Глава 25. Не иметь выбора – слишком большая роскошь.

Рука скользнула по шершавому прохладному камню и нащупала тонкую выемку, что обозначала древко стрелы. Я привстала на кончики пальцев, пытаясь дотянутся до наконечника. Святилище было закрыто на ночь, и я вдруг задумалась, что за весь год так ни разу и не побывала внутри. Позвоночник вытянулся в тонкую струнку за кончиками моих пальцев, ноги задрожали.

Ещё во времена Древних Волхвов боги хранили королевство своей милостью, и люди приходили в храмы за благословением. Крохотные молельни, разбросанные по королевству, притягивали запахом амбры просящих и нуждающихся. Я никогда не интересовалась, получали ли в них то, что просили. Возможно, квертиндцы и сами не знали, слышат ли их боги. Но людям необходимо было верить в чудеса, чтобы продолжать жить. Должен был существовать кто-то, кто был в силах распутать невидимые нити судьбы и навести порядок. Покровитель, который услышит мольбу о помощи.

Сейчас помощь нужна была мне. И мне больше не к кому было идти за ней, кроме Ревда. Я поднималась всё выше и выше, насколько хватало роста, – кончик стрелы, выбитой над входом, представлялся мне благословением бога, которое я намеревалась достать во что бы то ни стало.

Икры свело жгучей болью, и я упала без сил на колени, устало сгибаясь под тяжестью тела. Упёрлась лбом в закрытую дверь. Даже удивительно, что во мне ещё осталась наивная вера в чудо. Вера в то, что кто-то сильный поможет мне, решит за меня все проблемы. Это было заблуждением, крохотным отголоском той самой маленькой Юны, которая жила в сказке.

На самом деле святилище было просто каменным зданием, а Ревд – холодной статуей. С таким же успехом я могла сидеть у любой из восьми башен, даже у пыльного склада, храма рудвиков. Квертинд лишил меня изначальной склонности и теперь смеялся в лицо семью разными ртами. Вполне заслуженно: Юна Горст собиралась стать опасностью для своего собственного королевства. Может, боги Квертинда потому и обделили меня склонностью, что знали мою судьбу наперёд?

Ночь вернула в Кроуниц туманы, и я шумно вдохнула влажный воздух. На выдохе хотелось завыть. Не как волк, а как собака – скорбно заскулить. Или не выдыхать вовсе. Казалось, я не смогу подняться и сделать больше ни одного шага. И я боялась. Боялась, что не смогу убить ментора. Или что смогу. Я стала безвольной куклой, пустышкой Горст. Нужно было быть героем, а я оказалась сопливой слабачкой.

Налетевший тёплый ветер продул меня насквозь, и я задрожала. Закрыла руками уши, как будто это могло спасти меня от своих мыслей. Голос Джера, как назло, звучал и звучал в голове. “Ты никому не нужна, Юна Горст. И никогда не будешь.” Жалость к себе была отвратительна. Я резко вскочила – так, что в глазах потемнело, и двинулась вдоль ряда узких храмов.

На глаза попалось человеческое сердце, выбитое над входом в закрытое святилище седьмой стихии. В книге про духовный путь мага было очень подробное описание пекла Толмунда. Я усмехнулась, представив, что у меня не будет иной дороги после убийства. Никто не выложит на моей могиле белокрыльники, а где-то там, в кровавом огне подземелий меня будет ждать тот, кого я сегодня убью. Если только… я обняла себя руками и застонала. Самые потаённые, глубоко засевшие смелые мечты свободно развернули свои запрещённые плакаты, как Орден Крона в Квертинде, на которых я была с Джером. Его голос, его запах, его тёплое дыхание, его прикосновения и его слова – всё это обрушилось на меня грёзами и видениями. Картинки были столь живые, что закружилась голова. Всё это могло бы сбыться, если бы у нас было больше времени.

Сердце заколотилось бешено от мысли, что у меня по-настоящему никогда и не было Джера – только обещание его заботы, но мне хватало и этого. Кто знает, может, это бы могло перерасти в нечто большее… Весь мир принадлежал бы нам двоим, если бы только он оказался Джермондом Десентом. На мгновение, одно короткое мгновение, я остановилась, застыла в туманной ночи и позволила себе помечтать о несбыточном. О том, чего никогда уже не свершится.

Гнусная Элигия. Я не верила ей, я презирала её, но она своими рассуждениями разрешила мне думать о том, о чём я раньше никогда не смела. И впредь не должна была. У меня оставался только ряд воспоминаний, который я перебирала без конца. Если бы можно было вернуться в те минуты рядом с Джером, я бы провела их по-другому. Если бы только… Что ж, вряд ли пекло Толмунда сможет удивить меня душевными муками после сегодняшней ночи.

Небо сомкнулось тучами, привычно опустилось на шапки елей и окутало дымкой мои плечи. Я больно укусила себя за губу, чтобы отрезвить. Во рту появился металлический привкус. Вот, что бывает, когда позволяешь себе наивность пребывать в мире глупой надежды. Боль. Кровь. Живущие в заблуждениях не видят правды. А истина освобождает всех. Чем действительно следует наслаждаться, так это свободой и реальностью.

Я стояла в ночи на тропинке академии, нарушая правила, и всё ещё дышала. На этот раз воздухом свободы – горьковатым, тяжёлым, но пьянящим. В моих силах было установить эту свободу для всех. Для всех тех, кто тоже ещё был жив, как и я. И это был моим долгом – тем самым, что сильнее дружбы и преданности. Мне нужно было двигаться вперёд, и я тихо пошла вдоль тропинки. Не ради Квертинда, но ради его людей.

Сапоги застучали по влажному от ночной росы камню, и каждый шаг отдавался болезненным гулом в моих висках. Туман был тем самым сковывающим киселём, сквозь который я продиралась с силой, заставляя себя бороться. Эта дорога к Джеру казалась мне длиннее всей моей жизни, но нельзя было останавливаться. Если я ещё раз остановлюсь – то снова превращусь в жалкую куклу. Нужно было двигаться. Теперь я шла быстро, почти бежала и старалась дышать как можно глубже. Северная весна ночью пахла особенно: чистой звёздной прохладой, молодым клевером и свежим мхом. Насекомые спали, и даже шороха животных не слышалось – тишина стояла пронзительная, торжественная. Прекрасная ночь для первого убийства.

Хотела ли я всё ещё убить Кирмоса лин де Блайта? О да. С каждым вдохом рядом со мной появлялся человек, который хотел этого вместе со мной. Вдох – и Тезария Горст выплыла из тумана и нежно погладила меня по голове. Вдох – и белёсый клочок превратился в дым трубки Кема Горста, что улыбался мне сквозь время. Вдох – и Нина смотрела на меня целыми глазами, облегчённо кивая. Ещё вдох – и Осмельян освободился из оков вечности и встал за моей спиной. Я представляла всех тех, кто пострадал от Чёрного Консула, – за мной была целая армия, мой личный Орден Крона. И теперь я уже даже не бежала – плыла извивами тропинок-рек к дому своего ментора. В окнах Джера забрезжил свет, и я едва не наткнулась на него, как на препятствие, но очередной вдох явил мне Кааса. Я благодарно улыбнулась и продолжила двигаться, вдыхая новых и новых душ для своей воображаемой армии. Живых и погибших. Перед дверью дома моего ментора за плечами у меня маршировал целый легион, что благословлял меня на войну с судьбой не хуже богов. Только в отличие от богов, они так же, как и я, не знали, чем кончится сегодняшняя ночь. От стука в дверь я позволила фигурам раствориться в кроуницкой белёсой мгле, исчезнуть в пространстве, как икша в фиолетовой ауре.

На бесконечное мгновение я снова осталась одиночестве.

Джер открыл быстро, будто нарочно ждал у входа или услышал шаги. За его спиной едва брезжил свет от одинокой свечи на заваленном книгами столе. Мой ментор не спал, хоть и выглядел уставшим. Кажется, он тоже изменился за это время – похудел и повзрослел.

– Юна? – он окинул глазами пространство за моей спиной, словно ждал увидеть кого-то ещё. – Что случилось?

Между лопатками стекла холодная капля, оставляя влажный след.

– Ничего, – соврала я, стараясь унять мелкую дрожь. – Мне нужен совет ментора.

Теперь он внимательно рассматривал меня, убеждаясь, что перед ним действительно его мейлори. От зелёного взгляда захотелось дёрнуться – то ли от него, то ли наоборот – к нему, но я не шелохнулась. Я сжала кулаки и начала привычно считать секунды вдохов. Он заметил это, конечно же – сам научил меня этому нехитрому приёму, который помогает сохранить спокойствие и вернуть ясность мыслям.

– Входи, – Джер посторонился, приглашая меня внутрь.

