Глава 7 · Городские легенды
— … А там, внизу, пещеры. Их выкапывали монахи, чтобы жить поблизости от монастыря, но отшельниками. Многие даже принимали обет молчания и умирали прямо там в одиночестве. Часть входов заложили, когда я заканчивала школу. Некоторые обвалились сами. Говорят, ещё остались действующие, но утверждать не стану, — я указала Саше на подножье Монастырской горы, туда, где кустарник над водой был особенно густым, и опустила руки в карманы.
Он даже немного наклонился, как будто мог таким образом что-то разглядеть, а потом хмыкнул:
— Тебе не было любопытно?
Я дёрнула плечом, стараясь, чтобы ответ прозвучал нейтрально:
— Мне было не с кем. А одной страшно. Отчаянные любители экстрима, конечно, ходили, но когда лезешь в пещеры, нужно помнить, что вытаскивать тебя оттуда будет некому. Связи внутри точно нет, а к туристическим маршрутам они не имеют отношения.
Дальше по течению был большой мост, а вдалеке за ним виднелась городская ТЭЦ. Казалось, что она утопает в густых зарослях, больше похожих на лес, и именно на них я кивнула, переводя тему с пещер:
— А там, чуть ниже, есть огромный овраг. Он не виден из-за деревьев. Такой же заросший. На самом дне старое кладбище.
— Разумеется, давно разграбленное? — Саша поинтересовался ровным тоном, но даже немного прищурился, глядя в заданном мной направлении.
— Разумеется. В семидесятых там ещё играли дети, но теперь его не найти, если не знаешь дорогу. Туда я, кстати, как-то пыталась добраться, но подружка испугалась, и мы ушли. Я видела в соцсетях отчет от группы краеведов-любителей, они нашли его со второй попытки, но для спуска использовали альпинистские тросы. Правда, потом написали ещё один пост. О том, что и вернуться туда у них не получилось. Не смогли во второй раз отыскать дорогу.
— Значит, местным они не понравились.
Усмешка, с которой он сказал это, позволяла трактовать слова как угодно: как предположение мистика или шутку скептика.
Я предпочла вовсе не заострять на этом внимание.
— Видимо, да. Или людям интереснее действующие кладбища. У Старолесска есть местный святой…
— Разве?
Он посмотрел на меня, а я немного приподняла подбородок, подставляя лицо жидкому солнечному свету:
— Он не канонизирован, но люди в него верят. Старец Василий погребен на одном из старейших городских кладбищ, и люди ходят туда. Иногда даже там ночуют. Туда же предприимчивые краеведы водят экскурсии. Объективно, есть на что посмотреть, туда после революции перевезли несколько французских гробниц из белого камня середины восемнадцатого века. Не помню, откуда точно. Так что даже был прецедент: экскурсанты до смерти перепугали сторожа, когда поздним ноябрьским вечером шатались между могилами с фонарями после закрытия ворот.
Он засмеялся в голос, так искренне, что даже запрокинул голову, а я развернулась, чтобы на него посмотреть.
— Кажется, у людей здесь не так много развлечений.
— Людям просто нравятся тайны, — настроение, когда мы отправлялись на прогулку, было откровенно паршивым, но Сашино веселье начало передаваться мне. — Неподалеку от города есть еще одна цепь пещер, но по ним можно передвигаться только на лодках, это хлопотно и дорого. Так что остаются кладбища и поиск подземных ходов. По легенде, в Старолесске их много, настоящий город под городом.
— А это правда?
Посерьезнев, он предложил мне руку, предлагая спуститься не по дороге, а прямо по склону и выйти к лодочной станции.
Костюм и туфли я сменила на джинсы и кроссовки, волосы так и оставила убранными, а по этому склону ходила множество раз, и объективно в помощи не нуждалась. Однако жест оказался приятным.
— Кто знает. Считается, что кто-то из царей, едва ли не Иван Грозный, приказал проложить их, чтобы жители города могли уйти отсюда, если крепость падет. По некоторым источникам, эти пути пролегают даже под дном реки и по всей старой части города. Асфальт возле мэрии время от времени проваливается, и обнаруженные под ним пустоты исследователи считают косвенным доказательством тому, что это в принципе возможно. Однако никаких официальных свидетельств обнаружения полноценных подземных ходов нет. Ты видел Свято-Никольский собор? Тот, что с зелеными куполами в строительных «лесах».
