Глава 26.

Я увидела его ещё из окна автомобиля - тёмная фигура у ступеней церкви, неподвижная, словно высеченная из камня. Джон стоял чуть в стороне от входа, как человек, который не решается переступить порог прежде, чем не получит на это права. И от этого зрелища - его прямой спины, бледного лица, рук, сцепленных за спиной так крепко, будто он удерживал ими самого себя, - у меня болезненно сжалось горло.

Он ждал. Меня. Нашего решения. Нашей судьбы, которую я сама же и перевернула вверх дном.

Автомобиль остановился, и я почти сразу распахнула дверцу, не дожидаясь, пока шофер обойдёт капот. Холодный воздух ударил в лицо, возвращая ясность. Нет, медлить было нельзя - иначе я просто не смогу сказать то, что обязана.

- Джон…

Он шагнул ко мне - и в этом шаге было столько сдержанной надежды, что мне пришлось отвернуться на мгновение, чтобы не выдать собственную слабость. Я мягко коснулась его рукава, почти торопливо отвела его на несколько шагов в сторону, туда, где нас не могли слышать ни случайные прохожие, ни церковный сторож, ни даже собственная совесть.

- Мы должны проиграть этот бой, - сказала я негромко, но твёрдо. - Чтобы потом выиграть войну. И при этом не пожертвовать самоуважением.

Он не перебил. Только внимательнее всмотрелся в моё лицо, словно пытаясь прочитать между словами то, чего я ещё не решалась произнести.

- Я вижу, Джон, - продолжила я, - что вам претит мысль о фиктивном браке. И вы слишком честный человек, чтобы притворяться, будто всё иначе. Поверьте... мне тоже это неприятно. Я нашла того человека, которому лорд Лонгшир вверил судьбу младших, да и всё своё имущество. Пусть у Каролины Вэнс все получится в этот раз, но я поеду и приволоку сюда этого Грея, кем бы он ни был.

На лице Джона было сложное выражение, почти болезненная смесь облегчения и беспокойства.

- Мэри, - тихо сказал он, - вы уверены?

Я заставила себя не опускать взгляд.

- Да. Потому что... - слова застряли, но я всё же договорила, - потому что я бы хотела, чтобы это событие было для нас не вынужденным и не вымученным. А радостным. Свободным. Таким, о котором не придётся потом жалеть. Тем более у нас теперь есть выход.

Тишина между нами стала почти осязаемой. Где-то хлопнула дверца автомобиля, донёсся приглушённый звон колокола, но всё это звучало как издалека, будто мир на мгновение отступил, оставив только нас двоих и решение, которое я только что произнесла вслух.

Джон медленно выдохнул.

- Если вы скажете, что нужно всё-таки войти туда, - он кивнул на церковь, - я войду с вами. Без колебаний.

Я улыбнулась - впервые за всё утро.

- Я знаю. Поэтому и не могу позволить вам сделать это сегодня. Да и что касается меня: разве так нужно выходить замуж за человека, которого по-настоящему уважаешь и... питаешь чувства.

Он закрыл глаза на секунду, а затем вновь посмотрел на меня - уже спокойнее, почти счастливым взглядом. Ведь мы оба только что признались друг другу в любви, хоть и не прямо.

- Тогда позвольте хотя бы поехать с вами, - сказал он ровно. - Я не хочу, чтобы вы проходили через всё это одна. Вдруг там вас ждёт разочарование... или люди, с которыми вам придётся иметь дело жёстче, чем хотелось бы. Я поеду с вами, Мэри.

На этот раз я не спорила. Потому что в его словах не было ни давления, ни попытки удержать - только простая, ясная готовность быть рядом. И я вдруг поняла, насколько устала быть единственной опорой самой себе.

- Спасибо, мой дорогой Джон, - сказала я тихо.

Он коснулся моей руки, и в этом жесте было больше нежности, чем в любых словах.

Дорога обратно в Лонгшир-хаус прошла почти в молчании. Джон сидел рядом и смотрел на проплывающие мимо дома, но я чувствовала - он присутствует здесь полностью, каждой мыслью. Его спокойствие действовало на меня лучше любого лекарства: паника, которая с утра сдавливала горло - она испарилась, уступив место ясному, холодному расчёту. Вместо этого я чувствовала уверенность и влюблённость, которая заставляла голову кружиться.