– Нет, – быстро отказалась я. – Нам лучше прогуляться. Сходим к вулкану, давно там не были. Я скучаю по нашему краю земли.

Голос дрогнул, и вышло не убедительно, хоть это и была чистая правда. Я занервничала ещё сильнее.

– Ты нарушила правила академии ради прогулки и совета? – он прислонился плечом к двери.

– Мне нужна твоя поддержка перед выбором склонности, – упрямо не сдавалась я. – Грядёт важный день для любого мага, я сильно переживаю.

– Я заметил, – он улыбнулся краем губ. – Мне казалось, ты всё решила. У тебя уже второй порядок, а с тиалем твои способности заметно усилятся. Ты ведь хотела попробовать боевые заклинания? Просилась у меня в рейды на икша. Ревд готов принять твою клятву, и я тоже буду рад видеть тебя чаще в следующем году.

– Ты возьмёшь меня на выездные тренировки? – округлила я глаза.

– Ну конечно, – кивнул Джер. – Ты ведь станешь боевым магом Квертинда. Уверен, очень способным. И когда ты будешь рядом – мне будет спокойнее.

На словах о том, что я буду рядом, в груди что-то больно сжалось, и я стиснула зубы.

– Я ведь никогда не пробовала даже других заклинаний, – попыталась я привести свой аргумент в пользу сомнений. – Может, иная склонность окажется мне ближе?

– Хочешь к Фаренсису? – Джермонд поднял одну бровь.

– Нет, – выпалила я. – Нет, но может… Мне подойдёт больше Вейн? Стены и правила академии душат меня. Мне бы хотелось свободы. И нам нужно… нужно это обсудить с тобой.

– И для этого обязательно идти к гроту? – он сложил руки на груди.

Ноги сами сделали шаг назад, и я запнулась. Лучше бы вместо создания ненужной туманной армии я продумывала будущий диалог. Кажется, у святилища Ревд не просто не дал мне благословения, а наоборот – забрал способность соображать.

– Там я чувствую себя увереннее, – выдала я первое, что показалось мне хорошим доводом.

Джер смотрел на меня не отрываясь, и я опустила глаза под ноги. Носки сапог были грязными и побитыми, форма – мятой и сырой от ночного тумана.

Как давно мой ментор не смотрел на меня! Вспомнилось отражение в кинжале, и я пригладила волосы ладонями. Повернулась немного боком, пытаясь скопировать сегодняшнюю позу Элигии. Что он видел, кроме неряшливой студентки? Ревд, о чём я думаю! Мне нужно, чтобы Джер пошёл за мной на плато – вот единственное, что должно меня сейчас интересовать. Молчание уже начало затягиваться, и я хаотично перебирала в голове слова убеждения.

– Юна, не делай этого, – наконец, заговорил сам Джермонд.

Ну конечно. Кирмос лин де Блайт не мог не догадываться, что происходит. Мейлори, которая не подходила к нему полгода, вдруг является на пороге – растрёпанная, нервная, – и просит о прогулке. Он как будто видел меня насквозь. За этот год я встречалась с кровавой ведьмой, побывала в Кедровках среди заключённых и надзирателей, стояла на ковре перед одним из консулов и сидела за столом с людьми Ордена Крона, но ни в один из этих моментов я не чувствовала себя такой беззащитной и уязвимой, как перед этим человеком. Он был опасен. А значит, заслуживал того, чтобы я смотрела ему в лицо.

– Чего не делать? – я шагнула почти вплотную и задрала голову.

Мне хотелось, чтобы он ответил мне. Чтобы хоть раз был откровенен со мной. В конце концов, если он обо всё знает – то и знает, что я убью его. Он мог бы рассказать всё. Признаться в том, кто он на самом деле. Попросить прощения или умолять о жизни. У него больше не было времени на раздумья, решения и уловки – Джер не мог сейчас этого не понимать. Может, нам и не придётся никуда идти. Но он молчал, и тишина звенела у меня в ушах хуже самого пронзительного крика боли. Теперь мне захотелось, чтобы он соврал – пусть глупо, бессмысленно, неправдоподобно. Только бы сказал что-нибудь!

– Чего не делать? – повторила я и толкнула его ладонью. – Чего я не должна делать, магистр Десент?

На ответ я ему дала две, может, три секунды. Больше не выдержала, и с силой заколотила кулаками в грудь. Кажется, все эмоции сегодняшнего дня, которые я скрывала, сейчас выплеснулась в дикую агрессивную истерику, которую я не могла сдерживать.

– Отвечай! – приказала я. – Не смей больше молчать! Чего я не должна делать, ты слышишь меня?

Даже сейчас он не утруждал себя объяснениями. Молчал, позволяя избивать себя.

Однажды я думала, что Джермонд Десент – лучшее, что со мной случалось. Я догадывалась, что это хрупкое очарование разобьётся, но я бы могла принять изменения, привыкнуть ко всему. Мне было бы не так больно узнать любые его грехи и любое его прошлое. Я даже готова была простить ему роман с моей матерью, который лишил мою семью её любви.

Но с самым страшным я никак не могла смириться – Джермонда Десента никогда не существовало. Всё ложь, иллюзия, морок. От появления ментора в моей жизни до каждого его слова. Мне не хотелось знать ни его, ни Ордена Крона, ни Кааса. Я снова и снова била его, хотела наказать за всё, бездумно молотила руками и рычала. Он схватил мои запястья и встряхнул, но я попыталась вырваться и побольнее его ударить. Тогда он прижал меня к себе – так крепко, что даже стало больно. Я дёрнулась ещё пару раз и затихла. Наверное, я бы могла освободиться, если бы захотела. Но я лишь прислушивалась к ощущениям.

Как странно – получать такое острое наслаждение от физической близости другого человека. Я путалась в этих незнакомых эмоциях, слишком диковинной была смесь из возбуждения и спокойствия одновременно. Кем бы он ни был, ментор стал для меня источником тепла и покоя, неисчерпаемым магическим тиалем силы. Его не существовало – и всё же, он был самым реальным из всего мира.

– Чего я не должна делать, Джер? – я подняла голову и увидела тонкую венку между лапами чёрного паука.

Жизнь билась под мужской кожей, пульсировала кровью – драгоценной стихией Толмунда. Такая хрупкая жизнь.

– Не нарушай правил, – тихо прошептал он мне в макушку.

– Я их уже нарушила, – резко вырвалась я. – И теперь установлю новые. По моим новым правилам я могу выбрать, где и с кем проведу эту ночь и встречу рассвет. Я прошу тебя о помощи. Ты пойдёшь или откажешь своей мейлори?

Если не хочет говорить – пусть так. Какая мне разница, успеет ли он исповедаться перед гибелью? Пусть катится в пекло к Толмунду и говорит уже с ним!

– Не откажу, – тяжело выдохнул Джер. – Ты вся дрожишь, я захвачу куртку.

– Не надо! – вскрикнула я. – Мне ничего не нужно!

Хотелось вульгарно добавить “от тебя”, но я сдержалась. Такая трогательная забота от того, кто со спокойной совестью убивает всех неугодных, разозлила меня. Нине он тоже предлагал куртку, прежде чем выпотрошить изнутри её голову?

– Тогда идём, – к счастью, он не стал настаивать.

– Ты даже не возьмёшь оружие? – насмешливо предложила я.

– Оно мне не понадобится, – ментор не задержался, захлопнув дверь.

Ну конечно. Кровавым магам не нужно оружие. Милость Толмунда убивает мгновенно. Наверняка есть ещё заклинания, которые убивают медленно и мучительно. Неужели он их всех знает? Я застыла, удивлённая тем, что он согласился. Как будто давала время ему передумать.

– Сомневаешься? – заметил Джер.

– Нет, – отрезала я.

Я сунула руки в карманы, едва не разбив пальцы об лежащую там кучку мелких орехов, и первой двинулась в туманную ночь.

***

Устала я довольно быстро. В этот раз подниматься на вулкан было тяжело, и дыхание с непривычки сбивалось слишком часто. Всё-таки за последние полгода, что провела в вязком киселе, я почти не тренировалась. Первой шла я, вспоминая знакомую до каждого камешка горную дорогу. Иногда оборачивалась – хотелось убедиться, что Джер всё ещё идёт следом. Он шёл.

От разряженного воздуха виски покрылись испариной, и в левом боку ощутило закололо. На ладонях остались красные следы от ногтей, которые я снова и снова вгоняла в кожу. Я взглянула на часы. До рассвета оставалось ещё больше часа, и я запереживала, что Кааса ещё нет на месте. Всё-таки вряд ли он когда-то был на вулкане – здесь не было ни шахт, ни животных, ни полезной растительности, а тяжёлый подъём не способствовал комфортным прогулками.

