие я быстро приняла как благословение богов.

– Ну уж нет, – Сирена вручила мне простую колбу на тонкой бечевке. – Я ещё не готова к таким серьёзным отношениям с тобой. К тому же, Лоним может прикончить тебя ещё до вечера, он ужасно ревнивый. И Фиди затопит слезами нашу комнату, а я ненавижу сырость. Мне и за стенами академии её хватает.

Я рассмотрела свой будущий тиаль. Маленькая бутылочка закрывалась пробковой крышкой и походила больше не крохотный кувшин для дешёвой сливухи. Но настроение всё равно поднялось ещё выше, когда я представила летящую стрелу в зелёной магии. В конце концов, в тиале ведь главное содержание, а не форма.

– Лоним меня точно не тронет, – довольно откинулась я на подушку, зевая.

– Ну знаешь, выбор между дружбой и любовью трудный, но однозначный, – рассудила Сирена, подбирая волосы пышным бантом. – Так что я бы на твоём месте на рассчитывала на то, что Лониму не хватит духу тебя прикончить.

– Сирена, – серьёзно позвала я. – Ты себе не представляешь, насколько ты права.

– Я так устала всегда быть права, – наигранно вздохнула серебристая лилия, даже не скрывая самодовольства.

***

Лепестки цветущих диких вишен долетели даже сюда. Они кружились, подгоняемые ветром, застревали в волосах суетливых и шумных студентов, падали обманчивым снегом к порогам святилищ. Солнце выглядывало из-за частых облаков, чтобы поплескаться в прозрачных лужах и осветить своими лучами стройные ряды взволнованных первокурсников. От яркого света голова моя начинала гудеть, шум врезаться в уши и раздражать, а разум метаться к мёртвому Каасу. Поэтому я вылила в рот пузырёк, оставленный мне Дамной лин де Торн, и зажевала засахаренной клюквой, что предусмотрительно умыкнула с кухни Эльки Павс. Что бы в пузырьке ни было, помогало оно прекрасно. Правда, сильно захотелось спать.

Толпа взорвалась аплодисментами, когда двери святилища Девейны открылись, выпуская Маину Зеваш. Она поднимала высоко над головой тиаль с извивающейся в белой магии змеёй. Дым амбры, что принесла с собой целительница, защекотал нос, и я чихнула. Магистр Калькут подлетела к своей студентке и счастливо расцеловала её в обе щёки, как родную дочь.

Следующим новоиспечённого мага встретил магистр Фаренсис. Он как раз вернулся из столицы и сейчас подметал полами оранжевой мантии мокрые розоватые лепестки у святилища Омена. Традиционную одежду магов магистр факультета огня небрежно накинул поверх боевого костюма, даже не потрудившись запахнуть. Меня он избегал, хотя я пялилась на него довольно откровенно, мысленно желая сгореть в собственном огне. Мне хотелось сказать ему: “Вчера я убила Кааса. Да, просто прострелила ему голову. А вам вспорю глотку, если вы посмеете хотя бы флиртовать со мной”. Моя нарочитая весёлость и вправду отдавала безумием. Не зря Сирена дважды назвала меня сумасшедшей. Но это было спасительным безумием, которое позволяло жить дальше и дышать. Хотя, может, дело было в живительной настойке.

Из налетевшей тучки брызнул мелкий дождик, лужи пошли крапинкой. Я скривилась от неприятных воспоминаний, но быстро взяла себя в руки. Слабость всё ещё донимала меня, но не настолько, чтобы я не могла это скрывать. К тому же, общая радость была заразительной, и вид знакомых мне обитателей академии среди привычного пейзажа обнадёживал.

Вокруг Церемонального Зала собралась настоящая толпа. Между форменных жилетов мелькала шляпа Вилли, что обнимала стопку пергаментов – должно быть, для тех, кто в суматохе забыл слова клятвы. Ещё пара рудвиков носились с подносами напитков, до которых сейчас никому не было дела. Кроме, разве что, скучающих свиров, что выползли из тёмных каменных коридоров ради праздника, и сейчас с отрешённым видом потягивали желтоватый айвовый сок.

Магистры факультетов приветствовали новых студентов своей стихии, поздравляя каждого выходящего из святилища с неизменно правильным выбором. Здесь были почти все. Кроме одного. Джер всё ещё не вернулся из консульства, и я переживала. Поверх паука на шее уже образовался красный след от моей ладони, но я настойчиво поглаживала его, иногда дотягиваясь пальцами до позвонков под затылком.

У святилища Ревда собралось около десятка человек – почти четверть всего первого курса. Несмотря на отсутствие магистра, настроение у всех было приподнятое. Меня хотели пропустить первой, потому как я была единственной девушкой в очереди, но я отказалась.

– Тогда пусть идёт амурный хлюпик, – предложил кучерявый Бэзил, что вечно задирал всех первокурсников.

Судя по типичной рыжине, Бэзил был местным, откуда-то из Кроуница или окрестностей. Собравшиеся парни загоготали, кивая в сторону одиноко стоящего Неда. Он обрывал лепестки с мелкой ромашки, чем окончательно утвердил за собой оскорбительное прозвище.

Из соседнего с нашим святилища как раз выплыла сияющая Сирена, изящно покачивая вихрем Вейна в тиале с серебряными лилиями и россыпью мелких голубых камней. Я громко захлопала в ладоши, чтобы заглушить насмешки и попытки собственного разума прорваться сквозь сонную охрану лекарства.

