Глава 47 · Стасик в моей голове
Приглядевшись, я была вынуждена признать: внешне Павлов остался всё тем же обычным Стасиком. Он не превратился в жуткого монстра, черты его лица не поплыли, как у одержимых тел, а смех не сделался похожим на карикатурный хохот киношного злодея.
Так было проще. И в то же время — стократ страшнее.
Гришка, очевидно, придерживался того же мнения, потому что, встав рядом со мной, окинул Стаса таким же внимательным взглядом.
— Лучше бы ты тогда связалась со мной.
— Не поспоришь.
Отвечая ему, я не отводила взгляда от Димки. Он медленно выпрямился, опустил ноги на землю, перехватил кинжал удобнее и встал.
— Не нужно было. Мы сами разберёмся.
Он подошёл ближе, но так и не вышел за пределы круга.
— Ты что с ним сделал? — развернувшись к Стасу, я приложила определённые усилия, чтобы остаться на месте.
Саша велел не лезть между ними. Кинжал и так был у Димки. И от этого всё происходящее казалось ещё более нереальным.
Не мог же Стасик всерьёз убедить его, что так будет лучше?
Можно ли вообще внушить подобное Стражу⁈
А подростку?..
Если бы у меня было время в этом разбираться.
— Поверишь, ни-че-го, — тоже приблизившись, Стас снова довольно засмеялся. — Просто молодой человек оказался неожиданно для своих лет разумен. Ему с этим не справиться, Вика, ты же сама знаешь. Хотя… Ты. Да, ты меня удивила больше всех.
— Ты, знаешь ли, тоже никого равнодушным не оставил, — сделав один осторожный шаг вперёд, я остановилась снова. — Зачем? Чего тебе, Стасик, не хватало?
Не зная, что предпринять, я могла хотя бы потянуть время, заговаривая ему зубы.
Понять, что на самом деле происходит с Димкой.
Павлов скривился, демонстрируя недовольство:
— Лучше «Станислав Игоревич». Так привычнее. Особенно с учётом того, что первым моим желанием было свернуть тебе шею. Какого хрена ты вообще сюда приперлась? Чего тебя принесло?
— Работа, — я пожала плечами, стараясь не демонстрировать, что поворот вышел интересный. — И чем же моя шея тебе не угодила?
Он хмыкнул, посмотрел на Димку, словно ища у него поддержки, и только потом снова обратился ко мне:
— Из-за тебя всегда было слишком много проблем. Сначала в школе. Знаешь, как мне доставалось за дочку бабы, которая с грузином? Пацаны всё время спрашивали, что ты во мне нашла? Или мы будем вместе торговать помидорами?
Он откровенно отвратительно попытался скопировать грузинский акцент, и, давя новую волну внутренней дрожи, я сделала ещё один шаг:
— Гурам никогда не торговал помидорами.
— Да плевать! — Стасик оборвал злее, чем я ожидала. — Потом эти твои глаза. Дурацкая душная и слюнявая любовь хорошей девочки. И бросить тебя было невозможно. Что ты вообще знала, кроме своих книжек? Ты же жизни не видела!
— Зато ты видел, — я кивнула, соглашаясь. — Тоже делал кривых орлов из папье-маше?
Покачав головой, он почему-то посмотрел на Гришку:
— И правда, какого чёрта ты тогда её у меня не отбил?
Был период, когда Гришке этого хотелось. Короткий, странный. Ловя на себе его внимательный взгляд, я предпочла сказать себе, что ошибаюсь и не могу нравиться ему хотя бы потому, что нас связывают лишь общие интересы в учебе.
А впрочем, даже если бы я это признала, у меня уже был Стас и, смешно вспомнить, чувства к нему.
Тогда казалось, что эти чувства навсегда.
И правда, если бы Степанов решился… Ничего, разумеется, у него не вышло бы.
Но, быть может, сам Стасик, самоутвердившись на моей верности, слетел бы с катушек чуть позже.
— Видимо, дурак был, — я ответила за Гришку, делая еще шаг. — Будем считать, что с этим разобрались. Давай про орлов.
— Да не было никаких орлов, — а вот теперь его интонации показались мне знакомыми.
Такими… стасиковыми.
— Ничего тогда не было, понимаешь? Все потом уже.
Я кивнула, соглашаясь с собственной догадкой:
— Юлька подсказала.
— Да! — Стас хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, что впору было подумать, что я выиграла приз. — Эта идиотка, оказывается, втюхалась в меня еще в школе, представляешь? Специально тусила с тобой, чтобы быть ко мне поближе. Всë ждала, все надеялась…
— И однажды ты дал ей то, чего она хотела.
— А почему нет? — остановившись у самого края круга, он посмотрел мне в глаза очень серьезно. — Она красивая, молодая, скучающая баба. Ленка моя… Ты ее видела?
Я отрицательно покачала головой, чтобы поддержать разговор. Хоть о его Ленке, хоть про черта лысого. Лишь бы Димка сообразил выскочить из этого круга и бежать, не оглядываясь.
При условии, конечно, что он мог покинуть очерченные пределы.