Однако же весна добралась и сюда: по камням и грязи заползла на Сомнидракотуль тусклой ящерицей. Скальные выступы позеленели от мха, из земли вытянулись травинки, а на ближайшей одинокой ели растянулась дрожащая паутинка. Её владелец оказался достаточно смел, чтобы стать первым из жильцов необитаемого много лет вулкана. Я остановилась возле дерева, залюбовавшись серебристой сеточкой, и шлёпнула рукой по знаку соединения. Шея была горячей, а вот рельеф паука – прохладным, гладким.

До грота оставалась ещё пара сотен шагов, и мне захотелось перевести дыхание. Я нагнулась и упёрлась руками в колени, шумно втягивая воздух. Туман лежал в низинах, размазывал горящие огни Кроуница, но здесь, наверху, клубились только редкие прозрачные облачка. Я выплюнула горькую слюну и посмотрела в сторону плата. Зубастая вершина прикрылась грозовой тучей – чёрной, хмурой, как едкий дым.

– Ты в плохой форме, – раздался сзади голос ментора.

– Ты тоже, – я поднялась и расправила плечи. – Выглядишь, как тридцатилетний старик.

Конечно, я соврала. Он хоть и изменился за последнее время, но это были скорее следы усталости, чем возраста. В уголках глаз залегли коричневатые тени, а скулы стали острее. Пожалуй, можно было отметить отросшую русую щетину на щеках и подбородке. Только сейчас я заметила короткий шрам над верхней губой Джера – волосы там прерывались.

– Думаешь, на самом деле я моложе? – он двинулся ко мне, и я вытянула руку, останавливая.

Да кто вас знает, кровавых магов. А правда, сколько на самом деле лет Кирмосу лин де Блайту? На вид я бы не дала больше двадцати пяти, даже сейчас, когда он был измотан работой за двоих. Тридцать? Сорок? Пятьдесят? Сто? Он видел Иверийцев. Последних – уж точно. Будущий король, Чёрный Консул, наместник Полустрова Змеи, экзарх стязателей – неужели это всё и правда про Джера? Сейчас он был похож на меня – взлохмаченный, в простой светлой сорочке и заправленных в сапоги штанах. Я попыталась представить его в дорогом камзоле консула Рутзского. Не получилось. Форма стязателя вообще плотно ассоциировалась у меня только с рыжими волосами, поэтому и от этой идеи я отмахнулась. Взгляд выцепил знакомое кольцо, и щёки загорелись от воспоминаний.

– Почему ты меня не переубедишь? – напрямую спросила я, часто втягивая воздух. – Даже не пытаешься. Мы оба знаем, что ты бы смог.

– Не хочу управлять тобой, – он пожал плечами. – Я не хочу делать за тебя твой выбор. Своей свободой тоже нужно уметь распоряжаться – и этим навыком овладеть ещё сложнее, чем магией. Ты установила правила и приняла решение – так следуй им.

– О, Ревд! – разозлилась я, сдувая со лба волосы. – Я тоже не хочу делать никакого выбора!

– В таком случае выберут за тебя, – продолжил Джер. – Но это буду точно не я. Ты ведь просила научить тебя ответственности. Устанавливать правила – не значит быть свободным, Юна. Это значит быть связанным ответственностью за последствия, которые они повлекут. Зависимым от будущего. Кто-то непременно принимает решение, чтобы другие могли притворяться, что ничего решать и не надо было. Кто-то всегда в ответе за последствия. Невозможно всегда поступать только правильно, и порой итог оказывается печальным. Принять результат своего выбора тяжелее, чем покориться чужой воле – будь то ментор, правитель или судьба.

– Ты всегда всё усложняешь, – я снова дунула на противный клок. – Зачем нужны эти нотации о сложности выбора? Скажи мне: “Юна, я клянусь тебе, что моё имя – Джермонд Десент”, и я поверю!

– Правда? – он всё-таки подошёл и убрал прядь мне за ухо. – Если всё так просто, давай я скажу это. Мы развернёмся и уйдём отсюда, и ты никогда больше не будешь меня подозревать. Ты правда мне поверишь?

– Дай обет Девейны! – внезапно придумала я. – Его нельзя нарушить.

– У меня нет склонности исцеления, – напомнил Джер условие и усмехнулся. – Клянусь тебе, Юна.

Хотелось спросить, а какие тогда есть ещё, но я подумала, что он не ответит. Или ответит как всегда – сложной философией, которая к моей жизни не имела никакого отношения. Небо слабо громыхнуло, предвещая весеннюю грозу, и звёзды поредели, спрятались за надвигающимися тучами. Свой сложный выбор я сделала ещё у озера Фарелби. Приняла решение. Кирмос лин де Блайт должен умереть. Если он надеется, что я сомневаюсь в этом, пытаясь переубедить меня разговорами о последствиях, – то ошибается. Пусть только взовёт к Толмунду. Я смогу убить его. Нужно было только двигаться. Просто идти вперёд.

– Идём, – бросила я и уверенно зашагала наверх.

Оборачиваться не стала. Я знала, что Джер пойдёт за мной.

На нашем краю земли уже пахло дождём, хоть капель ещё не срывалось. Я лихорадочно всматривалась в тёмные очертания, ожидая увидеть там Кааса. Ноги сами собой понесли меня через всё плато почти бегом. Сердце забилось быстрее, и я неожиданно ощутила радость от того, что не вижу здесь стязателя. Может, он перепутал место? Или время? Я ещё раз взглянула на часы и сразу же испуганно – на Джера. Он остановился над пропастью и молча смотрел на меня в ожидании. В темноте я не разобрала его взгляда, но решила, что это даже к лучшему. Метнулась в грот и окаменела. Если бы можно было стать частью скалы, статуей, уступом чёрного Сомнидракотуля, я бы непременно это сделала.

– Он здесь? – Каас стоял у родника и держал в руках тот боевой лук, с которым я столько времени провела на этом самом плато.

Джер сам принёс сюда оружие для наших тренировок. И даже учил меня оперять стрелы, делая насечки под обмотку и выбирая перья только с правого гусиного крыла. Сейчас вся эта экипировка в руках стязателя казалась мне упрёком, обвинением. Как будто Каас не должен был прикасаться к этим стрелам и этому оружию. Он не должен был быть здесь. И я не должна была… Но мы были. Оба. Нельзя было останавливаться. Нельзя было оглядываться. Нельзя было жалеть себя. Я смогу убить Чёрного Консула.

– Здесь, – я подошла к Каасу, перекинула колчан за спину и забрала лук из рук стязателя. – Я думала, что ты не пришёл.

– Я жду здесь с самой ночи, – взволнованно признался Каас. – Как только уладил все приготовления.

Глаза мои привыкли к темноте, и я различила даже знакомую рыжину. Пахло сладковатым табачным запахом и странным азартом. О том, как Каас готовился, я догадывалась, но подробностей знать не хотела. Мы стояли близко, почти касаясь тел друг друга, но мне хотелось отшатнуться. Я подняла лук и попробовала натянуть тетиву.

– Ты дождался, – обречённо проговорила я. – Мы с тобой оба дождались.

К счастью, моей физической формы всё ещё хватало, чтобы прекрасно управляться с луком. Его гладкая сталь придала мне уверенности. Для большей убедительности я достала кинжал, погладила лезвие, и убрала его обратно. Всё-таки оружие было продолжением меня. Я сама была оружием – оружием мести Тезарии Горст. Сейчас необходимо было думать только об этом. Суета успокаивала меня, отвлекала от гнетущих мыслей. Каас подошёл и схватил меня за плечо, поворачивая к себе.

– Новый Квертинд, Юна. Свободный, – быстро заговорил стязатель. – После этой ночи руководить Орденом будем мы. Ты станешь ещё более легендарной, чем твоя мать. Люди пойдут за тобой. Устанавливать правила сможет одно твоё слово – какое только пожелаешь.

Он пытался меня поддержать, но у меня не было никакого желания говорить о далёком будущем. Тем более о таком, где мне отведена какая-то важная роль. У меня вообще, кажется, не было никаких желаний. Кроме одного: пережить сегодняшнее утро.

– Каас, я думаю, из меня получится плохая королева, – я взвесила лук, снова оттянула тетиву. – У меня другие причины находится здесь.

Самой себе я не признавалась, что вместе с тетивой пытаюсь оттянуть время. Где-то снаружи ждал мой ментор.

– Ты всему научишься, – от Кааса веяло лихорадочным возбуждением. – Поверь, тебя есть кому научить власти. И ещё я буду рядом, всегда. Это такое счастье, Юна, встретить кого-то, с кем можно не носить никаких масок. Кто примет тебя таким, какой ты есть. Я очень долго ждал этого дня, чтобы стать кем-то большим, чем я есть. С тобой я чувствую, что близок к этому. Ты ведь во мне не сомневаешься?

