Глава 20 · Перекресток

Они были повсюду: стояли на тротуаре, на дороге и на трамвайных путях. Полупрозрачные и почти неотличимые от людей. Молодые женщины с изможденными горестными лицами, закутанные в платки дети. Девицы в бархатных и кружевных платьях. Мужчины в кожаных плащах, простых рубашках и богато расшитых мундирах. Старушки в обносках и парчовых халатах. Обезображенные и красивые, хмурые, безразличные, отчаявшиеся и весёлые, как девочка лет шестнадцати с двумя короткими косичками.

Я смотрела на них и не могла вымолвить ни слова, потому что знала: они пришли за мной.

За тем, что лежало в моей сумке.

Слишком близко они не подходили, вообще не шевелились, хотя, если бы двинулись на меня все вместе, я наверняка бросила бы сумку, не задумываясь…

Саша сжал мою руку крепче, напоминая о себе.

— Это Старолесск. Ничего кроме.

Он сказал это тихо, склонившись к самому моему уху, и когда тёплое дыхание коснулось кожи, я, наконец, смогла моргнуть и развернуться к нему.

— Но…

Глупо было отрицать то, что я видела собственными глазами.

Странно было бы кричать и требовать объяснений немедленно.

— У них нет цели причинить тебе вред. Пока нет, — Саша говорил так же тихо и чётко, глядя мне в глаза. — Меня тронуть не посмеют, поэтому держись за меня. И держи сумку.

Я кивнула, и он как будто по инерции кивнул в ответ, подтверждая самому себе, что я всё поняла и не собираюсь устраивать истерику.

Обойдя меня, чтобы быть впереди, он бросил взгляд по сторонам, как будто собирался пересечь не пустынный перекрёсток, а оживлённую магистраль.

Заметив это движение, мёртвые в пугающем едином порыве подались вперёд, намереваясь преградить нам путь, но с места никто так и не двинулся.

Они и правда как будто… Нет, не боялись Сашу. Но признавали в нём силу, с которой лучше не связываться.

Моя голова, как ни странно оставалась ясной, хотя мышцы и начали мелко подрагивать. Всё происходящее тянуло уже даже не на сон, а на бред, но всё, что мне оставалось — это слушать того, кто разбирается в этом лучше, и задать все свои вопросы потом.

Мы успели сделать не больше пары шагов, а где-то слева уже завелась «семерка».

— Смотри, — Саша не приказал, а предложил, и в его голосе послышалась весёлая и злая ирония.

Если бы у меня было на это время, я подумала бы, что ему, черт возьми, ещё и весело. Что весь этот ледяной потусторонний ужас будит в нём подлинный азарт.

Наверное, я бы даже испугалась того, что этот азарт так похож на мой собственный.

Однако ничего из этого я подумать и почувствовать не успела, потому что машина тронулась с места.

Я успела увидеть искажённое, поплывшее, утратившее нормальную форму лицо водителя, а потом Саша дёрнул меня за собой вперёд, потому что эта груда ржавого металла неслась прямо на нас.

Призраки, или кем они были на самом деле, расступились, словно давая ей простор для действий.

«Семерка» вихляла, выписывала немыслимые зигзаги.

В любой другой — нормальной — ситуации я подумала бы, что водитель пьян. Сейчас же во мне закралось вполне обоснованное сомнение в том, что существо, сидящее за рулём, вообще знает, как управлять машиной.

Случись такое просто на дороге, следовало бы броситься назад, но за спиной осталось кладбище, на которое мне не велено было оглядываться, да и страх… Пресловутый иррациональный, неконтролируемый страх сковал тело, мешая двинуться с места.

Саша дёрнул меня за руку, увлекая за собой вперёд.

Перекрёсток, через который мы бежали, был широким, а напротив кладбища располагалось здание, в котором всегда сидел городской департамент чего-то там.

Люди не высовывались из окон и не выбегали на улицу ни оттуда, ни из торгующей надгробными памятниками конторы напротив.

Как будто не видели нас, не слышали визга шин.

Краем глаза я заметила, что «семерка» набрала предельную для неё скорость. Зад машины занесло, но потом расположившееся на водительском сидении существо сумело выровнять ход.

Оно или он — для меня не существовало большой разницы, как его называть, — ехал на нас, намереваясь…

Напугать? Столкнуть прямо в мертвые полупрозрачные руки? Сбить?

Саша не дал мне времени задуматься или в чем-то усомниться. Не оглядываясь на машину и будто вовсе забыв о ней, он бежал вперед, а я, следуя за ним, зачем-то подумала о том, как все это было странно: уходящая вниз к центру города улица, по обеим сторонам которой стояли старинные частные дома, была пуста. Никто не шел домой или по делам, не дожидался трамвая на остановке. Да и трамваев не было.