Гремор Айро дремал, прислонившись к ели через дорогу, поэтому Лоним первым поздравил студентку Эстель, даже опередив растроганную госпожу лин де Торн. Я умилилась, глядя на счастливых друзей. И немножко позавидовала. Захотелось обнять их обоих, но я понимала, что буду там лишней, поэтому осталась стоять, искренне наслаждаясь зрелищем чужого счастья. В груди стало больно и щекотно от нахлынувшей нежности. Мимо пронёсся Нед Комдор, едва не задев меня плечом, и скрылся в святилище.

– Давай, хлюпик, – кинули вслед Неду напутствие. – Может, магистр Десент научит тебя быть мужчиной.

Магистра Десента всё не было, и я даже хотела стать в конец очереди, чтобы оттянуть время. Но желание получить заполненный тиаль всё же пересилило, и я с надеждой смотрела на выбитую над входом стрелу. В прошлый раз она не принесла мне радости и облегчения, но тогда я даже не заходила внутрь.

Нед вышел быстро и молча, не затормозив у ряда будущих однокурсников, и направился в церемониальный зал, где уже собралась вся академия. Заполненный тиаль болтался на его груди, но он даже не стал хвастать этим. Как я рассудила – очень зря.

Строй из будущих магов Ревда заулюлюкал, и я цыкнула на них, чтобы заткнулись. Даже не сомневалась, что они послушаются – всё-таки я была мейлори их будущего магистра. И самый сильный маг земли из присутствующих, если верить детерминанту. Видимо, по этой же причине я сейчас ловила на себе заинтересованные и одобрительные взгляды, что вселяли в меня ещё больший азарт. Из пустышки Юны Горст – в мага стихии Ревда второго порядка.

Торжественный зал под большим светло-зелёным куполом гудел шумом праздника, пел голосами музыкальных инструментов, звенел смехом уже заполнивших тиаль студентов. Внутри его стен были накрыты столы, кольцом окружившие самый большой в мире детерминант Шарля. Поговаривали, что сегодня среди угощений было даже ежевичное вино по случаю окончания учебного года.

Святилище Ревда выпустило уже несколько радостных студентов, что гордо помахивали зеленеющими тиалями. Подходила моя очередь, и я лихорадочно оглядывалась, всё-таки надеясь увидеть Джера. Но он так и не появился, поэтому на входе в узкий храм я застыла, оглядываясь назад. Сомнений в выборе у меня не было, но накатило какое-то обречённое одиночество. И некстати вспомнились слова Кааса о том, что он первым поздравит меня с заполнением тиаля. Почему-то я неестественно дёрнулась и задохнулась, хватая воздух ртом, как рыба. Я никогда больше не увижу Кааса, потому что убила его.

– Вперёд, Юна Горст! – Лоним стоял за всей очередью, обнимая Сирену.

Первокурсники обернулись и притихли, завидев мою компанию. Друзья махали руками, жестами загоняя в храм. Рядом топталась чихающая Фидерика, хлюпая носом и тиская пуговицы жилеты.

– Во имя Квертинда! – Артур Оуренский обхватил тиаль и стукнул им себя по груди. – Скоро встретимся на занятиях.

– Эй, детка, может всё-таки Омен? – подмигнул Виттор. – Последний шанс, подумай хорошо! Я уведу тебя у брата!

Я улыбнулась во весь рот. Они пришли поддержать меня. Настроение взмыло вверх, сметая чувство приглушённой тупой тревоги.

– Давай скорее, – поторопила Сирена. – Жуть, как хочется кушать!

– ЮНА! ЮНА! ЮНА! – закричал Лоним, хлопая в такт в ладоши.

Оуренские поддержали его, присоединяясь к крикам. Затем заголосила Сирена, и даже Фиди тихонько шептала губами моё имя. Ну нет, это было уже лишним. Я рассмеялась и поднесла палец к губам, успокаивая ненужное скандирование. Но на моё удивление, первокурсники зааплодировали, тоже повторяя моё имя.

– ЮНА! – разносилось у святилища, словно я была знаменитостью. – ЮНА! ЮНА!

Как ни странно, впервые в жизни внимание не угнетало меня. Наоборот, это было восхитительно. Я почувствовала себя важной и нужной, словно я вдохновляла этих людей. Может, так оно и было – некоторым ведь только предстояло познакомиться с практической магией. Я задрала подбородок и помахала рукой на прощание, будто отправлялась в судьбоносное путешествие. Маленькое представление буквально окрылило меня, и я почти влетела под арку входа, повторяя своё собственное имя. Запах амбры врезался в ноздри, и я с головокружительным наслаждением вдохнула ритуальный аромат. Ревд навис надо мной бронзовой громадой.

– Ну здравствуй, Ревд, – хмыкнула я, хватаясь за металлический посох, на который опирался бог стойкости.

Ритуал этого не требовал, но я слишком давно молилась именно ему. Как могла, конечно. Стоило бы выучить несколько молитв на языке Древних Волхвов. Хоть магистр Калькут и говорила, что к богам достаточно обращаться только мысленно, от сердца, и они будут слышать нас, но мне хотелось наладить связь наверняка.

Сквозь далёкие окна под самым куполом сочился тусклый свет, освещая статую. Резной фонарь над входом нещадно чадил амброй, выталкивая белый смолистый дым сквозь свои стенки. Образ Ревда в святилище был исполнен заметно тщательнее и детальнее, чем на статуе семи богов. Крючковатый посох цвёл листьями и бутонами, зелёными от патины. Капюшон всё так же скрывал взгляд бога, но в плотно сомкнутых губах чувствовалась суровость. Складки плаща выглядели настолько натуральными, что, казалось, сейчас зашелестят от лёгкого сквозняка. Я даже рассмотрела переплетение шерстяной ткани на фактуре металла. Этот Ревд отличался ещё вытянутым боевым щитом, что бог придерживал свободной рукой. Лук и стрелы за спиной однозначно выдавали наше с ним сходство, и я любовно погладила сапог статуи.

