Глава 36 · Другие люди

Свою спальню Максим Вячеславович уступил раненому Богатырёву, а сам лёг в гостиной. Нам с Димкой досталась комната Кати. Смутившийся в первую минуту мальчишка уснул очень быстро, по привычке свернувшись в уютный комок, я же не могла сомкнуть глаз.

Саша не стал вызывать такси, решил ехать на своей машине, и сдавалось мне, что сделано это было просто из вредности.

Павлов хотел его «поучить»? Значит, идиотом должен выглядеть Павлов.

Сама мысль о том, что Стасик подослал пару «крепких ребят» набить морду столичному бизнесмену только за то, что у означенного бизнесмена закрутился командировочный роман со мной, казалась мне абсурдной. Даже в школе он не был из тех, кто способен ввязаться в драку из-за девчонки.

Степанов — да.

Он — точно нет.

А впрочем… Столько лет прошло, что я знала об этом человеке? Жизнь показала, что я не знала его и тогда.

Гораздо более интересный и опасный оборот ситуация грозила принять, если он сделал это, потому что выяснил, зачем Трещёв приехал в Старолесск на самом деле.

Пытаться отпугнуть сына замминистра от должности подобным образом?..

Вставая и тихо выходя из комнаты, я не могла решить, какой вариант нравится мне меньше: тот, при котором к нашим потусторонним хлопотам добавится ещё и грязная политическая борьба, или тот, при котором Стас всё же окажется полным идиотом.

А впрочем… Всё это можно было с успехом совместить.

Ещё большее недоумение во мне вызывало собственное восприятие ситуации.

Идея о том, что я в самом деле могу быть… Нет, не так. Что я всю свою жизнь была Хранителем для Димки, отдавалась ледяной дрожью в спине, но при этом не вызывала протеста, отторжения или страха. Напротив, в этом мне виделось нечто очень логичное и правильное. Как будто недостающая часть, отсутствия которой я раньше даже не замечала, встала на место.

В разы сильнее меня смущал тот нехитрый факт, что за один только сегодняшний день я, казалось, привыкла именовать Сашу Трещёвым.

Мама говорила, что чужих мужиков по фамилии не называют.

Чужих?

С Антоном подобное было объяснимо и справедливо. Сашу же я знала так мало, и то взаимное притяжение, которое мы с трудом смогли преодолеть в ванной несколькими часами ранее…

Вот что сбивало с толку по-настоящему.

Неподходящее время, неподходящее место.

Опасная игра, если предположить, что Стас и правда взъелся на него из-за меня.

Могли ли мы оба и должны ли были остановиться?

Отчего-то мне казалось, что нет. По обоим пунктам.

Широкая полоса лунного света лежала на полу в кухне, как ковровая дорожка, а во дворе не было ни души, даже подозрительные тени не мелькали. Старый клен качал похожей на лапу веткой, а освещенная фонарём трава была ещё такой зелёной.

В такой обстановке хорошо было есть что-нибудь неспешно — не от голода, а просто потому что вкусно.

Когда в тишине квартиры раздались шаги, я не вздрогнула, но повернулась.

Выданная мне Захаровым в качестве ночной рубашки футболка была огромной и походила скорее на мини-платье модели «мешок», тем самым сводя к нулю мои шансы смутить кого-то своим видом.

— Не спится? — Гена остановился в дверях, безошибочно узнав меня по силуэту.

— Наверное, слишком много впечатлений.

— Да, для меня тоже. Даже обезбол мимо, — держа загипсованную руку навесу, он прошёл к столу, достал из шкафа две кружки.

Включил стоящий на плите чайник, потом потянулся к заварочному.

Привычные действия человека, бывавшего и хозяйничавшего в этой кухне не раз.

Реальность начала знакомо расплываться, и мне пришлось обхватить себя руками, чтобы удержаться в ней.

— Жаль, что у вас с Катей ничего не получилось. Вячеславыч был бы в восторге.

Геннадий хмыкнул коротко, но очень выразительно:

— Мы всё-таки друзья. Настолько, что даже то, что было, предпочитаем считать дружбой с привилегиями, а не ошибкой. У тебя раньше такое было? Все эти видения, озарения. Или только здесь началось?

