Глава 46 · Viva Victoria

Тьма сгустилась, стала холодной, плотной и вязкой.

Обернувшись, я увидела Сашу через густой её слой, как через толщу мутной воды.

Он был невообразимо близко, но при этом остался так немыслимо далеко. Не дотянуться, не услышать.

Очередным кивком дав ему понять, что всё в порядке, я двинулась вперёд.

В этой новой темноте видно было плохо, я могла разглядеть разве что землю под своими ногами.

Пахло сыростью, близкой гнилой водой и чем-то ещё незнакомым, но неприятным.

Чутко прислушиваясь к каждому звуку, я подумала, что по-настоящему живыми в этой пещере оставались только Дима и я.

Стас таковым уже не считался, потому что слова Александрова не предполагали двойного толкования: отдать душу и тело… Если за знакомой мне внешностью всё ещё и был Стасик Павлов, из неловкого трогательного мальчишки и нечистого на руку мэра он уже превратился в убийцу. Будь Юлька хоть трижды его любовницей, — цинично использованной им дурой — она не имела власти над тем, что прикончило Гришку и Светлану. Они оба были на Павловской совести, и я напомнила себе об этом с почти что мазохистским удовлетворением.

Не дать себе расслабиться.

Не попасться ни на одну из возможных уловок.

Что бы ни придумал Саша, едва ли оно успеет сработать, а значит, рассчитывать мы с Димычем можем только на себя и друг на друга.

Представляя старолесские пещеры, я всегда воображала узкие проходы и низкие, способные напугать человека с клаустрофобией, своды, но место в котором я очутилась теперь, казалось бесконечным. Только наполненное непроглядной, неестественной тьмой пространство и…

Шаги. Тяжёлые шаркающие шаги нескольких тел.

Эти шаги приближались, и по мере того, как они становились громче, росло искушение обернуться снова.

Мог ли Саша видеть меня?

Рискованно было проверять.

Оставалось только продолжать идти и не позволять себе расфокусироваться, потому что тьма оказалась гостеприимной. Впустив меня, она искажала восприятие, расцвечивала саму себя блеклыми, но вполне отчётливыми красками, показывала картины, подобные возникающим в пустыне миражам.

Михалыч, сидящий за кухонным столом с отчаянно прямой спиной и Захаров рядом с ним.

Денис Георгиевич у окна.

Мрачный Воронов, зачем-то оставшийся во дворе.

Высокая и худая красивая женщина в очках и тёмном платье, замершая в маленькой келье.

Наташа с застывшим лицом.

Мне показалось, что поверх всего этого я услышала даже отчаянный и яростный птичий крик, а потом они появились из окружающей темноты, вышли мне навстречу.

Я видела только троих грузных, плохо одетых мужчин, но знала, что за ними есть и другие.

Генкин кастет был надет на левую руку — полагая, что ведущей правой сумею воспользоваться в любом случае, я решила оставить его там.

Сравниться в мастерстве с Чемпионом всё равно нечего было и пытаться.

«… всю жизнь дерется».

Издавая похожее на животное рычание, мёртвые кинулись на меня все вместе. Я инстинктивно отпрянула, и тут же тумановское кольцо обожгло, камнем потянуло вниз.

А потом что-то произошло.

Мне оставалось только отстранённо наблюдать, как моя правая рука взлетела вверх, пальцы сжались в кулак, и этот кулак врезался в переносицу ближайшего ко мне тела.

Не успев опомниться, я ударила второго ногой в живот, отбрасывая в сторону, а третий получил кастетом в грудную клетку.

Откуда-то тут же возникла ещё одна женщина, и, схватив её за волосы правой рукой, левой я нанесла единственный точный удар в горло.

Развернулась, добила того, кого раньше просто оттолкнула.

Тело двигалось само, без моего осмысления и участия, а где-то вдалеке птица продолжала кричать. В её воплях слышались боль и ярость, отчаянная решимость.

Этот звук мог бы оглушить, окажись я рядом.

Очередному нападавшему я заехала в висок, и он, как и все прочие, больше не поднялся.

Я действительно стала сильнее физически. Так, как не могла бы быть просто в силу своей комплекции.

Ещё один секрет Хранителя?..

И всë же я не умела… даже не помыслила бы драться с кем бы то ни было так. Даже спасая свою жизнь.

Так дерутся мальчишки на улицах — жестоко, отчаянно, безо всяких правил и жалости.

Птичий крик стал протяжным, почти превратился в вой, отражающийся от древних каменных стен эхом.

Запах тоже изменился. На смену замогильной затхлости и сырости пришёл лёгкий элегантный аромат трав и чего-то ещё. Очень мужской. Идеально подходящий юноше. Безошибочно узнанный, потому что тогда от удивления я хорошо запомнила…

Так пахло от Гришки на нашем выпускном.

Ещё одно тело. Тоже бывший бродяга…

Его я прикончила двумя ударами в спину и затылок, а потом вдруг увидела краем глаза.

Степанов был чуть сбоку, за моей спиной.

Птица заходилась в агонии.

Увидев очередного возникшего из темноты мертвеца, я едва не вздрогнула, потому что он оказался похож на Гришку. Такой же высокий и длинноногий, и уши…

Я даже подумала бы, что это очередной дикий, абсолютно сумасшедший выверт Стаса — украсть тело Наблюдателя, но лицо… Оно было другим. Тоже похожим, как у брата, но красивее. Более породистым, одухотворенным. Таким, что на обложку можно снимать.

Красивая оболочка.

Ему я сломала ногу, а после свернула челюсть.

Следующему раздробила кастетом сухожилия на руке и добила ударом в лицо.

Птица завизжала в последний раз, и звук резко оборвался.

Всё прекратилось.

Замерев в почти нелепой позе и вдруг почувствовав себя собой, я развернулась к Гришке. У него было суровое, сосредоточенное, изможденное лицо. Оставаясь всё таким же полупрозрачным, он стал плотнее, как окружающая нас тьма.

В эту пещеру не было хода живым, кроме меня, но Степанов живым и не был.

Разъяренная, исступленно кричавшая птица…

Я содрогнулась. Не то от страха за Сашу, не придумавшего ничего лучше, чем переключить эту тварь на себя, едва за мной закрылась дверь, и тем самым в прямом и переносном смысле развязать Гришке руки. Не то после такого тесного контакта с призраком…

Некогда было разбираться, потому что прямо передо мной оказался глубокий и просторный грот, освещённый четырьмя, черт бы их побрал, факелами.

В центре был начерчен большой круг, контур которого состоял из вязи всё тех же незнакомых мне символов, а в круге лежал большой, явно такой же старый, как сама пещера, камень.

На камне, удобно подогнув ноги, сидел Димка с кинжалом в руках, и никакого беспокойства не выражал.

— Дима! — я окликнула, и он повернулся.

— Ты зачем пришла?

Не грубость, но удивление.

Он точно не находился под воздействием чего бы то ни было, полностью отдавал себе отчёт о происходящем. Но оставался совершенно спокоен.

— За тобой, — замерев, я ответила ему правду.

— Вика, Вика, Вика, Виктория, — появившийся из тени сбоку Стасик тихо и подозрительно радостно засмеялся, разглядывая нас с Гришкой. — Ладно, сама пришла. Тебе я всегда рад, ты знаешь. Но этого-то ты зачем притащила?