Глава 24. Прощание

— Нам будет очень не хватать тебя, Сирена.

— Правда-правда. Ты лучший фотограф на свете!

— Может, передумаешь и останешься?

Я покачала головой, с улыбкой глядя на девочек-моделей, устроивших мне прощальную «вечеринку» в студии после заключительной съемки в этом городе. Они открыли вино, произнесли кучу тостов и всевозможных пожеланий. Но явно не хотели прощаться.

— Вопрос решенный, девочки. Вещи собраны. Почти все дела завершены.

Так и было. Завтра меня ждал перелет на другой конец страны. В новую жизнь. В счастливую жизнь. По крайней мере, я на надеялась, что в счастливую.

— Это всё из-за той истории, да? — спросила с печальным вздохом Морин — модель, с которой мы были знакомы дольше остальных. — Из-за подонка, что тебя доставал? Понимаю, твоё имя долго полоскали в СМИ. Но рано или поздно об этой истории все забудут. Тебя перестанут связывать с ним.

— Нет. Дело не в этом. Не только в этом. Я всегда хотела жить в более теплом климате. А фотографы везде востребованы. К тому же теперь у меня есть имя, я могу выбирать, где обосноваться.

— Океан и пальмы? — Морин закатила глаза. — И горячие парни?

Я загадочно улыбнулась. Мол, всё может быть.

— Мне пора, девочки. Надо еще разобрать и разослать снимки. Хочу сделать это до отъезда, а не заканчивать старую работу на новом месте.

Дальше последовали объятия, немного слёз (не моих) и очередные пожелания. А потом я выпорхнула из студии с чувством выполненного долга. Села в авто, намереваясь ехать домой. Включила радио и повернула ключ.

Как назло, музыкальная композиция закончилась, и начались новости, напоминая о прошлом, которое я отчаянно старалась оставить позади.

— Адвокаты Майкла Холливелла заявили, что намерены подать апелляцию и обжаловать приговор. Напомним, сегодня суд присяжных признал их клиента виновным и приговорил к десяти годам заключения. Майкл Холливелл обвинялся…

Я выключила радио. Новость о приговоре Холливелла-младшего я и так знала. Об этом объявили еще днем. Не худший исход скандального процесса. Реальный срок. Годы заключения в тюрьме. Он заслужил такое наказание. Сполна.

По телу прошла дрожь, и я припарковала машину у обочины, понимая, что теряю концентрацию. Следовало выждать несколько минут, прийти в себя.

Я сделала глубокий вздох. Потом еще один. И еще. Смотрела перед собой. Но ничего не видела. Кроме лиц членов семейства Холливелл.

Прошло больше месяца с той памятной ночи. И со дня, когда в новостях сообщили о смерти Джордана. Ее сочли несчастным случаем. Люди Картрайта блестяще справились с инсценировкой. Считалось, что Джордан погиб за рулём своего авто в непогоду. Не справился с управлением на мокрой дороге в дождь и сорвался с обрыва. Машину нашли внизу, превратившуюся в груду металлолома.

О правде догадывались лишь мордовороты Джордана. Но они молчали. С ними «поработали» основательно. Отпустили, но прежде дали понять, что придется несладко, если кто-то откроет рот. Вот они и не открывали. Были не настолько преданы бывшему боссу, чтобы рисковать собственными шкурами. На допросах говорили, что в ту ночь Джордан всех отпустил и отправился в неизвестном направлении по неким тайным личным делам.

Что до меня, моё имя снова мелькало в газетах после известия о смерти Джордана. Но у полиции не было ко мне вопросов. С какой стати? Случившееся с моим навязчивым кавалером — несчастный случай. А тем самым «личным делом» точно была не я. Камеры зафиксировали, как я после поздней съемки вернулась домой и покинула здание только на утро следующего дня. Так и было. Один из мордоворотов Джордана по приказу Картрайта позвонил изображавшей меня девице и велел убираться из моей квартиры на все четыре стороны. Сам Картрайт тоже, разумеется, был ни при чем. У него ведь не имелось никаких общих дел с Джорданом. И вообще он находился в коме. «Очнулся» через пять дней после «несчастного случая», повергнув всё семейство в шок. Особенно старшую дочь и зятя.