Мне всегда нравилось, когда Каас был таким – увлечённым, искренним и простым. С ним всегда было легко и весело. Или легко и грустно. Но сейчас ни одного его слово не отзывалось в моей душе. Кажется, день здорово вымотал меня. А ещё я каждой клеточкой, физически ощущала присутствие Джера.

– Нет, – устало выдохнула я. – В тебе я не сомневаюсь.

– Сейчас и в нём перестанешь, – понятливо кивнул стязатель. – Готова выйти?

Я не была готова. Совершенно точно. Но отсюда был только один выход, и я кивнула. Кажется, слишком медленно, но Каасу этого хватило, и он вышел первым. Я поплелась следом, проверяя застёжку на ремне колчана. Она была застёгнута идеально, но я снова и снова пробегалась по ней пальцами, боясь поднять глаза. Шла я наугад, почти брела, сосредоточив все своим мысли на кончиках пальцев. Перед лбом маячила спина стязателя, и я осмелилась посмотреть на его затылок. Сырой воздух всё сильнее пах грозой и пылью, далёкий раскат хлопнул где-то над морем, и по небу пробежала вспышка.

– Кирмос ли не Блайт, – вдруг произнёс Каас, и я вздрогнула. – Я думал, сентиментальность вам чужда. Как глупо и опрометчиво довериться юной мейлори.

Я выглянула из-за плеча Кааса. Джер стоял спиной и смотрел на Кроуниц. Город вывесок и фонарей светился сквозь редеющий туман своими огнями. Хмурое небо ещё сильнее поблекло перед рассветом, темнота стала серой. Руки ментор чёрного паука сложил за спиной, и я даже разглядела, что он покручивал своё кольцо.

– Знаете, один уважаемый мною человек любит повторять, что никогда не стоит недооценивать опасность человечности, – продолжил стязатель. – И сколько я живу, снова и снова убеждаюсь в его правоте. Вы тоже знакомы с ним.

Опасность человечности… В памяти зашевелились какие-то почти забытые воспоминания, картинки другой жизни, которой я когда-то жила. Джер повернул голову, и я с трудом подавила желание снова спрятаться за спину Кааса. Попыталась сглотнуть тугой ком в горле, но моё тело отказывалось мне подчиняться. Я пошевелила пальцами, разминая. Вдобавок ко всему снова громыхнул гром. Плохо. Если начнётся дождь, оперение стрел намокнет, и это не пойдёт на пользу точности.

– Странно, что я ещё жив, – после короткой паузы усмехнулся Каас. – Коллеги рассказывали мне, что вы мгновенно казните всех, кто сомневается в вашем авторитете. Должно быть, вы знаете, что моя жизнь мало стоит в масштабах политики королевства. В отличие от вашей, Чёрный Консул.

– Хорошо разбираетесь в политике, стязатель? – кинул через плечо Джермонд. – Вы присягнули служить Иверийской династии. Защищать Квертинд.

От голоса ментора я покрылась мурашками. Ладонь сжала лук сильнее, костяшки пальцев побелели. Я нервно облизнула губы и напомнила сама себе безумную Чахи.

– Этим я и занимаюсь. Защищаю Квертинд, – Каас взглянул на свои перчатки. – А Иверийская династия мертва. Их идеи, законы, бюрократия, звания и принуждения тоже должны кануть в прошлое вместе с погибшими королями. Бывшими или только вероятными.

– Думаете, что убив человека сможете убить и наследие? – спросил Джермонд.

– Мы убьём человека, – медленно проговорил стязатель. – А потом уничтожим и наследие.

Джер отвернулся. Я выдохнула и расслабилась. Больше всего я боялась, что он посмотрит на меня. Руку свело от перенапряжения, и я потрясла кистью. Сегодня она мне ещё может пригодиться.

– Отойди на расстояние выстрела, – процедил Каас так, чтобы услышала только я. – Достаточное, чтобы ты не промахнулась. Но не ближе.

Я застыла столбом. Мысли ухнули и понеслись бешеным галопом глупых, детских, наивных вопросов, на каждый из которых я могла дать ответ. Зачем мне отходить? Что сейчас будет? Что задумал Каас? Стязатель повернулся ко мне, и я вжала голову в плечи. Но вместо строгого взгляда Каас улыбнулся и подмигнул.

– Верь мне, Юна, – попросил он.

Я медленно зашагала назад. Кинула неуверенный взгляд на ментора. Он стоял спокойно. Где-то в глубине души мелькнула надежда, что у него есть всё-таки оружие, чтобы защищаться. И дурацкий испуг за то, что он сейчас потребует от меня объяснений. Я споткнулась о выступ, почти не ощутимо, но от лёгкого толчка внутри рассыпался колючими осколками острый животный страх. Ужас скрутил живот, впился в горло, сдавил глаза. Что я наделала? Нужно остановить всё это и бежать, пока не стало слишком поздно. Джер развернулся и шагнул ко мне. Связь… дурацкая связь, только не сейчас. Тихое, как неуловимый шелест, воззвание коснулось моего слуха, и ментор вдруг напрягся, откинул голову и сжал кулаки.

– Каас, – неуверенно проговорила я.

Но стязатель меня не слышал. Он шептал заклинания, и красный туман прибивался к его ладоням, впитывался сквозь перчатки. Я следила за невесомыми лентами, надеясь скорее найти конец, но они всё тянулись и тянулись из-под земли без конца. Джера потряхивало, вены на его шее вздулись, покраснели.

– Каас! – прикрикнула я сама не знаю зачем.

Джер пошатнулся, из носа у него потекла тонкая струйка крови. Он вытер её запястьем как раз в тот момент, когда огромный сгусток огня мелькнул перед моими глазами. Я вскрикнула и выдохнула, когда пламя стекло по зелёным стенкам терреската. Это просто игра, тренировка. Я много раз видела подобное на занятиях. Нужно успокоиться. Три вдоха, по две секунды каждый.

– В ложе поговаривали, что вместо крови в вас течёт сталь, экзарх. Приятно видеть, что это лишь слухи, – улыбнулся стязатель, гася на ладони новый сгусток пламени. – Terrescut Venie. Eman miсhi'tum del Rewd.

Кааса тоже окружил зелёный щит, подрагивающий и бледный. Склонности Ревда у Кааса не было, но наверняка имелись артефакты. Как у всех стязателей. Джер сорвался с места, но резко остановился и упал на колени. От кровавой магии террескат не защищал. Как и от стали. Я подняла лук и прицелилась. Сейчас было самое время воззвать к Толмунду.

Смотреть на Джера в точке прицела было невыносимо. Как будто в целой вселенной осталась только я и страдания моего ментора, скрученного от боли. Мышцы его едва не вспарывали кожу изнутри от напряжения, глаза закатились, кровь закапала уже из обеих ноздрей. Террескат, как назло, развеялся, и без подрагивающего щита магии Джер казался совсем беззащитным. Я считала вдохи, но путала цифры. Его боль передалась мне – уж не знаю по какой связи, но я почти сама превратилась в жертву стихии Толмунда. Сердце пропускало удары, билось рвано, или мне только так казалось. Ну давай же. Красный туман. Кровавая магия. Сделай что-нибудь, Джер. Проклятье, да защищайся же ты!

Каас снова возвал к кровавому богу, но я не шелохнулась. Только слегка повела наконечником, когда земля вспоролась, поползла, гонимая светящейся зеленой магией прямо к стязателю. Он упал, откатился в сторону и быстро вскочил.

– Зачем это притворство, господин лин де Блайт? – рассмеялся Каас. – Вы же понимаете, что я не остановлюсь. В конце концов вы умрёте, если не взовёте к Толмунду.

Гром прогремел совсем близко, и время понеслось вперёд, как дикий капран с горного склона. Земля взорвалось фонтанами, там и тут выплёвывая тяжёлые комки почвы. Плато треснуло, пошло глубокими разрывами, пыль взметнулась и смешалась с остатками тумана. Камни подскакивали и с грохотом разбивались друг о друга, разлетаясь колючими осколками в воздухе. Земля стонала и ревела, разбуженная магией моего ментора. До меня долетали сухие брызги, и я чуть не бросилась наутёк. “О, Ревд! О, Ревд! О, Ревд!” – проносилось в мыслях. Я приказывала себе стоять, хотя хотелось упасть и прикрыть голову руками. Каас скакал между разъезжающимися расщелинами, пытаясь найти прорехи в летящих комьях. На ходу стязатель открыл какой-то пузырёк и отпил из него, отчего губы и зубы окрасились красным, почти как у Татя. Только вряд ли это были табачные листья. Джер дышал тяжело, на щеках его подсохли красные разводы, глаз почти не было видно из-под полуопущенных век, но ладони знакомо светились магией.

