Глава 49 · Оно само

Плавая в мягким тёмном тумане, я видела события этого вечера, словно в перемотке.

Огромного полупрозрачного орла со свернутой шеей, вырвавшегося на свободу через окно в кабинете мэра. Он промчался над набережной, камнем упал в заросли кустарника на берегу под восторженные возгласы с земли.

Многие видели. Многие гадали, кто и по какому поводу устроил такое красивое, но короткое световое шоу.

Почему-то Людмилу. Растерянную, но точно знающую, что поступает правильно.

Рано или поздно кто-то должен был провести ритуал, но именно она подходила для этого больше всего. Не потому что не боялась смерти. Просто она любила жизнь больше остальных.

Двенадцать детдомовских лет…

Они знают, но не могут указать на источник этих знаний.

Их всегда было двое.

Один — страшная и пафосная городская легенда.

Другой — тот, кто скрывался в тени, о ком не было ни единого упоминания.

Заговоренные предметы — такая глупость, если вдуматься. Против силы всегда должна идти другая сила. Равная ей.

Материальное человеческое тело — вот что нужно было, чтобы закончить всё это.

Убить, успокоить навсегда.

Или освободить.

Димка не знал, не помнил. Быть может, уже пробуждался без этой памяти, направлял руки владельца кинжалов, отправлял второго в небытие ещё на сотню лет.

Тётя Мила стала их единственным шансом остановиться. Заслужить свою награду — быть человеком.

Обычным человеком. Только очень удачливым.

Таким, как…

Сколько сотен лет ждал тот, кого назвали Сашей?..

«Ты ведь понимаешь, как всё плохо, если в Старолесск занесло чужого Стража?»

Гена был прав больше, чем сам предполагал. Ошибся лишь в акцентах.

Не «плохо», а «решающий момент».

Не «занесло», а «его последняя работа».

Стать отражением Димы, показать ему, как много они могут. Пробудить в нём память до того, как случится непоправимое и в историю Старолесска окажется вписана еще одна трагедия.

Пленённый, брошенный и обречённый дух.

Второй, пришедший на зов отчаявшихся горожан добровольно и вставший на их защиту.

Замкнутый круг. Проклятие для людей. Бессмысленная временная петля для них.

Наверное, он — тот, кто ушел, — теперь тоже заслужил свою награду. Забытый воином, которому верно служил, он несколько столетий выполнял свои обязательства как должно.

Наверное, он — какая ирония! — станет очень хорошим человеком.

Возможно, даже останется здесь, в Старолесске. В городе, где время пошло заново.

Не открывая собственных глаз, сейчас я тоже смотрела его глазами. Видела бегущую по пристани Дашу. Что-то кричавшего ей вслед раскрасневшегося Богатырёва.

Кирилл Воронов… Чудо-парень, которого зло боялось просто за сам факт его существования.

Живые и мертвые, люди и призраки — они все чувствовали перемены. Не вздрагивали, не озирались по сторонам, но им становилось… легче. Веселее, свободнее.

Они не знали, что то, что угнетало их так долго, ушло.

Но мёртвые не собирались ложиться обратно в свои могилы.

Не в духах было дело. Не в поселившимся на этой земле зле.

Всего лишь Старолесск был таким. Сотканным и стоящим между мирами, многослойным, загадочным, подернутым тяжёлым потусторонним мороком. Из него оставалось только убежать. Или принять и жить с ним, таким, в мире.

— Вика, — меня позвали с такой нежностью, что даже город начал таять.

Знакомое лицо, хотя и бесконечно далеко. Внимательный, всегда как будто чуть испытующий светлый взгляд, короткие светлые волосы.

— Просыпайся, моя хорошая. Пора.

Мила настаивала мягко, но её голос вырвал меня из уютного безвременья, заставил подскочить, едва не вывернув руку, на которую я оперлась.

Мёртвый Стас лежал в стороне. Из его живота всё ещё торчала великолепная рукоять с орлом.

Димка сидел рядом, рассеянно моргая.

— Дима! — я бросилась к нему, даже через джинсы стесывая колени о землю, взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты как, маленький⁈

Он снова стал моим ребёнком. Не древней силой, весёлой и способной свернуть горы, а мальчиком-подростком.