…Стоило подумать о Картрайте, как ожил телефон, высветив его имя.

— Да, шеф?

Я не удивилась звонку. Большой босс знал, что завтра я улетаю. Я ждала, что он захочет поставить точку в наших отношениях. Тем более, мы не говорили с той самой ночи. Все подробности я знала от Стивена, выступавшего посредником между нами.

— Сможешь подъехать ко мне домой?

— Да. Буду через полчаса.

Адрес называть не требовалось. Я знала, где живет Картрайт. В том самом пентхаусе, из которого меня выставили его родственники.

…Он ждал в гостиной, потягивая виски. Мне выпить не предложил. Знал, что я за рулем. Шеф кивнул на кресло напротив себя, и едва я устроилась, проговорил:

— Уверена, что согласна с планом? Еще есть время всё переиграть.

— Уверена. Я всё обдумала. Мне нравится Сирена. И ее карьера. Моя карьера. Не хочу с этим расставаться.

Так и было. Я много думала, когда Стивен передал предложение шефа не создавать мне очередную новую личность, а оставить Сирену Йорк навсегда. Долго взвешивала все «за» и «против». А потом поняла, что хочу этого. Хочу остаться Сиреной. Просто не здесь. Не в этом городе. В другом месте. И не одна. В конце концов, Сирена имеет право познакомиться с мужчиной и создать семью. Точнее, познакомиться с мужчиной, у которого уже есть дочь. Дочь-подросток. И просто жить. Жить и продолжать работать фотографом, пользуясь известностью, которую заработала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это лучше, чем снова ложиться под нож пластического хирурга. А жить с лицом Сирены под новым именем опасно. Слишком уж часто это лицо появлялось в СМИ.

— Твой муж согласен с планом?

Взгляд Картрайта стал очень цепким.

— Марко всё устраивает. Он почти влюбился в Сирену. Говорит, немного жаль, что не увидит больше прежнюю меня. Но это неважно, потому что я — это всё равно я. С любым лицом.

— А что насчет него самого?

— Марко нравится новая личность. И работа. А я рада, что он доволен.

Патрик Лоусон перестал существовать. То есть, не совсем перестал. Официально страховой агент с этим именем покинул город, чтобы начать сначала на новом месте после болезненного разрыва с подругой. Он уволился, продал дом и уехал. Куда? Никто толком не знал. У него не было друзей, чтобы откровенничать. А бывшим коллегам он сообщил лишь, что предпочитает небольшие городки мегаполисам, так что постарается подыскать себе уютное местечко.

На самом же деле Марко поселился именно в мегаполисе. В том, который мы выбрали для нашего совместного будущего. Поселился под новым именем. Точнее, имя осталось старым. Марко. Фамилия была новая. Стэнтон. Настоящую — Деларо — использовать было нельзя. Даже Картрайту не под силу реабилитировать моего мужа, доказать невиновность в преступлении, за которое его осудили. Марко Стэнтон был доктором. Скромным, без особых заслуг. Устроился работать в больницу на совершенно не звездную должность. Задача стояла простая: заниматься любимой работой и не показывать гениальность. По крайней мере, на первых порах, чтобы не привлекать к себе внимание.

— Как дочка? — задал новый вопрос шеф. — Успокоилась?

Я закатила глаза.

Мол, с девочками-подростками никогда не бывает просто.

— Капризничает немного. Устала ждать, когда я к ним, наконец, присоединюсь. Но в целом, всё хорошо. Изабелла счастлива, что мы с отцом живы. Пошла в новую школу. Учится там только вторую неделю, но пока всё в порядке. Главное, у нее отличный настрой. Я верю, что проблемы, с которыми она столкнулась в старой школе, не повторятся. Что до ее любви к «творчеству», мы что-нибудь придумаем.