– Sang Ilentor! – крикнул Каас. -Eman miсhi'tum del Tolmund!

Красный туман пополз сквозь летающую в воздухе пыль, и земля затихла. Джер уронил руки и опустил голову. Он сидел на коленях, не шевелясь и не издавая звуков. Я даже испугалась, что он умер, таким безжизненным выглядело тело ментора. Казалось, прошла целая вечность. Почему он не защищался? Почему позволил себя изувечить? Или он защищался… как мог?

– Каас, что с ним? – нетерпеливо спросила я, опуская лук.

Короткие злые порывы разгоняли пыльную пелену, гнали мелкую насыпь по земле. Где-то на горизонте блеснула молния. Я почти сорвалась к Джеру, но Каас вскинул руку, и я остановилась.

– Может всё-таки начнёте действовать более эффективными и привычными вам способами, консул? – обратился к Джеру стязатель.

Я заметалась, ожидая ответа. Во рту было солоно, губы щипало – я не заметила, как обгрызла их. С ещё одним воззванием стязателя Джер вскинул голову, захрипел и упал бок. Что-то происходило внутри его тела, а я даже не знала, что. Подбородок, щёки и грудь у него были в крови, жилы натянулись веревками на руках и шее. Это была пытка… жуткая пытка живого человека кровавым магом.

– Каас, прекрати! – приказала я, не в силах больше наблюдать за заклинаниями склонности Толмунда.

– Он этого и добивается, Юна, – отозвался мой друг. – Давит на твою жалость. Кирмос лин де Блайт очень хитёр, но ты не должна поддаваться.

Стязатель взмок и часто дышал, но глаза его блестели нездорово ярко. Дикая разрушающая стихия клокотала в его теле, и он едва не подпрыгивал от переполняющей энергии. Он подошёл к лежащему Джеру и глянул сверху вниз.

– Вставайте, ваша милость, – ухмыльнулся Каас. – Меня вы не проведёте.

В пыли и предрассветных сумерках Джер выглядел просто огромной кучей, лежащей посреди плата. Я жадно исследовала его глазами, надеясь найти признаки жизни. Неужели он притворяется? Невозможно. После всего кошмара и всех увечий, который нанесла ему кровавая магия, он просто не может больше стоять. Ревд, надеюсь это излечимо.

– Джер? – тихо позвала я, делая шаг навстречу.

Стрела в моей руке ходила ходуном, в висках громыхало не хуже грома, и я не представляла, как вообще смогу выстрелить. Сверкнула молния, высвечивая лицо ментора, и я дёрнулась. Он был жив. Он смотрел на меня.

– Вставай, – одними губами прошептала я.

И Джер встал. Медленно, тяжело, поднялся на одно колено. Кровь стекала с его подбородка, и он выплюнул крупный сгусток в сторону, не отводя от меня глаз.

Разряд молнии прошёлся не по небу, а по моему телу осознанием страшной угрозы. Я прекрасно помнила этот взгляд. Он пробирался под кожу, студил кровь и разрывал нутро страхом. В этом взгляде не было страдания, смирения или мольбы о помощи. Там была ледяная ярость и жестокость. Это был взгляд не моего ментора, а кого-то чужого, могущественного и опасного. Человека со сталью вместо крови и льдом вместо сердца. Человека с шестью стихиями высшего порядка из семи.

Я вдруг ясно поняла, что это не он был беззащитен перед нами, а мы перед ним. С такой властью у него был десяток решений, как в миг прекратить всё это. И вовсе не обязательно было при этом меня убивать. Что может студентка с луком против Чёрного Консула? Что если он сейчас прикончит Кааса, и мы останемся наедине? Что он сделает со мной, если я промахнусь?

С новым воззванием Кааса я резко натянула лук. На прицеле оказался зелёный глаз ментора, и я снова начала считать секунды вдохов. Тяжёлая капля упала мне на макушку, пришлось сделать несколько шагов ближе. Дождь мог сильно повлиять на точность выстрела. Не хотелось бы стрелять дважды. Второго шанса у меня может и не быть.

– Дерьмо, – выругался Каас, поняв, что воззвание не сработало.

Несколько новых капель упали сверху. Джер так и стоял, оперевшись на колено, и смотрел на меня. Точно так же – изучающе, как в тот раз в бестиатриуме – прикидывая, хватит ли мне духу спустить тетиву. Стязатель достал ещё один глиняный пузырёк, откупорил его зубами и плюнул крышку. Каас поднёс сосуд к губам, но выпить не успел. Джер резко вскочил, в один миг бросился на Кааса, схватил его за шею и приподнял. Ноги стязателя в чёрных сапогах забегали в воздухе, он попытался оттащить от себя чужие руки.

– Юна, – прохрипел Каас, – стреляй.

Я перевела прицел на висок Джера. Мелкий дождь начал накрывать всё чаще, кончик стрелы трясся от напряжения. Я задержала дыхание, но руки дрожали только от одного лишь стука сердца. Лицо Кааса покраснело, он хватал ртом воздух и повторял губами: “Стреляй”.

– Если ты и правда не Кирмос лин де Блайт, ты не убьёшь его, – крикнула я Джеру. – Иначе я выстрелю.

Тетива натянулась до щелчка, и мне оставалось только разжать пальцы. Но неожиданно раздался ещё один щелчок, такой же знакомый и привычный, который я сразу узнала. Так не вовремя запела Сирена.

Как сладок сна конец, и новое начало

Уже зовёт меня на бой с самой судьбой.

Пусть замыслу богов я снова проиграла,

Но всё ещё дышу под Красною Луной.

Джермонд мазнул по мне недовольным взглядом, словно мои часы были единственным, в чём я провинилась перед ним этим утром. Я сдвинула брови и не моргнула. Так же он смотрел на меня тогда, в бестиатриуме – знал, что я не выстрелю.

Пусть только попробует убить Кааса. Однажды я уже доказала ему свою решимость.

Бордовая перчатка блеснула в рассветном луче, отвлекая меня от цели. Тонкая полоска стали в руке Кааса коснулась груди Джера и исчезла моментально, едва я успела понять, что теперь вижу только рукоять. Они оба упали – рухнули с глухим стуком о землю. А я так и осталась стоять с взведённой до предела стрелой и в полной растерянности.

– Джер? – быстро позвала я.

Я не знала, куда целиться, дождь смазывал очертания и разглядеть что-то было невозможно. Но ясность мысли пришла на удивление быстро, поэтому я опустила лук.

Мой ментор так и не применил кровавую магию, и вообще никакую магию, кроме своей собственной. Значит, Орден Крона ошибся в нём. И я ошиблась в нём. Я снова и снова ошибалась в нём до самого последнего момента, принимая за доказательства только взгляд, который меня пугал. Какая глупость!

Ревд, клянусь, сегодня же ему всё расскажу в мельчайших подробностях. Упаду в ноги, стану на колени – вымолю прощение. Сделаю всё что угодно, даже буду без жалоб ходить на занятия к Банфик. Он не убил Кааса по моей просьбе, хотя имел на то веские причины. И точно достаточно времени, чтобы свернуть стязателю шею, даже не взывая к Толмунду.

– Каас, ты в порядке? – уточнила я.

– Всё хорошо, Юна, – радостно отозвался Каас и зачем-то повторил. – Всё хорошо, Юна.

Стязатель поднялся, откашливаясь. Дождь намочил его волосы так, что они полностью закрыли его глаза. Каас откинул рыжие пряди, разбрасывая капли. Я ободряюще ему улыбнулась.

Кажется, итог нашей затеи оказался не таким, как мы ожидали. Мне так и не пришлось стрелять. Но, думаю, можно с уверенностью сказать, что мой ментор не тот, за кого мы его принимали. Скорее бы он поправился… Последствия кровавой магии не исцеляются склонностью Девейны, но со временем организм Джера восстановится. Я буду за ним ухаживать, даже если он будет против. Даже если мне придётся искупать вину за произошедшее всю свою жизнь. Он поймёт, я уверена. Я… увидела, как Каас склоняется над Джером и вытаскивает кинжал из его груди, красный от крови.

– Что это? – я всё ещё улыбалась, как одна из театральных масок. – Каас, зачем это?

Внезапная паника, безотчётная, сковывающая взметнулась во мне пожаром, выжгла победную радость, но разум тормозил, отказывался осознавать происходящее. Я подняла руку к знаку соединения, и рельеф паука успокоил меня. Только стало стыдно от того, что Джер опять почувствует связь.

– Мы убили ментора чёрного паука, как и хотели, – Каас подбежал ко мне, схватил за руки. – Свободный Квертинд, помнишь?