Мы проигрываем этот раунд. Значит, нужно так организовать следующий, чтобы победа была неизбежной.

Когда автомобиль остановился у дома, Джон первым вышел и подал мне руку. Этот простой жест вдруг показался почти символическим - как будто он поддерживал не только меня, но и мой выбор, каким бы трудным он ни был.

- Вы позволите мне остаться на некоторое время? - спросил он уже на ступенях. -На случай, если вам понадобится свидетель или союзник.

- Да, - ответила я без колебаний. – Пожалуйста.

Вестибюль встретил нас привычной тишиной. Бернс появился почти сразу – его взгляд на секунду задержался на Джоне, затем на моём лице, и в этой короткой паузе он, без сомнения, прочёл всё, что требовалось: венчания не было.

- Бернс, пригласите ко мне мистера Сент-Джона. Он срочно нужен нам с мистером Блантом.

- Сию минуту, леди Мэри.

Когда Бернс удалился, Джон тихо сказал:

- Вы держитесь поразительно стойко.

Я усмехнулась.

- Это иллюзия. Просто я слишком занята, чтобы позволить себе роскошь сломаться.

Он хотел ответить, но в этот момент появился Сент-Джон - быстрый, собранный, с папкой под мышкой. Его взгляд метнулся от меня к Джону, и брови едва заметно приподнялись, но он не задал ни одного лишнего вопроса.

- Леди Лонгшир?

- Мы не венчались, - сказала я прямо. - И не будем. По крайней мере, сейчас.

Ни тени удивления. Только короткий кивок.

- Понимаю.

Суд состоится, как назначено?

- Да. Леди Каролина намерена явиться лично и, по моим сведениям, рассчитывает на временное назначение опеки уже на первом заседании.

- Прекрасно, - сказала я сухо. - Значит, мы должны быть готовы к тому, что она получит дом... и детей.

На этот раз Сент-Джон всё же нахмурился

- Временную опеку - возможно. Но не контроль над всеми делами.

- Этого будет достаточно, чтобы она объявила себя хозяйкой, - ответила я. – И устроила здесь триумфальное шествие.

Я на секунду закрыла глаза, выстраивая мысль.

- Поэтому мы поступим иначе. Дети должны уехать.

Оба мужчины посмотрели на меня одновременно.

- Уехать? - переспросил Сент-Джон.

- Да. На несколько дней. В один из загородных домов. Где им будет привычно и спокойно. Сент-Джон, выберете место сами, будьте добры. Мы скажем, что это обычная поездка - смена обстановки после похорон.

Я спросила:

- Куда лучше их отправить, как вы думаете?

- Северное поместье в Дорсете, - ответил он сразу. - Старый летний дом. Он почти не используется, но пригоден для проживания. Прислуга там минимальная, зато надёжная.

- Отлично. Подготовьте всё. Отъезд - завтра утром. С ними поедет тётя Шарлотта.

- Понимаю.

Джон, молчавший до сих пор, тихо сказал:

- Вы хотите, чтобы Каролина вошла в пустой дом.

Я посмотрела на него.

- Именно. Пусть она торжественно вступит во владение стенами и мебелью. Это всё, что она получит.

В его глазах мелькнула тёплая тень улыбки.

- Вы ведёте войну изящно, Мэри.

- Я веду её так, чтобы победа была по-настоящему триумфом, - ответила я.

Сент-Джон закрыл папку.

- Тогда план ясен. Я займусь отправкой детей и подготовкой к суду. Мы будем оспаривать каждое положение, даже если исход предрешен.

- Именно, - сказала я. - Мы должны проиграть достойно. Чтобы потом выиграть окончательно.

Он кивнул и удалился.

Джон подошёл ближе - не касаясь. Но я ощущала его присутствие рядом, как спокойное тепло.

- Вы уверены, что выдержите это? - спросил он тихо.

Я посмотрела на него - и позволила себе сказать правду:

- Нет. Но я знаю, ради чего выдержу.

Его пальцы едва заметно коснулись моих - и тут же отпустили, будто он не имел права на большее. И именно это удержание, эта добровольная граница, вдруг стала для меня сильнее любого объятия.

- Тогда я рядом, - сказал он. - Столько, сколько вам понадобится.

Я кивнула.

Потому что знала: сегодняшний отказ - не конец. Это только отсроченное «да», которое однажды прозвучит без спешки, без расчёта и без страха.