— Издали.
— Так вот, говорят, что спуск в один из этих ходов находится у них во дворе. Церковь очень старая, и в епархиальной летописи есть свидетельство о том, что в сарае при ней в двадцатых годах содержали приговоренных к расстрелу архиереев со всей области. Они содержались в откровенно отвратительных условиях, по тридцать человек в тесном помещении. И одной такой группе смертников удалось сбежать. Настоятель какого-то маленького храма отчаянно искал выход, и обнаружил спуск. Они ушли под землей, не оставив после себя никаких следов. Но доказательств этому, как ты понимаешь, не существует.
Рассказывая на ходу, я немного запыхалась, и пришлось замолчать, выравнивая дыхание.
Саша же слушал очередную байку с неожиданным вниманием.
— Тебе прошлое тоже интереснее, чем настоящее? — спросил он, наконец.
Я задумалась, потому что так вопрос перед собой не ставила.
— Мне интересно искусство. В этих сказках что-то есть.
— Что-то привлекательнее обстоятельств, которые тебя беспокоят?
Вопрос, заданный спокойным и негромким голосом пришелся как удар под дых.
Не предполагая, что он захочет вернуться к тому, чем поинтересовался из вежливости, я старалась отвлечься сама. Упоминание мэрии и эта деликатная, но атака на секунду выбили почву из-под ног. Заставили остановиться и посмотреть на него прямо:
— Тебе это правда интересно?
Он пожал плечами, очевидно сдерживая улыбку:
— Если дело в нежелании делиться трудностями, могу изложить тебе скучные подробности своих лошадиных дел. Так сказать, по бартеру.
Ни насмешки, ни фальши в этом не угадывалось, и я почувствовала себя отчаянно глупо.
— Скорее, я удивлена. Да и проблема, по сути, ничего не стоит.
— Тем более.
Ветер пригнул камыш, растущий у самой набережной, и, наклонившись, чтобы заглянуть в воду, я увидела листья кувшинок.
— Оказалось, что мэр Старолесска мой бывший одноклассник. И моя первая любовь по совместительству.
Саша ответил не сразу, то ли обдумывая услышанное, то ли давая мне возможность продолжить.
— Ты не хочешь этой встречи?
— Не знаю, — это, по крайней мере, было честно. — Тогда наше расставание казалось мне трагедией. Любая влюбленность кажется трагедией в семнадцать лет. Сейчас я думаю, что обычная подростковая история.
— Как я понимаю, тебе сделали больно?
В его тоне прозвучало что-то, заставившее меня поднять лицо, и мы посмотрели друг другу в глаза.
— Всем когда-нибудь делали больно.
— Это не повод убеждать себя, что это ничего не значит.
Саша был первым человеком в моей жизни, от которого я слышала подобное. Первым, с кем я заговорил о Стасе. Зачем-то.
— Просто еще один мальчик разбил сердце ещё одной девочке. Ничего страшного. Еще одна наша одноклассница теперь научный сотрудник Выставочного центра. Директор то ли пытается продемонстрировать мне свою значимость, то ли вымогает взятку. Она предложила ненавязчиво сообщить ему о моём знакомстве с Павловым. Идея показалась мне хорошей, но теперь я сомневаюсь, не переборщили ли мы.
— Не хочешь напугать директора слишком сильно? Что, если запуганным он договорится о скидке?
Вообразив себе эту картину, я невольно улыбнулась, а потом качнула головой:
— Мне хотелось бы получить доступ к фондам. Взглянуть хотя бы одним глазком.
— Планируешь ограбить музей?
— У меня нет камина, чтобы топить его этим.
На этот раз мы улыбнулись оба, и я почувствовала, как на душе становится парадоксально легче.
— Как правило, директора таких центров и галерей глубоко аффилированны с художниками. Проще говоря, он скорее покажет мне мазню своего собутыльника, чем сведёт с по-настоящему талантливыми людьми. В фондах можно найти настоящие жемчужины.