– Я убила Кааса, – равнодушным шёпотом сообщила я своему богу, как будто он этого не знал.

Простит ли он меня? Впрочем, боги спокойно относились к убийствам. Один из них даже поощрял. Ревд ожидаемо не ответил, и я глубоко вздохнула, распутывая верёвку своего тиаля. Пальцы не слушались, дрожали, но разум был спокойным. Сердце заколотилось очень больно, и я скомкала сорочку на груди прежде, чем опустить тиаль в ритуальную чашу. Что это со мной?

Прозрачная колба легла в широкое нефритовое блюдо, заполненное свежей почвой. Я даже нагнулась и втянула запах сырой земли, поглубже устраивая тиаль в своей стихии. Подавила короткое желание вырастить подснежник, опустилась на колени и молитвенно сложила руки.

Конечно, никто не ограничивал время ритуала, и в святилище можно было находится столько, сколько было угодно будущему посвящённому магу. Но очередь за дверью намекала на некоторые временные ограничения в духовном единении со своим богом. У ног Ревда оплавлялись толстенные свечи и причудливые светотени придавали мистической торжественности. От дыма амбры стало душно, лоб покрылся мелкими каплями. Но предвкушение всё равно приятной болью трепетало в груди, и я начала по памяти произносить клятву, что знала уже давно.

- Путь Квертинда – единая дорога

Связала нас, людей, с судьбой богов.

С тобой пройду я до конечного итога,

Пока не канут в вечности следы моих шагов.

Услышь мольбу смиренную,

Мой самый главный бог.

Веди меня сквозь тернии

Весь отведённый срок.

И чашу силы полную

Яви мне, возлюбя.

Мой долг теперь исполнится.

Ведь Квертинд – это я.

Пламя свечей плясало перед глазами извивающими змейками, и я застыла перед окончанием ритуала. Клятва была заклинанием, которое тоже необходимо было завершить. Сомнение легко царапнуло меня изнутри, но это было естественно. Я пошатнулась от боли в груди, но вернула себе самообладание. Я – Юна Горст и всё ещё дышу. Одна фраза – и я маг Квертинда, любимое дитя богов.

– Eman miсhi'tum del Rewd, – прошептала я с улыбкой ласкающее слух воззвание.

Ответная тишина показалась мне плохим знаком, но я быстро отогнала недоброе предчувствие. В конце концов, я же не ожидала, что тиаль заполняется под звуки музыки или переливы иллюзий. Не существовало в Квертинде человека, которому бог не ответил бы на просьбу заполнить тиаль. Маг сам делал свой выбор, и изначальная склонность никак на это не могла повлиять. Совсем.

Сердце заколотилось быстрее и ещё больнее от волнения, и я устыдилась безмолвного Ревда за малодушие. Хотелось поскорее увидеть зелёную стрелу и выпустить из оков сознания затаённый на этот случай восторг. Я резко вскочила, чтобы заглянуть в ритуальную чашу, и выдернула свой тиаль. Он был пустой. Я вставила его обратно, ввернула поглубже в землю и снова бахнулась на колени, на ходу повторяя клятву-заклинание быстрее и настойчивее. Уже зная, что оно не сработает.

– Eman miсhi'tum del Rewd, – прорычала я, требуя своё от бога стойкости.

Тиаль пустовал. Я взяла его в руки и протянула ближе к лицу Ревда. Поднялась на носочки, чтобы он лучше видел мой пустой сосуд. Потом залезла на постамент, опираясь о посох, чтобы ткнуть злосчастным медальоном прямо под капюшон. Голова закружилась от резкого подъёма.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Ревд, прошу тебя. Пожалуйста.

Я сжала тиаль так, что он чуть не хрустнул в моих пальцах. Даже замахнулась, чтобы разбить его о подбородок статуи, но вовремя одумалась. Вспомнила, как впервые в своей жизни услышала голос Джера в церемониальном зале. Тогда он назвал меня истеричной пустышкой.

“Боги слышат нас в своих святилищах” – говорила Биатрисс Калькут. У неё были причины так говорить. Девейна отвечала фанатичной целительнице, когда она часами молилась на занятиях. Боги наверняка отвечали Кирмосу лин де Блайту, когда он развивал в себе шесть склонностей до максимального порядка. Вейн ответил Сирене, которая даже не была уверена в том, что она хочет стать магом его склонности. Ревд ответил амурному хлюпику Неду, заполняя его тиаль зелёной стрелой. Боги отвечали всем в моём королевстве. Но когда к ним обращалась Юна Горст, боги Квертинда предпочитали закрыть глаза и заткнуть уши.

Я слезла со статуи, одернула жилет и обняла ладонью своего паука. Убрала пустой тиаль в карман. Пошатнулась и сглотнула горькую слюну. Почти восемнадцать Красных Лун я прожила без помощи богов. Дальше проживу и подавно. Теперь у меня даже был ментор, который поклялся всегда возвращаться ко мне. Возможно, сейчас он уже вернулся и ждёт меня у святилища, чтобы первым поздравить. Мокрая капля стекла по моему виску, ёж вместо сердца начал колоть ещё усерднее, и дышала я так часто, как после подъёма на плато.

Я с надеждой толкнула дверь наружу и чуть не нырнула обратно от звука аплодисментов. Сейчас эти дурацкие почести меня невыносимо раздражали, и я схватилась за грудь, пытаясь удержать в ней самый важный орган. Кто-то крикнул моё имя, но я прошла быстро, не останавливаясь и стараясь ни на кого не смотреть. Джера не было.

И Кааса тоже… не было.

– Где твой ментор? – я подошла прямиком к Сирене, игнорируя радостные визги.