Он не вызывал во мне страха. Не вызывал смущения и оторопи.

В конце концов он сам — или эта сила в нём? — сказал мне, что странностей будет много. Спросил, готова ли я к тому, что мой сын никогда не будет обычным.

Я ответила ему согласием.

Определило ли это дальнейший ход событий?..

— Да нормально. Вроде, — Димка поднял на меня чуть расфокусированный взгляд, сжал моё запястье холодными пальцами.

Он был ослаблен.

Та сила, что вырвалась на волю, оформилась и закончила старолесский кошмар, снова дремала где-то глубоко внутри него. Уснула, успокоилась, чтобы в будущем напоминать о себе лишь снами. Или каким-нибудь удивительным талантом вроде трещëвского дара убеждения.

Не время было об этом думать. Прямо сейчас я волновалась только о том, что ему придётся смотреть на трупы, и…

— Вика!

Скудный свет фонаря мобильного телефона разрезал тьму, прошёл прямо сквозь не менее ошалевшего от всего увиденного Гришку.

У Саши фонаря не было.

Не глядя перепрыгнув через тело Павлова, он бросился к нам, и я снова будто со стороны увидела, что мы потянулись к нему одновременно.

Прижав Димку к своему правому плечу, левую ладонь Саша положил мне на затылок, удерживая, заглядывая в глаза.

Он уже знал, конечно же. Они все знали.

— Ты молодец. Ты всё сделала правильно. И не испугалась.

Я видела его правую руку, которой он держал Диму, и казалось, что на кончиках пальцев всё ещё сверкают молнии.

Всклокоченные волосы, разбитая губа, порванный джемпер и глубокая длинная царапина-борозда на лице, оставленная могучим клювом.

Он действительно дрался с тем орлом не на жизнь, а на смерть. Ради того, чтобы дать Гришке возможность помочь мне. Тумановское кольцо-проводник… У меня была сила, но не было навыков, и, благодаря этому кольцу, Степанов смог коснуться и вести, направить эту силу.

С риском для Сашиной жизни.

Теперь он утешал меня так, будто не было ни боли, ни боя, ни этой опасности.

Даже с учётом того, что от этой царапины к утру не останется и следа…

— Ты знал, — я выговорила это едва слышно онемевшими губами.

— Предполагал, — Саша как смог улыбнулся в ответ. — Это нонсенс. Из ряда вон выходящий случай. Но только так я мог объяснить возраст Стража.

— И молчал.

— Слишком шальное предположение.

— Вы меня задушите, — Димка выбрался из наших объятий с нормальным детским недовольством, вскинул голову.

Я тоже подняла взгляд, понимая, что этого не избежать. Он всё равно увидит, и…

У Даши оказалась разбита бровь. Она погасила фонарь, потому что света и воздуха даже без погасших факелов в пещере каким-то образом было достаточно, но так и стояла, опустив руку с зажатым в ней телефоном.

У Вороненка руки были в крови, а футболка разорвана, но Гена вместе со своим гипсом был цел.

Он смотрел на Степанова так, будто больше всего на свете хотел ему врезать.

— Твою мать… — Дарья первой пришла в себя, спрятала телефон во внутренний карман.

Если я видела, как она бежала сюда, значит, меня не было минут пять, не больше.

— Не то слово, — отпустив меня Саша выпрямился, оглянулся на Стаса.

Послужило ли это спусковым крючком, или дело было в другом, но Димка тоже поднялся.

Его слегка шатало, но Трещëв остановил меня жестом, не позволил помочь ему.

Димка подошёл к телу Павлова, остановился над ним, глядя задумчиво. Или что-то смотрело через него.

Мне оставалось только гадать, оставаясь рядом.

Несмотря на смертельную рану, крови на теле не было. Если бы не торчащий из живота нож, Стасик был бы похож на спящего или человека, умершего без мучений от естественных причин. Скажем, остановки сердца…

Всё так же в молчании наклонившись, Димка взялся за рукоять и спокойно вытащил кинжал. Рана тут же затянулась, даже одежда стала целой.