Стасик снова кивнул, будто соглашался с самим собой:
— Она у меня такая. Знаешь, статусная. Красивая, но плевать на меня хотела. Как и я на нее. А эта в рот мне смотрит.
— И очень хочет, чтобы ты был благополучен, — я сделала еще один крошечный шаг.
Если на правах матери Димы я смогла преодолеть защиту и пройти в пещеру, значит, в теории, могла попасть и в круг.
Чем это было чревато?
Оставалось только догадываться.
— Ага, — Стас улыбнулся снова, но уже как-то невесело. — Вся эта история с теплотрассой… Я ведь особо не наглел, Вик. Не больше, чем другие. Или ты думаешь, этот твой будет весь такой честный, ни копейки мимо? Посмотрел бы я на него! Жаль придется убить раньше.
Это «убить» отозвалось в груди неожиданным теплом.
Мог ли Стасик не знать о происходящем за пределами пещеры?
Или его слова следовало понимать как подтверждение тому, что в борьбе с потусторонней птицей Трещёв не пострадал?
— Раз попался, значит, не так уж и не наглел, — благо тон получилось удержать ровным. — А с Димкой что? Тоже убьешь?
Сам Дима почти никак не отреагировал. Не вздрогнул, не дернулся, не выронил кинжал. Только посмотрел на Павлова с неподдельным детским любопытством, только что вопрос за мной не повторил.
— Ну зачем же так грубо, — Стас посмотрел в пол, изображая огорчение. — Тебе нужно кое-что понять, дорогая. Нельзя убить камень. Или вот кинжал. Неодушевленные предметы не живут и, как следствие, не умирают. Так и он не умрет. Просто вернется в свое естественное состояние. И останется здесь. Он придумает, как его использовать.
Почтение, почти трепет, с которым он упомянул духа, оказались потрясающими. Едва ли не более пугающими, чем всë остальное.
— Ты так уверен, что он тебе внемлет?
После секундных раздумий я решила все же использовать именно это слово. Подыграть сумасшедшему. Если повезет, окончательно усыпить бдительность.
— Он уже внял, — на этот раз Стас кивнул как-то особенно серьезно. — Он всегда рядом, Вика. Бродит где-то поблизости. И он щедро вознаграждает тех, кто служит ему верно.
— Отстранением и уголовным делом.
Вот этот выпад был уже рискованным, но мне хотелось прощупать границы чужого безумия. И близости к духу.
Глаза Стасика сощурились, стали на мгновение холодными, злыми.
— Не смей так о нем. Ты до сих пор ничего не понимаешь. Он даст мне то, чего я на самом деле заслуживаю. Только он может это дать. А я подарю ему жизнь. Ты же даже не представляешь, каково это — существовать, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Не осязая и не чувствуя прикосновений. Думаю, ему понравилось бы, если бы ты осталась моей королевой, но вот беда. Я больше не хочу тебя видеть. Ни тебя, ни кого-то ещё из вас, неудачников.
— Заслуживаешь ты, Станислав Игоревич, тюремного срока, — я намеренно выделила интонацией это обращение, посмотрела по сторонам, давая понять, что вся эта высокопарная чушь мне неинтересна.
Стасик сбрендил, злобный древний дух кружил поблизости. Я не видела его, но чувствовала нечто, заставляющее собраться и понять: счёт пошёл на минуты.
— Выходит, план у тебя простой и надёжный, как швейцарские часы: спаять оружие в один предмет, которым невозможно воспользоваться, похоронить его здесь, отдать своё тело духу и попросить его наказать тех, кто обижал тебя в школе. И правда, что я в тебе нашла?
— Зачем ты меня злишь? — интерес, прозвучавший в его голосе, казался подлинным. — Думаешь, меня это задевает? Или надеешься, что я потеряю концентрацию, и ничего не произойдёт? Слишком поздно, милая Вика. Хотя… По сути, ты ведь такая же дура, как Юлька. Как все вы, бабы. Хотя, до определённой степени я тебе даже благодарен. С тобой ведь был мой первый раз. Первый раз, когда я почувствовал, что такое власть. Ты так от меня зависела, ждала, надеялась на моё решение… И я решал. Решал, что будет дальше. Это восхитительное чувство, ни на что не похожее. Попробовав его, невозможно отказаться.
— Ты почти пятнадцать лет обдумывал эту мысль?
Я сделала еще один, последний шаг, а Стас вдруг вскинул руку ладонью вверх:
— Стоп! Стоп, стоп, стоп, дорогая! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Решила запудрить мне мозги и подобраться поближе? Не выйдет. Давай просто сойдемся на том, что я буду милостив лично к тебе, так сказать, в память о прошлом, и позволю умереть не стоя на коленях, а в бою.
— Пудрить тебе по-прежнему нечего, — Гришка произнёс это негромко, но насмешливо, чётко, так, что не расслышать было невозможно.
Стасик дёрнулся. Почти подскочил, резко разворачиваясь к нему, и я бросилась вперёд, сбивая его с ног:
— Дима, беги!