– Я не знаю. Наверное, на празднике, с Надалией, – Сирена переводила недоумённый взгляд с меня на Лонима, словно он знал ответ. – Тебя можно поздравить?

– Нельзя, – отрезала я, крепко сжимая тиаль в кармане.

Доставать я его не собиралась, только резко обогнула растерянных друзей и направилась на поиски Дамны лин де Торн. Каждый стук сердца отдавался острой болью, перед глазами мелькал Каас.

– Юна! – крикнул вслед Лоним, но я только ускорила шаг.

Я была недостойна своих друзей, никому из них не стоило мне доверять. Так же, как я была недостойна Кааса, которого предала. Я была недостойна даже тиаля.

К счастью, Дамна лин де Торн обнаружилась быстро: высокая фигура женщины в длинном кружевном платье счастливо хохотала, закинув голову, прямо в воротах церемониального зала.

– Госпожа лин де Торн, – грубо оттащила я её в сторону, прерывая смех. – Дайте мне ещё того лекарства, что я пила утром.

– Юна? – удивилась раскрасневшаяся ментор Сирены. – Это лауданум, средство на крайний случай, когда нужно обезболить острую боль, в том числе и душевную. Ещё хорошо помогает при магическом истощении. Но его нельзя принимать так часто.

– Моя боль сейчас очень острая, – прошипела я, напирая.

– У меня нет с собой… – растерялась женщина, но быстро нашлась, останавливая меня. – И я не дам тебе эту настойку. В таких количествах она больше вредит, чем помогает. Ты сегодня выпила слишком много. Тебе так или иначе придётся справиться с этой болью самостоятельно.

Я почти не видела Дамну, она превратилась в Кааса с его живым румянцем и искренней улыбкой. Боги не просто отвернулись от меня, они издевались надо мной. И хотели наказать. Но я не собиралась сдаваться во власть уныния.

– Вы не мой ментор, – зло процедила я. – Вы не имеете права мне указывать. Просто дайте мне этот ваш лауданум.

– Нет, – твёрдо ответила Дамна. – Я уже жалею, что давала тебе его раньше. Тебе стоило сегодня остаться в комнате и отдохнуть, привести мысли в порядок.

Рука легла на кинжал, а взгляд – на бьющуюся под серебристой лилией венку на шее госпожи лин де Торн. Под бледной кожей она казалась даже слегка синеватой. Лёгкий росчерк мог бы уровнять прекрасную аристократку с грязным Гренкой, лишить женщину жизни вместе с вытекающей из горла кровью. Перед смертью все равны, и я вдруг подумала, что прямо сейчас Дамну отделяет от мира мертвых только мой выбор. Каас, что холодил мою ладонь рукоятью, давал мне власть решать, будет ли целительница жить в следующие пять минут или нет. Да, Каас был со мной.

– Вам со мной лучше сейчас не спорить, – предупредила я, давая ей шанс передумать.

За спиной Дамны то и дело вспыхивал детерминант, являя стихии разных склонностей и порядка. Студенты дурачились, смеялись и разговаривали, шутили и пели, но рядом никого не было.

Видимо, что-то в моём виде выдало угрозу, и женщина с ужасом отступила назад, прикрывая руками шею.

– Юна, ты чего? – испуганно вытаращила глаза Дамна.

Я представила, как пропадает серебристый знак соединения, и решила, что Сирена расстроится.

Потрясла головой.

И правда, что со мной? Я ведь не собралась убить госпожу лин де Торн за то, что она отказала мне выдать лекарство? Или за что?

За то, что я так же убила несчастного Кааса? За то, что у меня нет заполненного тиаля? Или за то, что Джера нет рядом?

В чём передо мной провинилась эта женщина?

– Простите, – попятилась я, жмурясь от стыда и всё ещё потряхивая головой.

Ментор Сирены сделала мне шаг навстречу и попыталась взять за руку, но я ошалело отшатнулась, не позволяя себя трогать. Рассеяно разжала пальцы, и Каас нырнул обратно в кожух.

Я развернулась и побежала прямо по лужам, не выбирая дороги. Лишь бы поскорее оказаться подальше людей. Даже не знаю, для своей или их безопасности. Брызги разлетались от моих шагов, ели мелькали яркой зеленью, сливаясь в сплошное пятно. Я бежала быстро, не останавливаясь, перепрыгивая сразу через несколько побитых ступеней. Пот катился градом, вдохи были больше похоже на шумные всхлипы, но я не останавливалась.

Меня хлестали стыд и вина – самые злые погонщики души.

Лёгкие разрывало от боли, ноги горели огнём, но я всё бежала и бежала, пока не обнаружила себя посреди арены бестиатирума. За год я так часто бывала здесь, что сейчас бессознательно пришла на знакомый круг. Ящиков с оружием не было, как и манекенов, и вокруг был только влажный песок, прибитый дождём, мокрый камень ступеней и идеально круглый кусок облачного неба над головой. Я села прямо посередине, обняла колени и уронила голову.

Можно было убежать от людей, от статуй богов и даже от судьбы. Убежать от себя было невозможно. Какие бы дурманящие микстуры я не пила, куда бы я не отправилась и как бы быстро не бежала – я брала с собой себя.

Мои часы однажды дали мне второй шанс, оказавшись странным, неопределимым артефактом. Но какую бы магию они не заключали в себе до вчерашнего дня, и кем бы ни был их создатель – теперь они точно лишились своей силы. Больше вторых шансов у меня не будет. Я сделала столько ошибок, столько раз хотела вернуть время назад, что и сама уже сбилась со счёта. Но каждый новый день требовал от меня новых решений, ещё более сложных, чем те, которые мне уже приходилось принимать. И ничего не проходило бесследно.