— Надо осмотреть остальных, — Саша бросил взгляд на Вороненка, и тот кивнул, пошёл обратно к выходу.

— Представляю заголовки в прессе: «Мэр Старолесска сколотил секту имени себя и устроил массовое отравление».

— Не сомневаюсь, что эксперты найдут соответствующие токсины, — Гена склонился над одним из тел, зачем-то прощупал пульс. — Там ещё в мэрии этих ребят достаточно.

Они все, включая Сашу, занялись погибшими, а Димка остался стоять, сжимая в руках своё оружие. Свой второй предмет.

И он, и я знали, что ни на ком из погибших не найдут повреждений. Причины смерти… Виновным в случившемся назовут помешавшегося на власти Стасика. А потом грязную историю замнут, и новый мэр, вероятно, получит огромные дотации, чтобы внимание местных переключилось с этого ужаса на долгожданное благоустройство.

И никто не будет знать о двух уродливых орлах из чёрного камня, украшающих квартиру первого лица этого города, как дорогие произведения искусства.

Я не сомневалась, что того, из коридора, Трещëв захочет забрать. Второго Вороновы наверняка ему подарят. Для комплекта.

— Гриш, — Саша позвал негромко, но как-то подозрительно довольно.

Он стоял на коленях перед тем самым телом. Телом человека, так сильно похожего на Степанова.

Гришка материализовался откуда-то сбоку, всё такой же полупрозрачный, но окончательно обретший очертания. Почти как живой.

Сашина пока ещё сдерживаемая радость прокатывалась по пещере, покалывала кожу тысячей иголочек, и я тоже решилась приблизиться.

Он медленно вёл ладонью над телом мужчины.

— Тридцать четыре года, здоров, без вредных привычек. Чистая биография. Семьи нет. Путешественник автостопом. Умер в пределах четырёх часов назад. Что скажешь?

Степанов нахмурился, разглядывая погибшего:

— Хороший бычок.

Саша вскинул голову, посмотрел на него пристально и вдруг улыбнулся широко, уверенно, хитро, едва ли не счастливо:

— Никакого почтения к мёртвым.

Гришка засмеялся, обнажая зубы, покачал головой.

— Димыч, подойди сюда, — развернувшись, его Саша позвал уже совсем иначе.

Это была именно просьба, не требование и не приказ, но Димка подошел, опустился на землю рядом.

Он всё ещё держал в руке кинжал, словно был не в силах расстаться с ним, но его взгляд, скользнувший по красивому и безмятежному лицу покойного, стал глубоким и сосредоточенным.

Будто проверяя за Сашей, он склонился ближе. Удостоверился в том, что этот человек был один на свете и никто не станет его искать. А потом посмотрел на Трещëва:

— А разве можно? Если да, я не знаю, как. Всё, что было здесь, оно просто… само. Как вы и говорили. Орёл сказал, где меня ждут, а дальше…

Если он и помнил, то смутно. Его собственная сила путала воспоминания, позволяя ему оставаться человеком.

Саша развернулся, придвигаясь к нему ближе. Взял за руку, вынуждая развернуть кинжал, увидеть его полностью.

На нём следов крови тоже не было.

— Ты помнишь, мы много обсуждали, почему нас здесь оказалось двое?

Димка серьёзно кивнул, стараясь уловить суть.

— Потому что двое могут больше, чем один, — погладив лезвие кончиками пальцев, будто на прощание, Саша обвёл контур орлиного крыла. — Оружие несёт не только смерть. Сейчас он полон жизни. И он твой. Ты можешь оставить его себе, как и полагается. А можешь отдать. Сейчас.

Мои ноги приросли к земле, потому что теперь я понимала, откуда взялась Людмила. Она тоже знала, думала о том же самом: вещь, созданная для того, чтобы нести боль и разрушение, могла подарить жизнь. Но только один раз.

Димка кивнул снова, теперь уже медленнее. Прикусил губу.

Не помня деталей, он интуитивно был готов довериться своей силе. И Саше.

— Спасибо, — тот поблагодарил его одними губами, почти неслышно.

Было за что.

Кинжал не просто принадлежал Стражу по праву, он был частью его души. Димка заслуживал его, как ещё одну награду. Как та женщина получила свои великолепные серьги и носила их с гордостью.