Улица словно вымерла, и от этого потустороннее безумие казалось кошмаром… или становилось еще более реальным.

Никаких свидетелей. Никого, кто мог бы самим своим присутствием помешать.

Шум старого двигателя раздался прямо за спиной, и Саша выругался вполголоса, развернулся, притягивая меня к себе ближе.

Я успела только вцепиться свободной рукой в сумку, опасаясь, что она откроется или ремень по закону подлости оборвется.

Ни того, ни другого не произошло.

Легкие горели от бега, в горле пересохло, но еще один, последний рывок стоил того — едва не споткнувшись, я оказалась на тротуаре одновременно с Сашей, а «семерку» закрутило на дороге.

Обернувшись, мы в молчании наблюдали за тем, как она сделала несколько кругов, покачнулась, а потом все-таки остановилась.

На бок машина так и не завалилась, но из-под капота повалил густой черный и вонючий дым, и ясно стало, что с места она больше никогда не сдвинется.

Мужчина, через которого ею управляли, остался в салоне. Положив обе руки на руль, он сидел, уставив бессмысленный взгляд через лобовое стекло. Его рот приоткрылся, а по подбородку стекала слюна.

Если кто-то все же примет его за безумного дрифтера и вызовет полицию, если его задержат…

Казалось, ему было не просто все равно. Он вряд ли вообще понимал, где находится, и осознавал себя.

Живой? Или такой же мертвец, как высокий широкоплечий гусар, стоящий…

— Пошли, — Саша потянул меня за локоть, заставляя оторваться от жуткого и вместе с тем завораживающего зрелища.

Я развернулась, пытаясь понять, что нам делать дальше. Его машину мы оставили в гостинице, такси отпустили сразу.

Ожидание трамвая представлялось немыслимым и абсурдным, идти пешком целый квартал, чтобы сесть в маршрутку…

Выстроить сколько-нибудь приемлемый план я не успела, потому что стоило лишь повернуть голову, и стало ясно: ничего не кончилось. Они по-прежнему были здесь, перед нами, — целая безмолвная и жуткая толпа, людей в которой только пребывало.

— Саш… — я поймала себя на том, что начала постыдно цепляться за его рукав.

День выдался теплым, но воздух вокруг был пронизан морозом.

Или могильным холодом, если быть с собой честной.

Что бы мой спутник не представлял из себя на самом деле, справиться со всеми…

— Пошли, — он повторил то же слово, но уже тише, тверже, злее.

Так, что мне самой ни за что не захотелось бы, стоять у него на дороге.

Так и не выпустив моей руки, он двинулся вперед, как ледокол, и покойники не то чтобы расступились…

Они просто не стали ему мешать. Провожая нас равнодушными, лишенными любого выражения взглядами, они держались на расстоянии вытянутой руки, так близко, что я могла разглядеть узоры на одежде и родинки на лицах, но подойти вплотную не решались.

Сто метров до остановки…

Изменится ли что-то, когда мы дойдем до нее?

Изменится ли что-то вообще⁈

Да и можно ли говорить о том, что что-то случилось?

Саша сказал, что я буду видеть их еще несколько дней.

Значило ли это, что он видел их и раньше, задолго до того, как увидела я?

Видел на кладбище? В саду у Натальи? в «Лагуне»⁈

Мы почти дошли до отмечавшего остановку общественного транспорта знака, на котором был нарисован трамвай, когда одна из калиток открылась.

На улицу вышел мужчина, немолодой, но и стариком я бы его, несмотря на солидный возраст, не назвала. Невысокий, хорошо сложенный, с короткой и аккуратно подстриженной седой бородой.

Он был одет в джинсы, теплую клетчатую рубашку и жилет с множеством карманов, но самое главное, он совершенно точно был живым.

Остановившись, он упер руки в бока и прищурился, внимательно и требовательно осматривая улицу.

Я рвано выдохнула, поняв, что именно было не так во всей этой картине — даже призраки стояли на дороге и вдоль соседних заборов, за нашими спинами, на трамвайных путях и на противоположной стороне улицы, но рядом с его домом их не было.

— Так, — в негромком и приятном голосе мужчины прозвучала тщательно сдерживаемая насмешка. — Совсем обнаглели? Расшумелись тут… А ну, кыш! Кыш!

Он лениво замахал рукой, отгоняя мертвецов, — и правда, как не в меру наглых голубей, — бросил еще один строгий взгляд по сторонам.

И они попятились.

Одни отступали, другие растворялись, исчезая, сливаясь с воздухом.

Повернувшись, мужчина кивнул нам, и Саша тихо засмеялся. Обхватив меня за талию, чтобы ненароком не застыла и не пропустила момент, он увлек меня к калитке, пропустил во двор вперед себя, и на ходу бросил последовавшему за нами хозяину:

— Спасибо, Михалыч!