Мокрым Каас был ещё красивее, и я на секунду залюбовалась каплями, что слезами стекали по лицу моего друга. Кинжал в его руках быстро обмывался уже частым дождём, кровавые ручейки перетекали на мои запястья. Нет. Боги, нет.

– Нас ждут в приюте, – стязатель потащил меня к тропинке.

– Джер не Кирмос лин де Блайт, – сообщила я, покорно перебирая ногами и оборачиваясь.

Мой ментор лежал на спине под дождём и смотрел в дождливое небо. Из мужской груди брызгала ритмичным фонтаном густая кровь, растекаясь в лужу.

– На войне бывают случайные жертвы, а мы на войне, – бормотал Каас. – Доберёмся до приюта. Он не мог ошибиться, просто не мог. Он сам тебе всё объяснит. Он объяснит, почему умер твой ментор.

– Но он жив, – я выдернула руку и снова потрогала шею. – Мой ментор жив!

Чёрный паук, казалось, в этот раз сам погладил мои пальцы свои прохладными лапами. Я со всех ног бросилась к Джеру по скользкой от дождя земле. Поскользнулась, упала, встала и снова побежала, не выпуская из рук знак соединения. Он был жив, это точно. Ему нужна была помощь. Я осторожно наклонилась к ментору, прислонившись к его щеке, чтобы согреть, укрыть от дождя. Только, кажется, я сама была ледяной от ужаса.

– Не бойся, прекрати боятся, – Джер зашептал мне на ухо, хватая рваным дыханием воздух.

Я обрадовалась, услышав его голос. Мой ментор жив!

– Прости меня, прости, я не буду бояться никогда, больше никогда, – я торопилась со словами. – Только выживи, пожалуйста. Мы с тобой ещё столько не успели.

Глупая, глупая, глупая маленькая Юна. Зачем я это говорю? Конечно, он выживет.

– Очень многое, – тихо рассмеялся он.

– Ты ещё должен взять меня на выездные занятия, магистр Десент! – выпалила я первое, что пришло в голову. – Ты обещал, помнишь?

Ладонью накрыла рану, пытаясь сообразить, как лечить такие повреждения. Тёплая кровь забилась под рукой, запузырилась сквозь пальцы. Дурной, предательский стон сорвался с моих губ. Надо чем-то перевязать.

– Конечно возьму, Юна, – Джер попытался снова усмехнутся, но закашлялся. – Мы ещё побегаем по этим склонам. Съездим в гости к Сирене. Побываем в Лангсорде, на его фигурных мостах. И в болотистом Астрайте. Ты ведь хочешь увидеть Квертинд, Юна?

– Хочу, очень хочу, – слишком быстро согласилась я. – Но только с тобой. Ты сам мне его покажешь!

– Я тоже хочу этого, – признался он, всматриваясь в хмурое небо. – Когда-нибудь посетим Фарелби, и ты научишь меня ловить рыбу.

– Не верю, что ты чего-то не умеешь, – я попыталась улыбнуться, но вырвался только жуткий всхлип, который чуть не перешёл в поток слёз.

Тяжёлые дождевые капли падали всё чаще, угрожая разразиться настоящим ливнем. Я рывком оторвала рукав от своей сорочки и попыталась обмотать вокруг раны, но длины не хватило. Я зарычала от досады.

– Я тоже в это не верил, – Джер стал бледным, почти белым, как туман Кроуница.

– Нет! – я снова попыталась остановить кровь ладонью. – Ты не умрёшь! Ты не заслужил такой смерти! Только не ты!

Слёзы душили меня, но я не плакала. Конечно, Джер не умрёт. Если я заплачу – признаю горе. А я не собиралась его признавать. Я не отдам Джера ни богам, ни судьбе, ни смерти. Нет. Это мой ментор.

– Я не заслужил… – он захрипел, собираясь с силами, и едва разборчиво выдохнул мне на ухо. – Я не заслужил тебя, Юна.

Дождь всё усиливался, и я обняла Джера, сильнее прижимая к себе, пряча его от холодных капель. Нет. Не отдам. Я попыталась поднять его, но только упала, поскользнувшись на скользкой траве. Джер не может умереть, так не бывает даже в самых тёмных сказках. Мне нужно было чудо. Безумное чудо, ты должно было свершиться!

– Пожалуйста, живи, – попросила я, прижимаясь губами к его губам.

Я была готова вдохнуть в него жизнь, отдать свою, если нужно, только чтобы оставить то, что теперь казалось неизбежным. Я вся была в этом холодном поцелуе, пыталась впитать слабое дыхание Джера. Мне хотелось, чтобы он ответил, чтобы он прижал меня к себе. Но всё, что я почувствовала – как губы ментора растягиваются в слабую улыбку. Последняя надежда, как свободная птица, расправила свои крылья в моей душе и потяжелела вместе с головой Джера, обрушилась потоком тяжёлого ливня. Ментор больше не смотрел на меня. Глаза его закрылись, и веки моментально намокли. Ручейки стекали с кончиков моих кос прямо на его лицо, и я торопливо откинула их за спину.

– Джер! – требовательно позвала я. – Посмотри на меня!

Он не отзывался. Что-то поменялось в его внешности, неотвратимо ушло навсегда, но я никак не могла понять, что. Нет. Нет! Джер не умрёт.

– Это я тебя не заслужила! – закричала я, крепко обнимая голову Джера. – Я предала тебя! Умоляю, не умирай!

Я оторвала второй рукав и дрожащими пальцами попыталась снова перевязать рану. Кровь уже почти перестала пульсировать, вытекала слабой струйкой.

– Каас! – криком позвала я. – Сделай что-нибудь, взови к Толмунду! Это ты его убил!

– Юна, – тихо проговорил Каас совсем рядом. – Толмунд не возвращает жизнь. Он забирает её.

– Нет, – заспорила я. – Carde Es'tum Vitalut! Eman miсhi'tum del Deveine.

Я не знала, что делает это заклинание Девейны, но память выцепила из заученных строк именно его. Ничего не происходило, ладони мои не светились, только дождь начал лупить ещё сильнее, вымывая кровоточащую рану.

– Он умер, – Каас осторожно тронул меня за плечо и зло зашипела на него. – Ему уже никак не помочь.

И только сейчас я поняла, что же изменилось во внешности Джера. Знака соединения больше не было.

– Eman miсhi'tum del Tolmund! – бездумно выкрикнула я. – Каас, найди жертву, надо провести ритуал! Это ты виноват! Верни мне его!

– Мне жаль, – рассеянно проговорил Каас. – Я тебя не оставлю, Юна. Сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Но я не могу воскресить твоего ментора.

– Ты не сможешь его заменить! – я кричала и выла, всё ещё пытаясь что-то сделать. – Девейна! Толмунд! Ревд, помоги! Кто-нибудь, проклятые боги Квертинда, прошу вас!

– Нам нужно уходить, – Каас попытался меня поднять, но я зло отмахнулась от него.

– Хоть кто-нибудь, – шептала я на ухо Джеру, молясь о том, чтобы он услышал меня.

Чтобы он услышал и вернулся. Джер был нужен мне. Гораздо больше, чем кто-либо другой. Даже больше, чем боги. Он не мог умереть. Нет. Этого не могло быть. Мне нужно было знать, что Джер существует в этом мире.

Пальцы метнулись к моей шее, абсолютно гладкой, без привычного рельефа паучьих лап. Всхлипы и крики застыли в горле комком, перекрывая дыхание и запечатывая меня изнутри вместе с отчаянием и виной. Я легла Джеру на грудь и замолчала.

Дождь хлестал меня по спине и плечам, словно пытаясь наказать за слабость. За бездействие, из-за которого судьба сама выбрала за меня. Внутри разливалась тьма – чёрная, неотвратимая, уничтожающая последнюю, затаённую веру в то, что чудо ещё может случиться.

Не иметь выбора – слишком большая роскошь. Именно это говорил ментор чёрного паука. Она доступна тем, кто может позволить другим решать за тебя. Порой цена за роскошь не иметь выбора оказывается слишком высока. Настолько высока, что ты просто не можешь позволить себе заплатить её. Вечность застыла в одном-единственном мгновении, в котором я отчётливо осознала, что заплатила именно ту цену, которую не могла себе позволить. Я позволила Каасу решить, жить Джеру или умереть. И сейчас ненавидела его за это. Но больше всего – себя. Я была готова потерять всё на свете: всё и всех, но только не ментора.

Я поднялась и откинула голову, позволяя каплям избивать меня. Глаза мои были открыты, но я не видела ни дождя, ни хмурого неба, ни пиков скал. И я не чувствовала боли и влаги на своём лице, потому что все мои ощущения притупились, погрязли в глухой расползающейся темноте. Следом пропали звуки, погружая меня в абсолютную тишину. Не было шума ветра и звона капель, не было успокаивающих уговоров Кааса и собственного дыхания. Не было даже чувств. Кажется, вместе с Джером я тоже перестала дышать.