Каас смотрел на меня сквозь глаза моих воспоминаний, и ужаснее всего было то, что я не видела в них осуждения. Даже сейчас, будучи убитым мной, он поддерживал меня. Вокруг кипела жизнь, суетливая, наполненная светом, ветром, запахами и человеческим теплом, но со смертью Кааса пустота заполнилась во мне ледяным клочком ярости, ненависти к миру и королевству. С каждым днём с момента нашего с ним знакомства я обретала его всё больше и больше, чтобы в итоге потерять. Кажется, всё это время я шла по спирали лабиринта, что сужался в конечную точку, за которой больше не было хода.

Однажды Каас кое-чему меня научил. В ту ночь, когда подарил мне кинжал. Тогда я не понимала важности его слов, но сейчас я слышала их отчётливо. Мой друг просил пообещать ему, что если мне придётся кого-то убить, я не буду винить себя за содеянное. Чтобы сохранить рассудок, нужно было найти виноватого. Ирония заключалась в том, что он не знал, что мне придётся убить его самого.

Вина настойчиво пыталась столкнуть меня в пропасть самоуничтожения, но я вспомнила ещё кое-что из той ночи. И многих, многих, многих ночей, начиная с первой краснолунной. Мой разум больше не был замутнён дурманящей настойкой, и я начала осознавать, как подозрительна была случайность, что свела нас троих на этом плато. У этой случайности было имя. Давным-давно его подсказало мне горе одиночества, потом это имя закрутилось в узел сомнений, и вот, наконец, обрело жестокую и острую форму озлобленности. Спираль, которая вела меня, закончилась в точке невозврата, и я смогла её пройти.

Я столько раз чувствовала себя куклой, марионеткой в руках умелого кукольника, что почти свыклась с этим ощущением. И забыла о своей главной цели. Я потеряла целый год на пустые сомнения и подозрения, которые чуть не лишили меня ментора. Кто-то невидимый смотрел сверху, играл мной и чужими судьбами, возомнив себя богом. Сейчас я даже была уверена в этом: слышала, что он дышал мне в спину и хохотал. Главный человек этого безумного королевства. Чёрный Консул.

Это не я была чудовищем, а Квертинд, что перемешал в себе вечные ценности, изуродовал простоту и чистоту всего светлого, что только знавало человечество: дружбу, любовь, преданность. Своими законами и принуждениями это именно он убил Кааса, ещё тогда, в пятнадцать лет. Смял его, сломал, перемолол и выплюнул трупом мне под ноги. А теперь намеревался сделать то же самое со мной.

Каас хотел перемен.

В ту ночь я так и не пообещала ему, что сохраню рассудок и не выжгу себя чувством вины. Зато я слишком часто обещала ему кое-что другое, что теперь стало в тысячи раз важнее, чем было прежде. Я подняла голову и со звоном вытащила кинжал, что никогда не пробовал крови.

– Я тебе обещаю, Каас, – прошептала я себе под нос и провела пальцем по гравировке.

На секунду показалось, что в отражении сейчас мелькнёт рыжая голова моего друга, но там были только я и хмурое небо Кроуница.

Сожаление сдавило горло, и я снова рухнула на колени, чтобы не видеть саму себя. Как оправдать то, что я сделала? Орден Крона использовал меня, жонглировал моими рассуждениями, как уличный артист в маске, что кружит над головой горящие факелы. И я подчинялась их убеждениям, хоть и неохотно, но снова и снова распаляя в самой себе сомнения и жажду сражений.

Мне бы хотелось ворваться в Приют Ордена с оружием, потребовать объяснений, обвинить их в смерти Кааса, в том, что мне пришлось сделать такой выбор и в том, что всё сложилось именно так. Но всё же это я выпустила смертельную стрелу. Я, а не они. Те последствия, с которыми я пыталась совладать прямо сейчас, оказались итогом моих заблуждений. Моей нерешительности, моего недоверия своему ментору и моей неопытности. Орден Крона просто обратил себе на пользу доверчивость Юны Горст. И вряд ли агрессивная истерика поможет мне выяснить их истинные мотивы, только добавит вздорности к образу и без того не слишком сдержанной девчонки. Конфликтовать с проклятым Орденом в моём положении было бы невыгодно. В конце концов, у нас всё ещё оставались схожие взгляды на Свободный Квертинд, и самое главное – общий враг. Умный, коварный и очень осторожный враг. И Орден Крона наверняка знал о нём больше, чем я. Гораздо больше. Они предупреждали, что всё намного сложнее, чем нам предпочитают показывать. Они предупреждали, что мы, возможно, уже играем по правилам, которые установили не сами. Они предупреждали, что Кирмос лин де Блайт – истинное зло. Осталось понять, почему же они хотели подставить Джера.

– Я так и не поблагодарил тебя, – раздалось совсем близко, – за твой выбор. Спасибо.

Я вздрогнула, как и всегда. И обернулась. Ментор чёрного паука стоял за спиной на песке арены. Я не слышала, как он подошёл и не представляла, как давно тут стоит. Но выглядел он вполне здоровым… даже слишком.

– Разве? – моргнула я, вспоминая его клятву у грота. – У меня просто не было выбора. Я же твоя мейлори.

Я растянула губы, пытаясь перевести всё в шутку, но улыбка вышла грустной.

– В том-то и дело, – Джер опустился рядом, вытянул одну ногу. – Это у ментора нет выбора. А у тебя он был, мейлори. И ты его сделала, хотя ничего мне не была должна.