Просить отдать его было почти жестоко.

— Я хочу помочь. Пусть лучше будет так, — высвободив руку, Дима снова поднял кинжал.

Он ещё не пришёл в себя окончательно, и взяться за рукоять ему пришлось обоими ладонями.

— Ты молодец, — а это Саша уже сказал просто так, потому что было правдой.

Дима не был обязан. Но он в самом деле хотел.

Точно так же, как Людмила хотела подарить ему этот мир, а миру — его.

Саша накрыл его руки своими.

Лицо Гришки исказилось. До сих пор он смеялся, воспринимая происходящее скорее как шутку, но теперь, когда они взялись за кинжал вдвоём, всё стало иначе.

Он не успел ни сказать что хотел, ни возразить, а направляемое Сашей лезвие уже вошло в тело погибшего.

Я услышала, как выругался Богатырëв, как удивлённо вскрикнула Даша, а потом пещеру залил ослепительный свет. Можно было только зажмуриться и тонуть в нём, не видя, не слыша, не понимая, что происходит за ним.

Минута, десять или вечность.

Мне показалось, что сами своды мелко задрожали и снова подул ледяной потусторонний ветер.

Когда всё стихло, вернулась и дрожь в мышцах.

Гена стоял, прижимая к себе Дашу свободной рукой, а Кирилл привычно застыл между ними и потенциальной опасностью.

Димка и Саша по-прежнему сидели над неподвижным телом.

Ни крови на нём, ни Гришки, ни кинжала не было.

Я на негнущихся ногах подошла ближе, чтобы заглянуть сыну в лицо. Увести его, если понадобится.

Не имея ни малейшего понятия о том, как это должно было сработать, я не видела смысла и в вопросах. Получилось или нет? Что могло пойти не так? Не оказались ли они слишком самонадеянны?

Незачем было в случае чего этим добивать.

Снова ставший собой Димка не знал, что делать. Оно ведь просто само.

Если Саша ошибся…

Опустившись на землю, я обняла мальчика за плечи, но он не отреагировал. Только продолжал смотреть.

Подняв глаза на Сашу, я получила в ответ быстрый предупреждающий взгляд. Он ждал и не хотел портить Димке момент.

Секунды утекали, нарушить молчание никто так и не решился.

Как долго могло тянуться это ожидание?

В горле пересохло, и мне пришлось тяжело сглотнуть, прежде чем сделать это первой, но издать хоть звук я не успела.

Веки лежащего перед нами мужчины дрогнули, ресницы затрепетали. Короткое, почти неуловимое движение, за которым последовала всё та же тишина. А потом его сотрясла судорога, короткая и сильная.

Тело выгнулось и снова замерло.

Я стиснула Димку крепче, и на этот раз он ответил — сжал мою руку в ответ, едва ли не успокаивая. Улыбнулся устало и счастливо.

Только что бывший непоправимо мёртвым мужчина дёрнулся ещё раз и сделал глубокий судорожный вдох, а потом, наконец, открыл глаза.

Мне отчаянно хотелось и одновременно страшно было заглядывать в них. Говорят, в глазах покойного можно увидеть отпечаток смерти или обратной стороны.

Остался ли у него такой? Незримый, но легко считываемый след, который будет заставлять людей настороженно сторониться, опасаясь чего-то безымянного.

Мужчина приподнялся. Моргнул. Задержался взглядом на своих руках. Они были грязными, с обломанными ногтями, но красивой формы. Пошевелил пальцами.

В этом чувствовалась лёгкая неловкость, которую испытывает каждый, примеряя новый костюм.

Самый обычный, совершенно точно живой человек.

Вторая жизнь, подаренная вторым кинжалом.

Вместе с осознанием этого приходило нетерпение. Заговорить. Все-таки заглянуть в глаза и убедиться, что всё это — не мираж, не временный эффект, а самое настоящее очередное чудо.

— Получилось, — Димка прошептал это с таким чистым восторгом, что я захотела улыбнуться.

Захотела и не смогла, потому что человек тоже отреагировал. Он поднял глаза, и это были ясные серые глаза Гришки Степанова.