64

— Верните его! Воды! — резко приказал Фанбран. Тут же ведро воды выплеснулось на сидящего без сознания под стеной пленника.

Верен облизал губы. Нехотя приоткрыл глаза. Цепляясь за цепь, попробовал подтянуться и встать, но его враг нетерпеливо ринулся вперед, в обход палачей. Новый удар — пленник поскользнулся на мокрых камнях и снова съехал по стене.

— Господин тайный советник, успокойтесь, — вполголоса урезонил его один из мастеров. — Пусть полностью очнётся. Или мы его снова потеряем.

— Да вы больше времени приводили его в чувство, чем выполняли свою работу! — рычал разъяренный полудракон.

— Это тоже наша работа, — невозмутимо заметил палач. — Делаем, как положено, по порядку.

— Когда же он, по-вашему, попросит пощады? — со злостью спросил Фанбран, сверкнув драконьей искрой в глазу.

— Никогда, — пожал плечами мастер. — Если человек совсем не рассматривает возможность остановить всё одним словом, он не может сам прекратить пытку. Он просто ждёт, когда вам надоест.

— Мне уже надоело, черт возьми! — рявкнул тайный советник. — Попробуйте что-нибудь более действенное!

— Но если не ломать кости…

— Ломайте!

— Если вы покалечите его так, что на восстановление до следующей беседы потребуется месяц, но всё равно ничего не добьётесь, вы снова будете недовольны. Рёбра у него и так уже не все целы…

— Не следовало размахивать раскалённым прутом с криками: «Да он холодный!» — обиженно пробасил другой мастер, пониже ростом. — Если хотите особенный эффект, самое время уступить место магистру.

— Пожалуй, да, придётся уступить, — глубоко вдохнув и наконец разжав кулаки, признал Фанбран. — Если старая система не даёт результата, попробуем что-нибудь новенькое. Бард, слышишь? — он толкнул пленника ногой. — Долго ты ещё собираешься издеваться над всеми? Ты не устал? Я вот, не скрою, уже готов сменить развлечение. Подумай снова и ответь, ты готов подписать согласие работать на меня? Пустая формальность — подпись кровью, тебе это сейчас ничего не стоит. А тебя оставят в покое. Надолго, пока не наберешься сил. Лучшие лекари залечат твои раны… Кому нужно твоё глупое упрямство, никто ведь не узнает!

— Мне, — еле слышно ответил Верен.

— Так значит, нет? — полудракон сжал челюсти, проглатывая злость. — Магистр, ваш выход. Что вы можете предложить?

— Вы хотите усилить до предела физическую боль, чтобы он не терял сознание, но потерял контроль и безумно кричал, словно горит в огне?

— Хотелось бы, — прищурился тайный советник. — Это сравнимо с раскалённым железом?

— Поверхность психического ожога совсем другая, — задумался ученый маг. — Это сравнимо с полностью содранной кожей и ещё судорогами внутри.

— А что кроме физической боли вы умеете? Нельзя ли воздействовать на его память, вернуть и бесконечно длить самые страшные моменты в жизни?

— Можно. Что выберете, то и сделаем.

— А одновременно физические и моральные страдания нельзя? — просительно протянул Фанбран. Профессор в светло-серой мантии остался невозмутим.

— Можно. Но два препарата невольно ослабят действие друг друга. Лучше применять их воздействие по очереди.

— Что выбираешь, Бард? — окликнул тайный советник своего врага, даже не надеясь на ответ. И сам выбрал начать с адской боли. Сейчас полудракон сомневался, что даже новое изобретение с первого раза сломает упрямца. Фанбрану просто хотелось, чтобы он мучился.

— Так нельзя, отцепите. Он должен лежать ровно, — распорядился магистр.

— Нет, — остановил палачей полудракон. — Путь остаётся на цепи. Для нашей общей безопасности. Просто переставьте эту штуку к стене! — он указал на длинный складной стол на колесах. Подручные мастеров подкатили стол, развернули вдоль цепи, и уложили туда пленника. Теперь он лежал ровно на спине, как требовал магистр.