Было приятно ощущать его присутствие. Я всё ещё не могла поверить, что Джер жив, и захотелось снова потрогать его, но я сдержалась. Он был тем, кто оправдывал меня. Делал хоть капельку не такой… ужасной. Его жизнь была лучом света, что разгонял окружившую меня тьму, доказательством того, что мой тяжёлый выбор не был напрасным.

– Теперь пытаюсь принять последствия, – выдохнула я, упираясь щекой в колено. – Пока получается не очень хорошо.

Ветер стих и, казалось, время снова застыло вокруг нас мёртвым амфитеатром. Только кучевые облака плыли быстро, унося на своих гребнях секунды между прошлым и будущим.

– Последствия можно анализировать заранее, – протянул ментор, задумчиво вглядываясь в беспокойное небо. – И чем чаще ты этим занимаешься, тем лучше у тебя получается в итоге. Но от ошибок никто не застрахован. Уверен, ты пыталась это делать. Просто немного не хватило опыта, а я не стал вмешиваться в твои рассуждения. Сейчас жалею об этом.

– Не пытайся отобрать у меня мою вину, – я стукнула его плечом, стараясь казаться весёлой. – Хотя бы когда мы наедине. Это я убила Кааса.

– Стязатели каждый день ходят по грани жизни и смерти, и прекрасно знают об этом. Каас ушёл дорогой Толмунда, – Джер оторвался от созерцания небес и посмотрел на меня. – А ты осталась, Юна. В сожалениях нет успокоения, если ты сдашься им во власть – лучше не станет. Каасу ты этим не поможешь, но живым ты вполне ещё можешь пригодиться. И самой себе – тоже. Нет никакого смысла тратить свои размышления на то, чего уже нельзя изменить. Нужно идти дальше.

Солнце выглянуло из-за туч и припекло уже почти по-летнему. Однажды я отказалась принимать последствия – и изменила то, что казалось неизбежным. Выиграла битву с судьбой, вырвала Джера из лап смерти. Это было чудом, волшебством, неизвестной мне магией, но всё же – это сделала я. Только как об этом рассказать своему ментору? О том, что на самом деле произошло у грота? Признаться ему, что я позволила ему умереть, и его благодарность – лишняя? Тот выбор, о котором говорил Джер, так сильно изменил наши отношения, сблизил нас по-настоящему, как ментора и мейлори… А если он больше не будет смотреть на меня так, как смотрел тогда?

– Знаешь, я думаю, может, выбор был у меня и раньше? – я задумчиво погладила арену, и песчинки прилипли к рукам. – Может, если бы я сделала его раньше, Каас был бы сейчас жив. И ты… тоже был бы жив. Если бы я только знала заранее, что случится, я могла бы это остановить.

Если бы я только не сомневалась в своём менторе так долго, а рассказала ему всё… Если бы часы вернули меня не на пять минут, а на десять, к примеру… Если бы я могла нащупать ту точку на спирали времени, на которой я ещё могла свернуть с ведущей меня дороги, и вернуться в неё, я бы нашла совсем другой исход. Без тяжёлых последствий и трудного выбора.

– Даже предсказатели не пытаются изменить предназначенное, хотя знают его по своим видениям, – Джер внимательно наблюдал за моей ладонью. – Изменив одно важное событие, можно запустить череду последующих, которые окажутся ещё страшнее, чем можно было бы себе представить. Порой мне кажется, что Квертинд сам выбирает свой путь, и в его судьбу не стоит вмешиваться. Но я до сих пор пытаюсь.

– Не можешь позволить себе роскошь не иметь выбора, – заключила я, вспоминая то, как лично убедилась в этом. – Потому что несёшь ответственность за последствия.

Джер усмехнулся, как умел только он – одним уголком губ. Мелкий шрам на другой стороне, должно быть, слишком долго досаждал ему болью, и он привык к такой мимике. Я принялась рисовать на песке пальцами, закручивая лабиринты. На подсохшей поверхности оставались причудливые спирали.

Что ж, я и вправду собиралась идти дальше, но только вне ограничивающих стен. Отныне нужно было анализировать последствия заранее и самой прокладывать дорогу. Я должна была бросить вызов Квертинду и сама установить правила, теперь уже не только для самой себя. Ради перемен. Ради свободы. Ради жизни. Ради стязателя Кааса, который хотел жить. Даже если мне придётся это делать теперь одной, снова одной, – я была готова. В конце концов, кто-то должен принимать решения, чтобы другие могли притворяться, что ничего решать и на надо было.

– Это был хороший урок, ментор, – я стряхнула песок с ладоней, ухмыляясь.

Он смотрел неотрывно, словно пытаясь угадать мои мысли. Впрочем, он почти всегда их угадывал, даже если я пыталась их скрыть. А теперь у меня от него больше не будет секретов. Я расскажу ему всё, о Каасе, об Ордене Крона, о своих планах вмешаться в судьбу Квертинда. Поймёт ли он меня? Одобрит ли или посмеётся над маленькой Юной с озера Фарелби, что решило утопить в своих водах океан? К счастью, у меня теперь было очень много времени, чтобы это выяснить. Теперь у нас с Джером было много времени на всё.

– То, что случилось – урок и для меня тоже, – он в точности повторил след моих пальцев на песке, пробегаясь по спирали. – Я думал, что люди уже не способны ничем удивить меня. Но ты удивила меня, Юна. Каас Брин сказал, что человечность таит в себе опасность, которую не стоит недооценивать. Долгие годы я был согласен с этим утверждением. Но только вчера понял, что человечность – это не только большая опасность, но и величайшая сила. Честно признаюсь, я не ожидал, что ты сможешь сделать этот выбор, и был готов умереть.