И ради этого стоило проиграть сейчас.

- Мне нужно к детям, - сказала я. - Объяснить им поездку.

- Я могу быть рядом? - просто спросил он.

- Да, - кивнула я. – Пойдёмте.

В детской гостиной мы застали всех троих: Фред стоял у окна с книгой, рассматривая какую-то картинку; Грета сидела за столом, что-то аккуратно записывая в блокнот; Фредерика просто сидела в кресле, грустная.

Я заставила себя улыбнуться спокойно и буднично.

- Дети, вам предстоит небольшая поездка - сказала я. - На несколько дней. В дорсетское поместье.

Реакция была почти мгновенной: Фредерика приподнялась, Фред выпрямился, Грета моргнула - и на её сдержанном лице мелькнуло настоящее оживление.

- В старый летний дом? - уточнила она.

- Да.

- Это... разумно, - сказал Фред, как всегда стараясь звучать взросло. - После всего.

- Я подумала, что смена обстановки пойдёт всем на пользу, - ответила я. – Вы Уедете завтра утром. С вами поедет тётя Шарлотта.

Фред засиял:

- Там же сад и пруд!

- И чердак, - тихо добавила Грета, и в её глазах впервые за последние дни появилась искорка детского любопытства.

Я почувствовала, как что-то внутри ослабевает. Им правда нужно было выдохнуть.

Не траурный дом, не шёпот взрослых, не тени разговоров о судах и опеке – а воздух, пространство, привычное загородное место, пусть даже в холодное время года.

- Тогда собирайтесь без спешки, - сказала я мягко. - Только самое необходимое. Это ненадолго.

Они заговорили сразу - перебивая, обсуждая, кто что возьмёт - и этот живой, обычный шум вдруг прозвучал для меня почти чудом. Как птичий гомон по весне.

Я поймала взгляд Джона: он смотрел на детей внимательно и тепло, и в этом взгляде было нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание - как будто он уже видел их частью своей жизни. Нашей.

Тётю Шарлотту я нашла в её будуаре: она сидела прямо, с безукоризненно сложенными руками, но глаза были покрасневшие. При моём входе она поспешно поднялась.

- Мэри, дорогая, я..

- Тётушка, - перебила я твёрдо, - мне нужна ваша помощь.

Она сразу собралась, приняла деловой вид.

- Конечно.

- Вы поедете с детьми в Дорсет. На несколько дней. Им нужно отвлечься - и, честно говоря, мне нужно, чтобы дом здесь на время опустел.

Она посмотрела на меня пристально - и я увидела, как в её взгляде мелькнуло понимание куда более глубокое, чем я ожидала.

- Суд? Каролина? - спросила она.

- Да.

Она выдохнула - коротко, резко - и кивнула.

- Разумеется. Я поеду.

Я подошла ближе.

- Но есть ещё одно. Мне нужно, чтобы всё прошло спокойно. Без лишних слёз при детях, без разговоров о трагедии, без... драм. Им сейчас важнее почувствовать обычную жизнь, а не бесконечный траур.

Шарлотта расправила плечи.

- Я понимаю, - сказала она. - Обещаю тебе, Мэри: ни одного обморока, ни одного рыдания. Только прогулки, чай и лёгкое общение. Я справлюсь.

Она помолчала, затем вдруг добавила мягче:

- И... ты большая молодец. Я не ожидала, но ты держишь всё удивительно правильно.

Я невольно усмехнулась.

- Спасибо, тетушка. Я почувствовала себя ребёнком, как будто меня похвалили за съеденную манную кашку.

Шарлотта моргнула - и вдруг рассмеялась, впервые за много дней.

- Возможно, - сказала она, - но иногда и это необходимо. Особенно когда каша действительно была невкусной.

Мы обе улыбнулись - коротко, устало, но как союзники.

Когда я вернулась в коридор, Джон ждал у окна. Он ничего не спросил – только вопросительно посмотрел.

- Всё устроено, - сказала я. - Завтра дом опустеет.

Он кивнул.

- Тогда первый раунд вы уже выиграли.

Я покачала головой.

- Нет. Я только расчистила поле. Победа ещё впереди.

Я встретила его взгляд - и впервые за этот бесконечный день позволила себе поверить, что после всех войн действительно может наступить мир.