71

Первое, что Верен почувствовал, придя в себя, касание чистой простыни. И то, что скованные руки больше не давят на грудь. Не открывая глаз сразу и не двигаясь, он обнаружил, что сквозь ресницы просачивается белый свет. Далеко не так холодно, как в подземелье. Пахнет лекарственным маслом, успокаивающим, но прочищающим мозги. Не лимон, не мята, не лаванда, а что-то хвойное, вроде кипариса. Пленник ничего не видел, но чувствовал, что он здесь не один.

Верен попробовал двинуть рукой. Сразу выяснилось, что-то удерживает его на койке. Но на запястье не железо.

— Вам лучше? Вы очнулись? — услышал он тревожный голос, в котором сразу узнал отца Аванты. Скрипнула соседняя койка. — Ну и напугали вы меня!

Верен, щурясь на яркий свет, с трудом приоткрыл глаза. В трепещущих движениях век только его сообщник разглядел подмигивание.

— Что случилось? Я ничего не помню. Как мы сюда попали?

— Сбылись мои худшие предчувствия. А я предупреждал, я же вас умолял не спать! У вас начался бред и…

— Я ранил вас? — забеспокоился «безумец», пытаясь сесть на койке. Оба запястья удерживались короткими цепочками и плотными кожаными браслетами.

— Не так сильно, как могли. Думаю, рана не опасна, только большая потеря крови. Вы напали на стражей, которые пытались нам помочь. Тоже не помните?

Верен отрицательно качнул головой и перевел взгляд вверх.

— Тут есть окно.

— Это лечебный корпус, я говорил вам. За нами наблюдают. Сейчас дежурные заметят, что вы очнулись, сообщат тому лекарю, который займётся вами.

— Со мной всё в порядке! Только рёбра болят, но в остальном…

— О наших ранах позаботились ещё ночью. Если обещаете вести себя спокойно, я дам вам воды и горькую настойку. После парализатора нужно восстановить силы.

— Парализатор? — хмурился Верен, стараясь «вспомнить». — Зачем? А где моя одежда?

— То, что от нее осталось? — иронично уточнил старый учёный, налив кружку воды, и накапав в ложку горькой настойки. Они оба были одеты в белые сорочки без воротников, слишком длинные для обычных мужских, со слишком широкими рукавами — нижние мантии. Верен проглотил лекарство и запивал водой из рук соседа. Сам он не мог поднести кружку ко рту, разве что если сильно потянуться к прикованной руке. А это больно.

— Сапоги были очень хорошие, — не заметил насмешку Верен. — Настоящие, для странников! Им сносу нет, где теперь такие достану… А, вот и гости! Не знаю, кто вы и что произошло, но я не должен быть здесь! Это ошибка.

— Я твердил им это больше месяца, — горько усмехнулся отец Аванты. — Думаете, меня послушали?

— Гантар, вы неблагодарный мерзавец. Мы спасли вам жизнь, — надменно сообщил один из вошедших, тот самый магистр, что был недавно рядом с Фанбраном на «сеансе убеждения». Впрочем, тайный советник и сейчас стоял рядом, держась за спинами двух младших лекарей и явно недовольный новостями о безумии своего пленника.

— Не вам учить меня благодарности, магистр Селван, — проворчал отец Аванты. — Я вовсе не рад, что вы меня спасли. Лучше было истечь кровью, чем…

— О, нет, дорогой профессор Гантар, вы — мой учитель, я перед вами в долгу. И чтобы вы дожили до суда невредимым — моя личная забота. Сожалею, что вам причинили неудобства, помести в вашу камеру опасного преступника. Но, право, кто мог предвидеть?

— Вы считаете странным, что после единственной встречи с вами мирный путешественник превратился в кровожадного убийцу? Это ведь вы вводили ему в кровь опасный препарат, я не ошибаюсь? — спросил бывший профессор.

— Я действовал по протоколу, — поджал губы магистр Селван, метнув быстрый взгляд на тайного советника. Фанбран скучающе кивнул, но уверения чужака не имели веса для круга магистров. Впрочем, как и любые обвинения того, кто сам под стражей как государственный преступник. — Доза была обычной. А он даже…

— А, так вы заметили некие странности в реакции на препарат? И, тем не менее, бросили человека без квалифицированной лекарской помощи?