Учёный проверил пульс, открыл одну из скованных рук до локтя, потребовав смыть кровь, чтобы видеть вены. От куртки и рубашки остались одни ленточки, так что убрать их было несложно. Один из мастеров дал магистру скальпель, надрезать вену. Ученый маг извлёк нужную склянку и капнул в кровь. Лицо Верена разгладилось, Фанбран, напротив, подозрительно свёл брови.

— Он улыбается!

— Это средство снимает спазмы сосудов и убирает чувствительность. Он перестал чувствовать боль. Перед её сильнейшим возвращением организм не должен сопротивляться. Иначе высок риск быстрой смерти от остановки сердца. Обычно болевой препарат вливают в бессознательном состоянии. Но он нас слышит. Поэтому нужна первая ступень. Подействовало. Можно продолжать…

Магистр достал другой пузырёк с ярко-лазурной жидкостью, цвета купороса. Тонкой струйкой полил на рану. Лазурная струйка свернулась узким смерчем и быстро всосалась в кровь.

Тайный советник с жадностью наблюдал, ожидая желанной реакции. Через пару секунд Верен сжал кулаки, по его скулам прошла волна, он стиснул челюсти, зажмурился, откинул голову, чуть не выгнувшись дугой и коротко застонал сквозь зубы. Его тело трясла сильная дрожь, как в лихорадке. Но через некоторое время он стал дышать полуоткрытым ртом, сначала коротко, как после быстрого бега, потом всё глубже. И напряжение спадало. Он даже мог открыть глаза и облизать запекшиеся губы.

— В чём дело, магистр? — возмутился тайный советник. — Вы это называете безумием от боли?

— Невероятно! Доза оказалась мала для него. Он сохранил сознание и заставляет организм не сопротивляться судорогам. От этого они становятся слабее.

— Добавьте!

— Сейчас нельзя. Придется подождать конца предыдущего действия. Уверяю вас, он чувствует адскую боль, но пытается не обращать внимания. Вероятно, уже был опыт магических пыток.

— Мне нужно чтобы он потерял контроль! Добавьте другое средство, моральные мучения! Удвойте дозу, мне всё равно!

— Вам — да, советник, но я отвечаю перед внутренним законом нашего города и кругом магистров. Два варианта: ввести противоядие, чтобы мучения закончились скорее. Подождать два часа, пока кровь полностью очистится, и начать снова с другой дозой или другим средством. Или дождаться, пока перегорит эта доза, выждать ещё пару часов для восстановления и добавить новый сеанс. Раньше никак нельзя. Сердце не выдержит. Хоть бы вы начали не с традиционных пыток, у него бы ещё оставался запас прочности, а так… Я не возьму ответственность, я не убийца, я учёный.

— Благодарю за помощь, магистр, — зловеще прошипел Фанбран. — И сколько будет длиться этот «сеанс», без противоядия?

— Часов пять-шесть.

— И вы уверены, сейчас он испытывает боль?

— Взгляните сами… Зрачки расширены, пульс лихорадочный, частый и неровный. Бледность, запавшие глаза… Фактически он умирает от боли, но не может даже потерять сознание. Давление всё поднимается, любая попытка двинуть хоть пальцем усиливает боль. Каждый дюйм кожи, каждый сосуд, каждая вена в его теле жалит его как ядовитая змея. Думаете, почему он не бьётся в судорогах? Не может шевельнуться. Ему кажется, голова взорвётся, стоит только моргнуть или повернуть глаза.

— Уговорили, магистр. Пусть мучается. Значит, его можно оставить без риска, скажем, до завтра?

— Не совсем так… — поморщился учёный. — Если вовремя не дать ему воды, он умрёт.

— Так дайте.

— Не сейчас, когда он очнётся. Адская жажда будет сравнима с лучшей пыткой, но её нужно прервать как можно скорее. Поверьте, советник, мы проводили много опытов. Как только он сможет двигаться, ему нужно пить. По глотку, но часто. И, вероятно, сам он сразу не сообразит, откуда новое мучение.

— Предлагаете оставить с ним стражу?

— Зачем, отправьте его не в одиночку. Предупредите сокамерников.

— Тут в крепости полно задержанных таможней и прочих проходимцев, чью личность выясняют. Но у меня секретный пленник. Я не могу его бросить с кем попало, — надменно прищурился Фанбран.

— У нас тоже есть внутренние секретные заключенные, — заверил магистр. — Я всё устрою.