Никогда не стоит недооценивать опасность человечности. Где же я это слышала? Не смогла вспомнить. Я опустила глаза, снова поглаживая песок. Мне было стыдно за то, что сомнения моего ментора были полностью оправданы. Увы, я оказалась не такой уж удивительной, как он обо мне думал. По крайней мере до тех пор, пока не поняла, что могу потерять Джера.

– Ты нужен мне, – слова вырвались сами, как продолжение моих мыслей.

Джермонд улыбнулся, приобнял меня и уткнулся в мою макушку. Я чувствовала его дыхание и волну тепла, которая растекалась по всему моему телу. Над головой мелькнула стайка птиц, отбрасывая быстрые тени, и скрылась, обгоняя тучи. Пальцы ментора забегали вдоль одной моей косички вверх-вниз, остановились у кончика. Почему-то стало жутко не по себе, и даже по спине прошлись мурашки стройным маршем. “Он не умеет любить” – пронеслись в голове слова Элигии, которые не имели к моему ментору никакого отношения.

– Эй, не переоценивай себя, я всё ещё не могу простить тебя за истеричную пустышку, – я вытянула за верёвку свой пустой тиаль и покачала им перед глазами Джера.

Он рассмеялся и ловко поймал пустой сосуд. Открыл крышку.

– Боги Квертинда ненавидят меня, – улыбнулась я. – Юна Горст не нужна им.

Джер снова погладил арену, набрал горсть песка.

– Зато нужна мне, – песчинки тонкой струйкой посыпались в тиаль из его руки. – Как и я ей. Зачем нам боги, Юна?

Ментор протянул мне тиаль, наполовину заполненный серым песком с бестиатриума. И в самом деле, зачем мне боги? У меня был свой личный бог, которому я вверила свою судьбу. Ради жизни которого я пожертвовала своей душой, которую напрочь заволокло тьмой. Но Джер этого стоил. Нужно было ему всё рассказать.

– Джер, я…

– Апчхи! – тихо раздалось за спиной.

– Тшшшш, – шикнула Сирена.

Кажется, за нами была слежка. Не самая опытная и осторожная. Я виновато взглянула на Джера, оправдывая своих подруг.

– Ты нужна не только мне, – улыбнулся в ответ ментор.

Я обернулась. В тени свода входной арки жалась в стену Фидерика, стыдливо закрывая ладошками рот. За её спиной пряталась Сирена. Лоним строго взглянул на пунцовую Фиди, выругался и направился к нам. Из открытой клетки в стене выпрыгнули Оуренские и даже Зак Маффин.

– Я же говорил, что мы всегда будем рядом, во что бы ты не вляпалась, – Лоним сел с другой стороны и толкнул меня плечом. – Юна Горст и трусость несовместимы. Это ведь моя заслуга, м?

Моя улыбка разъехалась сама собой. Джер подмигнул мне, молча наблюдая за моей нарастающим счастьем.

– Так и знал, что ты здесь, – Виттор плюхнулся рядом с Лонимом. – Кажется, ты не шутила про свидание в бестиатриуме, да? Всё ещё готова надрать мне зад?

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня перебил тёмный брат Оуренский.

– В очередь, братец, – опустился Артур поближе к Джеру. – Юна помнит, кто преподал ей самый первый урок стрельбы на этой арене.

Зак молча бахнулся подальше от меня, кидая стыдливый взгляд. Было странно, что он вообще пришёл, но даже ему я была рада. Сзади налетела Фиди, и я стукнулась подбородком об колени, чуть не откусив себе язык. Она неожиданно сильно сжала меня, утыкаясь носом в мою шею. Чёрный паук намок от её слёз.

– Юна, – Фиди всхлипнула. – Мы думали, что ты ушла насовсем.

– Ничего подобного, – Сирена прошлась вдоль всего сидящего ряда, высматривая место. – Если ты думаешь, что я тоже сяду в эту грязь, то ошибаешься. Я и так испортила модные туфли, пока шла сюда!

Было непривычно видеть студентку Эстель с заполненным синим тиалем, что устроился между ключицами. Теперь мы будем видеться с ней реже, но всё же неизменно встречаться в нашей комнате. Захотелось обнять всех разом, сказать о том, как сильно я их всех люблю. И что готова жить ради них – ради тех, кому ещё пригодится живая Юна Горст.

– Я вас обожаю, – наконец, выдохнула я радость, что заполнила меня вместе с появлением друзей.

Потом заметила, что всё ещё держу в руках сосуд с песком. Все притихли, ожидая моей реакции. Я надела тиаль на шею и гордо улыбнулась. Забота и защита реальных людей были гораздо ощутимее, чем магическое благословение. Семерых богов заменили мне семеро людей, что окружали меня сейчас. Ладно, Зака можно было исключить. Или прировнять к Толмунду! Но моя судьба была связана именно с ними, а не с какими-то статуями, которых я обязана была почитать только за то, что родилась в краснолунном королевстве.

– С заполнением тиаля тебя, – Артур протянул мне наполненный бурдюк. – Добро пожаловать на второй курс факультета Ревда.

Джер как-то весело кивнул, и я с удовольствием приложилась к горлышку.

– Что за?… – выругалась я. – Айвовый сок? А как же ежевичное вино?

– Неужели ты думала, что Надалия позволит нарушить правила? – хохотнул Виттор. – Должно быть, она думает, что мёртвые Иверийцы восстанут, чтобы лично наказать за такую измену!

Друзья рассмеялись, и я вместе с ними.

– Во имя Квертинда! – смеющийся Лоним сжал свой тиаль и стукнул им по груди.

– Во имя Квертинда! – стройным хором отозвались остальные, в точности повторяя жест моего друга.

Я тоже присоединилась к восславлению. Пускай я лишилась Кааса, у меня было ещё очень много поводов для жизни под Красными Лунами. И не все они заключались в долге и мести.