Мир растворился, и я упала в тяжёлую равнодушную бездну, словно в морскую глубину, зависнув в толще между дном и поверхностью. Исчезло само время, и я не могла сказать, прошёл ли короткий миг или целая вечность. Я падала в бездонный колодец и не знала, когда достигну дна. Я не знала, где нахожусь, и что я такое. Но одно знала совершенно точно – мне хотелось остаться здесь подольше, чтобы не возвращаться на дождливое плато Сомнидракотуля, где вместе с ливнем на меня обрушится горе и острое сожаление ничтожества Юны Горст.

Воспоминания вокруг меня застыли картинками, на которых я видела Джера. Сбывшиеся и вымышленные события перемешались, и я наблюдала их со стороны: падала снежинкой в его волосы, ломалась прутиком под сапогом, щёлкала застёжкой на его куртке, клубилась облачком пара у его губ. И не испытала ничего, только краем сознания отмечала, что он был причиной, смыслом и концом моего существования одновременно.

Сквозь плотную, беспамятную пелену моего разума начало пробиваться противное навязчивое ощущение. Поначалу я не могла разобрать, какое, но потом поняла, что рука моя горит огнём, словно на запястье выжигают клеймо. Я попыталась отмахнуться от внезапной боли, что тащила меня из небытия, но так и не смогла. Я зарычала, больше от злости. Постаралась вернуться в рассеянный морок своих мыслей, но боль всё настойчивее и настойчивее жгла мою руку. Я открыла глаза, и мир моментально обрушился на меня звуками, запахами, тусклым светом и редкими каплями. Обрушился – и привычно сузился в точку моего прицела, на котором сейчас стояли двое.

– Юна, – прохрипел Каас, – стреляй.

Джер снова держал его за горло, сжимая ладонь сильнее, выдавливая жизнь из моего друга.

– Джер? – позвала я, не веря своим глазам.

Что произошло? Почему я снова здесь? Я пошевелила пальцами, оттягивая тетиву. Она врезалась в кожу лёгкой привычной болью. Это не было бредом или сном. Это было… настоящей реальностью. Всё повторялось на самом деле. Сердце бешено колотилось, но дыхание было ровным. Дождь только начинал накрапывать, угрожая помешать моему выстрелу. Капли летели медленно, и я как будто видела каждую их них. От шока я раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но меня перебил тот самый щелчок, что предвещал песнь Сирены.

Как сладок сна конец, и новое начало

Уже зовёт меня на бой с самой судьбой.

Пусть замыслу богов я снова проиграла,

Но всё ещё дышу под Красною Луной.

Кожа под часами жутко болела и чесалась. Джер повернулся ко мне, как и в прошлый раз, привлечённый звуком голоса Сирены, что пела о новом начале. Но я даже не попыталась заглянуть в его глаза, чтобы доказать решимость. Я жадно всматривалась в руку Кааса, пока не увидела холодный отблеск кинжала под бордовой перчаткой.

– Нет, – прошептала я и крикнула как можно громче: – Каас, нет!

Рассветный блик лизнул сталь, скатился дождевой каплей по гладкому лезвию и пропал. Тонкое остриё коснулось груди Джера, и воздух разрезал короткий свист. Я старалась не моргать, пытаясь рассмотреть Джера и Кааса. Они оба тяжело грохнулись на землю.

– Джер? – снова позвала я, опуская лук.

Ноги неожиданно подкосились, словно ватные. Жуткая слабость накатила разом, сваливая меня на землю. Я поднялась на четвереньки, пытаясь встать. Я всё ещё не понимала, что произошло, но мысли мои ворочались с большим трудом. Небо снова заколотило меня каплями, прибивая к земле.

– Каас? – я вскинула голову, сглатывая подступающую к горлу желчь.

Кто-то зашевелился, я выдохнула и с надеждой поползла в их сторону. Почти добравшись до своей цели, я всё же не выдержала, упала в мокрую грязь, свернулась комочком и зажмурилась. Голова кружилась, руки и ноги отказывались слушаться и меня жутко тошнило. А ещё я сильно замёрзла. Сознание расплылось и захотелось спать. Кажется, теперь умирала я, потому что чувствовала дикую головную боль, которая со временем только нарастала. Промелькнула мысль о том, что я сочла бы это лучшим выбором для себя.

– Вставай, – голос моего ментора вернул меня в реальность. – Юна, нужно подняться.

– Джер, – прохрипела я, хватаясь за его руки. – Джер!

Он сидел прямо на земле, прижимая меня так, как недавно прижимала его я. Мокрые волосы прилипли к его лбу, вся сорочка была в крови, под глазами залегли синяки, и кожа была бледной. Но он был жив.

– Ты умница, Юна, – он погладил меня по голове, обнимая сильнее.

– А ты живой, – искренне улыбнулась я, отгоняя слабость. – Ты ведь живой.

Рука оказалась тяжёлой, но я всё же подняла её и потрогала грудь ментора. Мне хотелось самой убедиться в своих словах. Потом я увидела знак соединения на его шее и жадно схватила его ладонью, пытаясь поймать и удержать. Но паук даже не собирался убегать от меня, встречая мои пальцы чёрными рельефами лап.

– Я живой, – засмеялся Джер в ответ, как будто сам только что понял это.

Смех у него оказался заразительный, чуть хрипловатый, но какой-то настоящий. Я засмеялась вместе с ним, не веря своим глазам и рукам. Мы промокли насквозь, ливень валил с неба сплошной стеной, ручьи стекали с одежды и волос. А мы всё смеялись, сидя на сырой земле, грязные и едва живые, и поддерживали друг друга. Дождь хлестал в полную силу, и я глотала капли, пытаясь унять тошноту.

Что-то пробирало меня, беспокоило, какой-то навязчивый звук, но я так была счастлива воскрешению Джера, что легко игнорировала тревогу. В конце концов, со мной был тот, кто был необходим мне больше всего на свете. Я обняла своего ментора так сильно, как только могла. Он придержал мою голову и поцеловал в макушку, уткнувшись в неё носом, прижал крепче. Я дрожала от холода и слабости, но мне ещё никогда не было так хорошо. Тяжёлый груз свалился с моей души, и я почувствовала себя лёгкой и свободной, с удовольствием вдыхая родной аромат. Он не Кримос лин де Блайт, он живой, и он рядом.

Запястье тянуло пульсирующей болью, но часы больше не были горячими. Кажется, они всё же были артефактом. Я понятия не имела о подобной магии, но сейчас была готова присягнуть на верность создателю этого чуда. Именно часы подарили мне второй шанс, который я всё же использовала. Иногда существует только короткий миг, в который нужно действовать, чтобы изменить предрешённый за нас ход событий. Именно так учил меня Каас…

– Каас, – резко проговорила я вслух, отстраняясь.

Только сейчас до меня дошло, что же омрачало миг моего торжества и безумного счастья. Это был самый страшный звук, который сквозь шум дождя я распознала не сразу. Это была тишина. Я не слышала Кааса.

– Каас тебя не слышит, – Джер снова попытался мне прижать.

Я упёрлась ладонями в его грудь и попыталась рассмотреть в глазах Джера ответ на свой немой вопрос. Что с Каасом, почему он молчит? Куда он делся? Ответ полоснул меня изнутри, как острое лезвие, выпуская сознание, и я потрясла головой, отказываясь верить в очевидное. Я снова сглотнула подступающий тошнотворный ком и с усилем поднялась, опираясь на плечи Джера. Каас лежал за его спиной, нелепо выгнувшись. Кинжал он сжимал в руке, чистый и блестящий от влаги. Под рыжей шевелюрой, потемневшей от дождя, виднелось древко стрелы, торчащее из его виска. Это была моя стрела. Крови почти не было, она впиталась в землю или её смыло бушующей весенней грозой.

– Я не хотела… – прошептала я, пятясь назад.

Земля была скользкой, и я чуть не плюхнулась назад, едва устояв на ногах. Взгляд зацепился за подснежник в петлице формы стязателя. Каас так берёг его. Рука сжала кинжал на моём бедре, и я снова сделала шаг назад, пытаясь сбежать от своего предательства. Сверкнула молния, освещая тело моего друга, как будто специально демонстрируя мне его в ярком свете. Этого Каас точно от меня не ожидал… Он умер мгновенно, даже не успев понять, что произошло. Я убила Кааса.

– Я не могла, – бездумно буркнула я, противореча своим мыслям.