— Значит, возможное вмешательство мэра действительно улучшает дело.
Мы не спеша шли вдоль реки по направлению к автобусной остановке, и с каждым шагом думать мне становилось проще.
— Я не учла одну вероятность. Если Стасик не пожелает меня вспоминать. Или того лучше, затаил на меня обиду…
— Но это ведь он тебя бросил. Разве нет?
Мы переглянулись ещё раз, и я почти засмеялась:
— Ты бы захотел дружить с женщиной, для которой стал первым, а на утро просто сбежал?
— Не знаю. Я ни от кого не сбегал.
В его голосе было сдержанное, но столь искреннее недоумение, что я невольно улыбнулась шире:
— Никто не любит вспоминать такие эпизоды. Так что я беспокоюсь о том, что могла усложнить дело самой себе.
Нам предстояло преодолеть узкую старую лестницу, чтобы выйти к дороге, и Саша снова подал мне руку.
— Если смоделировать ситуацию и попытаться представить, что я всё-таки от кого-то сбежал… Я бы использовал момент, чтобы реабилитироваться. Пусть не загладить вину, но оставить о себе лучшее впечатление. Особенно если бы в моих руках была определённая власть и я был публичным человеком.
Ступеньки оказались всё такими же узкими и выщербленными, перила грязными, и, поднявшись, я первым делом вытащила из сумки влажные салфетки, взяла две себе, протянула пачку Александру.
— В этом есть смысл.
— В аварийной лестнице, как в метафоре? Или в том, что я сказал?
— В том, что это может стать вопросом репутации.
Вытерев руки, Саша огляделся в поисках урны, и мне пришлось подавить очередную улыбку.
Не обнаружив, куда выбросить салфетки, он свернул их и сунул в задний карман джинсов.
— Это всего лишь прагматичность. Едва ли этот Павлов сел в мэрское кресло, чтобы покинуть его после первого же срока. А для политика, тем более молодого, нет ничего лучше, чем помощь людям искусства. Вклад в духовное развитие горожан и повышение благосостояния некоторых из них без материальных затрат из бюджета и привлечения спонсоров. Особенно, если в прессу просочится информация о том, что эту помощь мэр оказывает в тесном сотрудничестве с бывшей одноклассницей, своей первой любовью. Избиратели поймут, что он близок к народу. Способен оставить юношеские глупости позади и качественно сотрудничать с кем угодно ради благого дела. При необходимости тебе хватит цинизма, чтобы сыграть на этом?
— Поверь, моего цинизма хватит даже на то, чтобы представить тебя инвестором, которого я привезла в родной город.
— И заметь, ты будешь не так далека от истины, потому что вести переговоры по ипподрому нужно с Павловым.
Он свернул влево, направляясь не к остановке, а к стоянке такси, и меня этот вариант более чем устраивал.
Возле «Лагуны» царило почти нездоровое оживление, — из автобуса высаживалась большая группа туристов.
— Любопытно, что они собираются тут смотреть.
Я скорее пробормотала это себе под нос, чем спросила вслух, но Саша хмыкнул с поразительным пониманием.
Проскользнув между четырьмя суетливыми женщинами с чемоданами, мы вошли в холл.
Заметив нас, администратор на ресепшен опустила взгляд очень характерно, — делая вид, что увлечена чем-то на экране монитора, искоса наблюдать за явившимися вместе постояльцами было намного удобнее.
Саша вызвал лифт, и я подумала, стоит ли предложить ему наведаться в ресторан, где как раз сейчас подавали ужин.
Был шанс получить более вменяемое обслуживание.
Или хорошенько раздраконить дремучую бабенку, назначившую его нечистой силой.
Ничего из этого озвучить я не успела, потому что сверху, с парадной лестницы, ведущей на площадку на втором этаже, раздался вскрик, — короткий, придушенный, полный ужаса.
Я успела развернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как администратор, заселявшая меня, та самая полноватая блондинка с плохо прокрашенными волосами, тяжело переваливается через широкие перила и падает на мраморный пол.