– Идёмте уже на танцы! – возмутилась стоящая Сирена. – Это мой студенческий праздник окончания первого года, он не может ждать, пока вы соизволите явиться!

– Юна, тебе нужно покушать, – шепнула мне Фиди. – Ты ведь очень ослаблена.

Ослабленной я себя не чувствовала, но покушать бы точно не отказалась. Друзья уже встали и отряхивались, однозначно соглашаясь с предложением Сирены. Джер подал мне руку, и я схватилась за его предплечье, как привыкла это делать на тренировках. Наш разговор прервали, и я решила, что пока не стану рассказывать ему о часах. Зато очень хотела поделиться планами на следующий год, ничего не утаивая. Прямо сейчас.

– Джер, – шепнула я, вскакивая на ноги. – В следующем году я собираюсь найти Кирмоса лин де Блайта. Найти и убить. Я уверена, что он тоже знает обо мне. Всё произошедшее кажется мне слишком странным, не похожим на простые случайности.

Он глянул на меня мельком, потом проводил взглядом друзей, что направились к выходу.

– Кирмос лин де Блайт – не только воин, но и политик, Юна, – отозвался Джер, когда все уже отошли. – Чтобы победить такого врага, нужно знать его идеологию. Учиться этому во время боя – обрекать себя на поражение. Ты знаешь, чего он добивается?

– Я почти ничего о нём не знаю. Начну с поиска информации, – кивнула я, вспоминая наставления своего ментора. – У меня есть ещё целый год. Конечно, прямо сейчас я не готова к сражению с ним, но однажды стану достаточно сильной.

– Ты сильная, Юна, – мы двинулись за ожидающими нас друзьями. – Но в большой политике сражаются не силой, а умом.

– Ну, для этого у меня есть ты, – рассудила я и успокаивающе улыбнулась Фидерике.

Джер усмехнулся, и я прижалась щекой к его плечу, шагая по мокрой дорожке. Друзья толпились впереди, постоянно оглядываясь на нас, словно боялись потерять из виду. Перевёрнутое небо Кроуница блестело в глубоких лужах на нашем пути. Ветер гнал облака быстрее, торопился доставить их домой – на позеленевшие вершины скал.

Рука сжала тиаль, хранящий благословение моего личного бога. Кажется, в груди больше не болело. Я погладила паука на своей шее и посмотрела на его точную копию, что сейчас была совсем близко от моего взгляда. Ментор чёрного паука шёл рядом, и я подумала, что именно он стал моим Квертиндом, главным человеком этого странного королевства.

С первой ночи Красной Луны я сделала столько ошибок, что и сама уже сбилась со счёта. Сколько я их ещё совершу? Смогу ли я выполнить свой предназначенный долг и сдержать обещание? Сколько решений потребует от меня будущее, таящее в себе необратимые последствия? Кто знает, что ждет меня впереди? И внезапно ответила сама себя: я знаю.

В следующем году меня ждал факультет Ревда во главе с моим с живым ментором, преданные друзья, боевые тренировки и битвы с опасными икша. Меня ждал гордый лев над камином и голубые банты посылок, бережно расставляемые рудвиками. Меня ждала библиотека Голомяса вместе с книжной мудростью, аппетитная стряпня Эльки Павс под обсуждения сплетен и новостей за нашим столом. Меня ждала Ракель со своей свитой, которая, несомненно, получила ещё больше поводов поиздеваться над истеричной пустышкой. Меня ждала сама жизнь и новые сражения с судьбой, в которых я могла бы и проиграть. Это всё было ещё впереди, в отдалённом будущем, которое невозможно было наверняка предсказать даже с помощью прорицателей. А прямо сегодня, в этот самый момент, моя судьба гнала меня на праздник по поводу окончания учебного года, и я намеревалась полностью покориться обстоятельствам.

Каменная тропинка взобралась на очередной скальный выступ, ели расступились, приглашая на побитые серые ступени. Олений мох по обеим сторонам облепил пни, по-хозяйски оттесняя весенние островки зелени и добавляя серости даже природе. Я обогнала своего ментора и вклинилась между Фиди и Сиреной, взяв их обеих под руки. Лоним передразнил меня, притягивая ближе сопротивляющихся Оуренских.

Бледное солнце Кроуница последний раз выглянуло из-за туч, кидая прощальные лучи сегодняшнего дня на острые пики Галиофских утёсов. Впереди замаячили госпожа лин де Торн и ректор Аддисад. Они осторожно обходили лужи, поддерживая друг друга, стараясь не испачкать наверняка очень модные туфли. Беспокойство на лицах женщин сменилась расслабленными улыбками, как только они увидели нашу веселящуюся компанию. За их спинами показался церемониальный зал в окружении восьми высоких башен. У распахнутых ворот Вилли что-то пищала на ухо угрожающе недовольному магистру Айро, и тот тяжело заковылял к Джеру, таща за шиворот жутко пьяного студента с таилем Ревда. Я узнала в нём Родрика Трейсли, того самого, что избил меня вместе с Заком, и довольно ухмыльнулась этой маленькой справедливости, что свершилась без моего вмешательства.

Торжественное здание Кроуницкой Королевской Академии зеленело огромным куполом в закатных сумерках, гремело музыкой и смехом, вспыхивало семью цветами склонностей и аппетитно пахло ароматами блюд. Живот радостно заурчал, только раздразнённый айвовым соком. Кажется, моё предназначение и долг могли ещё подождать. Само время и судьба могли подождать. Студенческий праздник ждать не мог. Я покрепче прижала подруг и с удовольствием вдохнула.

Да, Юна Горст всё ещё дышала. И в ближайший вечер точно не собиралась умирать.