Он сел, и я тоже опустилась на стул, стоящий напротив, по другую сторону стола:

— Здесь. Со Светы. Наталья говорила, с ней такое тоже бывало.

— Но не так часто и точно, — откинувшись на стену, Гена прислонился к ней затылком. — Скучаю по Гришке. Он был такой… И в огонь, и в воду.

— Да. Тот, на кого всегда можно положиться. Даже если кажется, что он к тебе равнодушен.

Чайник уютно зашумел, тень от клёна упала на лунную дорожку.

Я сжала собственный локоть сильнее, чем хотела бы, потому что все эти знания, приходящие ниоткуда, начинали не то чтобы пугать. Скорее, наводить на невеселые мысли и заставлять сомневаться в попытке отличить их от догадок и страхов.

— А если он не справится? Он всё ещё ребёнок, которому придётся встретиться с чем-то страшным, и Трещёв, если я понимаю правильно, ему при всём желании не помощник.

Я видела лицо Богатырёва в профиль, но всё равно отметила, как сильно он стиснул зубы. Не из-за руки уж точно, не первая это была травма в его жизни.

— Нет. Вмешаться Саша не может.

Он предпочёл начать с самого простого, и мне показалось, что мои собственные рёбра сдавило тисками.

Мешающими спать мыслями не стоило делиться среди ночи.

Разговоры, при которых Димке незачем присутствовать, опасно было затевать, когда он спит фактически в соседней комнате.

И всё же только Гена мог сказать мне правду, на которую у остальных язык не повернётся.

Торопить его было жестоко, и я молчала, прислушиваясь к тому, как закипает чайник.

Безупречно сориентировавшись по звуку, Гена встал, налил нам чай, поставил передо мной кружку, потом взял свою.

Он думал, пытался соображать быстро, и я всё-таки решилась ему помочь. По возможности, не впадая в панику и не накручивая ни его, ни себя:

— Не говоря обо всём прочем… — в горле всё-таки встал ком, и мне пришлось проглотить его, прежде чем продолжить. — Если Димка погибнет, Старолесск лишится защиты навсегда. Так?

Гена кивнул, сосредоточенно глядя в пространство перед собой.

— А то, что придёт за ним и за всеми нами, будет беспощадно, правильно? Для него не имеет значения, сколько лет Стражу, и…

— Вика, — он всё-таки повернул голову, и я в очередной раз восхитилась этим умением останавливать одной интонацией. — Димка не умрет. Мы его не потеряем.

— Ты веришь в это или пытаешься убедить себя и меня?

Чай пах замечательно, но от этого контраста между ночным кухонным уютом и вопросом, который мы обсуждали, хотелось постыдно заплакать.

Очевидно, поняв это, Богатырев развернулся, положил здоровую руку на стол:

— Я верю, что он разберется, когда придёт время. Такие вещи нельзя заранее знать наверняка. Ты же не думаешь, что та женщина, о которой рассказывал твой Трещёв, просто забила древнее зло до смерти антикварными серёжками?

Я невольно фыркнула, и он улыбнулся уголками губ мне в ответ:

— Именно. Это просто работает. Ты же не пытаешься понять механизм, по которому действует, например, кофемашина. Ты просто нажимаешь на кнопку, и всё происходит само.

— Это не кофемашина, это ребёнок!..

Я осеклась не потому что повысила голос. Громкость я как раз контролировала прекрасно. А вот готовое сорваться «мой ребенок» обожгло губы, заставило замереть.

Казалось, Геннадий понял и это, потому что продолжил не сразу. Дал мне столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы сделать крошечный глоток.

— Ты в самом деле поверила, что они ничего не помнят о том, что с ними было раньше?

Он спросил без насмешки или упрёка, но кровь все равно прилила к щекам.

— Хочешь сказать, Саша врёт?

Поморщившись, он снова прислонился к стене, устроился полубоком, чтобы не выпускать меня из вида:

— И да, и нет. Судя по тому, что я видел и знаю, они и правда не помнят этого так, как мы помним, например, детство. Или то, что было вчера. Но что-то определённо есть. То, что они считают логическими выводами, к которым пришли на основе полученных знаний сами. Интуицией. То, что они знают, хотя и не могут указать на конкретный источник этой информации. Это и есть их память.