Рассветные сумерки уже развеялись, и Кроуниц у подножья вулкана погасил свои ночные огни. Ливень утихал и сменялся мелкими спокойными каплями, ровно падающими с неба. Яркая редкая трава заблестела влагой, мелкие лютики раскрыли свои лепестки, встречая утренние лучи. Солнце пробилось сквозь серебристую пелену дождя, отразилось в море у подножья скал. Новый весенний день начинался для Квертинда, для меня и Джера, но он больше никогда не начнётся для Кааса. Глухой стон вырвался вместе со всхлипом, и меня сильно качнуло.

– У меня не было выбора, – сказала я мёртвому другу, как будто это меня оправдывало.

– У тебя он был, – Джер резко встал и взял моё лицо в ладони, отворачивая от Кааса и не давая упасть. – Ты выбрала меня, Юна. Не знаю, чем я заслужил. Клянусь, я не верил в это до последнего, но ты спасла мне жизнь.

– Её спасли боги Квертинда, – попыталась объяснить я произошедшее. – Они хранят тебя. А меня они, кажется, ненавидят.

Я вырвала Джера у лап смерти, вымолила чудо, сразилась с судьбой, но проиграла замыслу богов. Для Юны Горст у них была только одна роль – предательницы. Боги и правда ненавидели меня, раз за разом унижая перед самой собой. Не иметь выбора – слишком большая роскошь. Мы выбираем по последствиям, по цене, которую платим за своё решение. И если ты отказываешься назначать свою цену, какой бы высока она не была, – судьба возьмёт с тебя больше. Я смотрела на живого Джера и понимала, как дорого заплатила за свой выбор. Ужаснее всего было то, что этот выбор был осознанным. В момент выстрела я не сомневалась. В свой второй шанс, когда я знала, что произойдёт дальше, я не позволила судьбе решать за меня, и сама назначила цену. Этой ценой стал Каас. Вместе с моей душой.

Зрачки Джера были огромными, прятали в своей черноте радужку. Он дышал часто и рассматривал меня так жадно, что стало не по себе. Как мне теперь жить после того, что я сделала? Не выдержав, я снова повернулась к мёртвому стязателю.

– Смотри на меня, – Джер не позволил мне отвернуться. – Помнишь клятву мейлори, Юна? Ты моя плоть и кровь, мой разум и мой страхи. Ты поклялась разделить со мной свою судьбу, но не обязана была защищать меня. Ты сделала это по своему собственному выбору.

Как мне объяснить ему теперь, что я даже не сразу его выбрала? Что я просто глупая трусиха, которая не способна вовремя принять решение? Что я позволила ему умереть прежде, чем поняла, как много он для меня значит? Что я защитила его из страстного желания выжить самой, но ценой справедливости и уважения к себе?

– Джер, я…

– Тихо, – перебил он, поглаживая меня по мокрой щеке. – Помолчи. Теперь моя очередь клясться. Клянусь тебе, Юна, что теперь стану твоим благословением и твоим проклятием, как ты стала моим. Хочешь ты этого или нет, но ты обрекла себя на меня. Даже если мне придётся тебя покинуть, я вернусь за тобой, чего бы мне это не стоило. Ты всегда будешь моим выбором. Ты запомнила?

В дождевых каплях на лице Джера блестел золотой рассвет, и от этого казалось, что кожа его светится. Я знала бесчисленное множество его взглядов, но именно так он не смотрел на меня никогда. И в этот момент мне стало наплевать на то, что от меня отвернулись боги.

– Ты запомнила, Юна? – ментор поднял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

Мне хотелось, чтобы он говорил бесконечно, потому что сама я была не в состоянии. Но Джер требовал ответа, и я должна была покориться.

– Запомнила, – пискнула я севшим голосом.

– Хорошо, – он качнулся от слабости, но мы устояли. – Больше никому не позволю влиять на тебя. Ты моя мейлори. Отныне любой, кто посмеет оспорить этот факт, отправится в пекло, без исповеди и возможности искупления. Теперь нам нужно уйти с дождя.

На языке вертелось сотня невысказанных признаний, но нутро выворачивало наизнанку, и я лишь покрепче вцепилась в Джера. Голова раскалывалась от боли, в глаза мои как будто вставили металлические крюки и с силой тянули их кверху. Я даже не могла порадоваться клятве, осмыслить её в полной мере – настолько мне было плохо. Джер сказал, что придёт за мной, но я не собиралась никогда покидать его. Он был слишком дорог мне, и слишком высокую цену я заплатила за то, чтобы именно он не покинул меня. Пальцы сжимали окровавленную ткань на груди ментора, я почти повисла на мужском теле, чтобы не упасть. Он шёл тяжело, прихрамывая, но всё же мы добрались до грота.

Дождь прикрыл вход за нами тонкой льющейся занавесью, но внутри было довольно сухо.

Когда Джер отпустил меня, я попыталась схватиться за скальную стену, но рухнула по ней, обхватывая себя руками. Зубы стучали, тело покрылось сплошным ковром из крупных мурашек. Джермонд стянул с меня сапоги и дёрнул прилипшие к бёдрам мокрые брюки. Они поддались с трудом, но я всё же осталось в одном нижнем белье и рваной сорочке. Мелькнула мысль о приличиях, но меня так колотило и знобило, что было всё равно. Я лишь подтянула голые коленки к груди и обняла их. Ментор думал, что я замёрзла, но я догадывалась, что истощение магической памяти убивает меня. Лютый мороз иссушал меня изнутри, замедлял кровь, охлаждал разум и сердце. Мне становилось хуже, жизнь застывала во мне, и я подумала, что поторопилась, когда пообещала себе мысленно не покидать Джера. Я его мейлори. Что ж, даже если я умру прямо сейчас, не выдержав последствий активации артефакта – оно того стоило. По притоптанному полу рассыпалась горсть орехов, выпавшая из моего кармана. Мелкая россыпь кедра запрыгала перед моим лицом и скатилась в натёкшие лужицы. Угощение из сада приюта Ордена Крота, за которое я так и не успела поблагодарить.

– Я убила Кааса, – просипела я себе под нос.

Мне необходимо было сказать это вслух, чтобы уловить хоть лёгкий укол того отчаяния, которое недавно ощущала со смертью Джера. Но я не почувствовала ничего. Ни капли сожаления. Ничего, кроме нестерпимого холода и головной боли. Пустота во мне образовалась такая, что была хуже тьмы. В кого я превратилась? В монстра, в чудовище? В бесчувственный камень скалы? Кем стала Юна Горст? Кем умирала Юна Горст? Я ведь любила Кааса, он был мне другом.

Ментор лёг рядом и обнял меня, пристроил мою голову на своей груди. Джер был тёплым, почти горячим, совсем не таким, каким я держала его на руках совсем недавно. Я инстинктивно прижалась к нему, закинула ноги.

– Ты убила его, – неожиданно подтвердил Джер, растирая мои плечи. – А теперь попробуй уснуть.

Уснуть? Я убила своего друга, выпустила стрелу ему в висок. Моего Кааса, которому желала счастья, который был таким же сиротой, как и я. Несчастным и одиноким до боли. С которым мы встретили праздник Династии над Кроуницем, который был готов пожертвовать собой, только чтобы меня не увезли в Пенту Толмунда. Который сам согласился идти вдвоём со мной на это плато. И который хотел защитить меня, увезти отсюда. Он думал, что я – его спасение и его надежда. Он хотел быть рядом со мной, он доверял мне. А я убила его.

Квертинд, что происходит под твоими лунами? Как делить людей на своих и чужих? Как мне надо было поступить – предать своего ментора или предать своего друга? Где грань добра и зла, и какое из предательств простительнее? Неужели Элигия права, и границ света и тьмы не существует? И всё, чем я руководствовалась – это только женские чувства? Тиски сдавили мою голову ещё сильнее, и я замычала от боли. Сознание уплывало, тянуло в небытие, молило об отдыхе и покое, но я не заслуживала его. Я не заслуживала лёгкой смерти.

– Я убила Кааса, – медленно проговорила я, с трудом поворачиваясь к Джеру. – Я теперь никогда не смогу уснуть.

Мне хотелось, чтобы до него дошёл смысл моих слов, он ведь всегда мог понимать больше, чем я говорила.

Сейчас говорить мне было трудно, и я не могла выразить словами своего убожества. Я стала предательницей, не заслуживающей существования тварью. Я хотела убить Кирмоса лин де Блайта, потому что он был истинным злом, но разве теперь я имела право судить его?

Веки налились чугуном, едва не выдавливая глаза из глазниц. Но я смотрела на ментора чёрного паука, пытаясь найти у него прощение для себя. Во взгляде Джера снова мелькнуло что-то странное, совсем новое, тяжёлое и напряжённое. Я даже не успела разобрать, одобрение это или осуждение, только от растерянности моргнула и провалилась в глубокий крепкий сон без единого сновидения. Возможно, я даже умерла.