— На ваше попечение, профессор!

— Не обращайтесь ко мне так, Селван, я лишен звания! И, да, я сразу обратил внимание на лихорадку, но как я могу предотвратить надвигающийся приступ? И как мог быть уверен? Все пытки вызывают лихорадку и помутнение сознания. Вы даже не дали противоядие!

— Тайный советник запретил мне прерывать сеанс, — сквозь зубы процедил Салван.

— Вы могли прийти позже! Или втайне надеялись, что мою смерть спишут на несчастный случай?

— Хватит научных споров, — лениво прервал двух учёных Фанбран. — Что с моим пленником? Когда он будет готов к следующей беседе?

— Господа, я вас вообще не понимаю, — не дав ответить, вмешался Верен. — Вы говорите обо мне? У меня пара синяков и царапин, но с головой всё в порядке!

— Не вам об этом судить, молодой человек, — скептически заметил его сосед по камере, как выяснилось, бывший профессор Гантар. — Вы ничего не помните о вчерашнем. И это грозный симптом. Яд продолжает действовать. Сознание ещё не восстановило целостность, и никто не скажет, когда оно полностью восстановит контроль.

— Не читайте нам лекций, Гантар, — оборвал бывшего коллегу магистр. — Он в руках специалистов, мы сами разберемся. Скажите, что последнее вы помните, до того, как очнулись здесь?

— Ваш голос, — спокойно ответил Верен. — Вы говорили «боль ушла», но потом… — он морщил лоб, пытаясь вспомнить. — Пусто, темно, не знаю. Думаю, потом я спал.

— А этого человека вы знаете? — магистр указал на Гантара.

— Да. Он мне снился, мы беседовали. Ай… — Верен сделал одновременное движение рукой и головой, пытаясь дотянуться пальцами к лицу.

— Что случилось? — пристально глянул на него сквозь очки магистр Селван.

— Колет висок. Я что-то слышу.

— Что именно? Какой это звук? Голос? Свист?

На самом деле Верен услышал знакомое ворчание «уау, уа-уа». Медлис, где бы он ни был, сейчас достаточно близко, чтобы слышать его по связи через брелок. Верен не знал, что сердечко авантюрина висит у Тришки на шее, но слышал чавканье и мяуканье сияющего кота.

— Амар тедэ, ийа-ая, амар, триш… — вполголоса забормотал Верен, блуждая взглядом по стенам. Чем вызвал напряженную стойку у лекарей. Магистр нахмурился, прислушиваясь.

— Что это значит? — Фанбран приблизился к Селвану, чтобы говорить шепотом. — Это общелесной?

— Вы его понимаете?

— Немного. «Отдай, что не твоё… или я до тебя доберусь!» По-моему, это угроза.

— Красный, сладкий… очень сладкий, — повторял Верен. — Не будет шакала, не будет мёда. Мёд у шакала!

— Вот это я называю бредом, — заметил Гантар, сидя на соседней койке.

— Да успокойтесь, я в порядке, — Верен снова заметил встревоженные лица вокруг. — Вы же хотели знать, что я слышу? Я повторяю вам.

— Слуховые галлюцинации? Необычно, — пристально наблюдал за пациентом магистр. — Вы слышите один голос или разные?

— Пока один. Это не то чтобы настоящий голос, эхо в голове. И плавают яркие образы. Если настроиться, я вижу их на потолке. Но я не сплю. Вас я тоже отлично вижу и слышу.

В этот момент Тришка уже добежал до компаньонов и прыгнул на руки Шакли, словно за ним гнались собаки.

— Что, маленький?

— Уа-яу! — Тришанций почесал лапой брелок, пытаясь сорвать его со своей шеи.

— Сними, — сказал Сильф. — Кажется, есть связь.

Шакли схватил камушек, снял с Тришки ошейник и сжал в кулаке. Компания осторожно шла в том направлении, откуда прибежал медлис.

— Брат, ты нас слышишь? — негромко спросил Шакли. — Живой? Говори всё, что можешь!