Звучало настолько логично, что я даже обхватила чашку ладонями, используя её в качестве опоры.

— Выходит, он понимает больше, чем может объяснить нам?

— Не знаю. Не хочу спекулировать на эту тему. Но думаю, что если он не дёргается, то и нам дёргаться рано.

Звучало не как попытка успокоить, а скорее, как мысли вслух, и ход этих мыслей мне нравился.

— Всё равно страшно. Не за себя, за него. Димка…

— Димка молодец, — пристраивая сломанную руку, Гена развернулся ещё немного. — На его месте любой бы вопил от ужаса. Ты ведь понимаешь, как всё плохо, если в Старолесск занесло чужого Стража?

Не противоречие, но та самая жестокая правда, которой я так хотела. Правда, заставившая меня замереть с кружкой у губ.

— Он всё-таки приехал не случайно?

— Все случайности не случайны, — Гена коротко и пространно улыбнулся. — Твоя жизнь сложилась так, что ты встретила Димку, имея репутацию, деньги, карьеру. Удавшуюся жизнь и железный характер. Его — так, что ему предложили здесь работу, от которой он не смог или не захотел отказаться. Думаю, что всё-таки не захотел. В любом случае, он сюда приехал. Не год назад, не годом позже, а именно сейчас, сегодня. Значит, чем-то помочь он всё-таки может.

Я бросила взгляд в сторону окна, пряча лицо и стараясь успокоиться:

— Эта история с Павловым мне не нравится.

— Павлов урод. Извини. Юлия говорила, что вас что-то связывает…

— Школьный роман, — я посмотрела на него, услышав в его тоне подобие неловкости. — У нас с ним в школе был роман.

Поднявший было кружку Богатырёв поставил её обратно, с трудом сдерживая смех:

— Вот теперь верю. Саша сказал, что он взбесился из-за того, что ты разъезжала на этой машине.

— Бред, — я едва не засмеялась вместе с ним, но на душе вдруг стало легче. — Ты ведь меня научишь? Всему, что должен знать Хранитель. Если вы правы, и я…

Он покачал головой, не позволяя мне закончить:

— То, что тебе нужно знать в моменте, конечно, объясню, но ты и сама быстро учишься. Не говори, что не чувствуешь, что стала другой.

Я не стала отвечать сразу, но прислушалась к себе. Постаралась проанализировать те мысли и ощущения, что возникали у меня в Старолесске.

— Пожалуй, да. Как будто… сил прибавилось. Я думала, это связано с тем, что, увидев этот город, я почувствовала себя свободной от него.

Гена в очередной раз бледно мне улыбнулся:

— Так всегда бывает, когда уезжаешь надолго. Сначала его кажется слишком много. Он как будто давит, пытается тебя расплющить. Потом ты начинаешь слышать его лучше. А потом понимаешь, как крепко связан с ним. Что являешься его частью.

Он описывал так точно, что мне опять захотелось отвернуться, но делать этого я не стала.

Вместо этого отодвинула кружку, чтобы её не задеть, и подалась немного ближе, опираясь на стол.

— Он назвал меня мамой, ты знаешь? Не напрямую, конечно…

Гена тут же подался навстречу, и на этот раз его улыбка оказалась настоящей:

— Это хороший знак. Ему есть, что защищать. Есть ради чего жить. Это важно.

— У него и так вся жизнь впереди.

Он покачал головой, давая понять, что я в очередной раз не права:

— Нет, Вика, нет. Вернее, не совсем так. Взять того же Трещёва. Я навёл о нём справки. Не так, как о тебе, а по-настоящему. Он действительно любит свою семью, Димку, тебя. Кого-то еще, быть может. Но это только потому, что он хочет любить. Дом, пикники по выходным, дети… Не знаю, котята. Какие там ещё есть атрибуты счастливой семейной жизни?.. Ему всё это нравится, это его история. А Дмитрий наш, судя по всему, Александрович любит тебя. Хотя, поверь мне, при другом раскладе он бы плевать хотел на мамочку, наличие школьных друзей и ёлку на Новый год. Они бы оба наплевали. Не потому что они не люди и им всё это не нужно. Они люди. Но другие. Способные жить в обществе, но при этом существовать автономно. Рядом, но не с нами. И если ты стала им обоим настолько дорога, это тоже не случайно. Пресловутый человеческий фактор, который играет в плюс.

Он говорил так уверенно, как о неоспоримом факте. Так, что мне захотелось поежиться, потому что всё это было лестно и немного жутко. Я всегда была любима. Мамой, Гурамом, его семьёй, своими друзьями, которые тоже стали семьёй. Но это…

— Что он там говорил про ответственность, которая приходит с силой?..

Гена беззвучно рассмеялся:

— Ты привыкнешь. И тебе понравится.

Мне уже нравилось, но от этого настолько захватывало дух, что озвучивать было неловко.

Несколько минут мы снова провели в молчании, но на этот раз спокойном.

— Ну а ты? Тебя кто-то ждёт?

Я сочла себя вправе спросить, а он не возражал, только покачал головой:

— Ты видишь, как я живу. Это ещё раз к слову о Гришке. Не хочу оставить её так же, как он оставил Наташку. Она ведь правда жить без него не может. Возможно, я себе льщу, но проверять не хочется.

Улыбаться было нечему, и всё же я не смогла сдержаться:

— Значит, «она» всё-таки есть?

Он мог бы не отвечать. Мог бы сказать, что это не моё дело. Однако Гена снова почти беззвучно засмеялся, признавая, что я его подловила:

— Даша. Дарья Александрова. Служит в местном театре.

Я вскинула бровь, потому что это было уже почти за гранью:

— Актриса?

— Хуже. Режиссёр.

— В старолесском театре режиссер-женщина?

— С её фамилией можно. Дарья достаточно умна, чтобы пользоваться связями, а потом вести себя так, чтобы о них никто не вспоминал.

Я задумалась, пытаясь сопоставить, а когда поняла, вытянулась на стуле:

— Александрова — это дочка нашего Наблюдателя-мозгоправа?

— Где ты нахваталась таких слов?

На этот раз засмеялся Гена, и я улыбнулась вместе с ним, потому что из доверительного разговор превратился в приятный.

— Но да. Младшая.

— А ты, выходит, последний рыцарь Старолесска?

Атмосфера и правда стала непринуждённой и располагающей к подобным расспросам, но на деле я, конечно же, понимала. Слишком хорошо помнила глухое и безнадёжное горе Натальи. Слишком логичными мне казались богатыревские мотивы: жестоко привязывать к себе кого-то, если можешь умереть в любой момент.

Геннадий тем временем потянулся, скрестил ноги:

— По правде говоря, я думал о том, чтобы пригласить её на кофе. Если выживу.

— Значит, придётся выжить. Хватит с этого города степановской трагедии.

Я сказала это серьёзнее, чем собиралась, и он посмотрел на меня так внимательно, что этот взгляд обжёг даже в темноте.

Новое молчание, лунный свет на кончиках его пальцев.

— Знаешь что, Виктория Сергеевна, — Гена медленно развернулся, снова оперся здоровой рукой на стол, чтобы лучше меня видеть. — Иди-ка ты одевайся. Вызывай такси и проваливай в свою гостиницу.

Предложение оказалось настолько неожиданным и было озвучено так серьёзно, что на секунду я насторожилась:

— Зачем?

Богатырёв хмыкнул, покачал головой, словно поражаясь моему скудоумию.

— Если бы я был прагматичным козлом, сказал бы, что лучшее, что ты прямо сейчас можешь сделать для своего сына, это переспать со Стражем. Если бы романтичным олухом, — напомнил бы тебе, что есть вещи, которые в нашем положении нельзя откладывать на потом. Но я это просто я, а посыл, надеюсь, понятен?

Яснее было просто некуда, но меня всё равно терзали вполне обоснованные сомнения.

Что бы ни пришло мне в голову, Саша точно не обязан был это поддерживать. Несмотря на момент в ванной.

Оставлять Диму без присмотра было рискованно.

Да и такси…

Угадавший ход моих мыслей Богатырёв кивнул то ли себе, то ли мне:

— Езжай. С Димкой всё будет нормально. У Захарова безопасно, а я присмотрю. О такси тоже позабочусь.