— Не рассердилась на тебя за то, что молчала об отце?

— Нет. Только глянула с укором. Она вообще воспринимала все новости лучше отца.

Я на миг прикрыла глаза, вспоминая их встречу. Марко и Изабеллы.

Дочку привез Стивен. В свою квартиру. Днём, когда Рон был на работе. Я встретила ее первой. Марко ждал в соседней комнате. Ждал, пока я всё ей расскажу, чтобы не напугать эффектным появлением. А потом было много объятий. И важных слов. А еще счастливое лицо Изабеллы и легкая грусть в глазах ее отца. Он всё смотрел на повзрослевшую дочь, не веря, что это она. Марко будто искал в четырнадцатилетней девушке ребёнка, которого однажды потерял. И не находил. Потому что Изабелла не просто выросла. Она изменилась. Как и мы все.

— Значит, воскрешение из мертвых у нас семейное? — выдала вдруг она.

— Не смешно, — я погрозила пальцем.

А она улыбнулась и проговорила:

— Это наша суперсила. Нас не победить.

И кинулась к нам. Обняла сразу обоих.

Вот тут я не выдержала и заревела. В голос. Им пришлось меня успокаивать, напоминать, что всё плохое осталось позади, а у нас всё будет хорошо. Лучше всех на свете.

Однако прежде, чем это «хорошо» наступило, предстояло решить непростые вопросы. У девочки по имени Агнесс Прайс был отец. Рон. Не могли же мы ее просто похитить. Пусть мы сто раз настоящие родители, ни Изабеллы Деларо, ни ее матери с отцом больше не существовало. Следовало решить всё мирно и аккуратно.

Нельзя сказать, что всё прошло, как по маслу. Но в итоге закончилось благополучно. Сначала мы встретились с моим бывшим босом Джеффом Стиллом. Я и Марко. Явились к нему, чтобы раскрыть карты. Однажды он спас нашу дочь и поддерживал ее все эти три года, искренне желал добра. Мы верили, что Джефф сохранит нашу тайну. Лицо у него было еще то, когда он увидел Марко. А уж когда понял, кто я такая, показалось, что навек потерял дар речи. И испугался само собой.

— Расслабься, мы не убивать тебя пришли, — бросила я. — Хотя я не забыла, как ты со мной поступил, выставив вон и присвоив заслуги. Но ты искупил вину, помогая Изабелле.

— Я не хотел причинять вред. Клянусь, — он смотрел на меня, как на призрака, явившегося по его душу. — Но мне угрожали. И моим близким. Я не мог рисковать семьей.

— Не желаю слышать оправданий, — отчеканила я.

— Чего ты хочешь, Сире… Адель?

— Нам нужна наша дочь. Помоги решить всё с Роном, чтобы он отпустил Изабеллу. Мы могли бы просто ее увезти, но подключится полиция, начнутся поиски. А инсценировать смерть Агнесс Прайс жестоко. Рон похоронил жену, новые трагедии ни к чему.

— Хо-хорошо, — пробормотал Джефф. — Я сделаю, что смогу.

И выполнил обещание.

Мы решили, что я останусь в стороне. Рону не нужно знать о перевоплощении Адель Деларо в Сирену Йорк. На «сцене» остался только Марко. Разговор Рона и Джеффа прошел нелегко. Джефф рассказал всё. Почти всё, не называя сначала имён. О том, что родители девочки не погибли в аварии, что зовут ее вовсе не Агнесс. О Джордане Холливелле и травле семьи. О том, что отец Изабеллы остался жив и только считается мертвым. В первый момент Рон отреагировал бурно, но прошла пара дней, и он успокоился, всё хорошенько обдумав. В последнее время в их отношениях с приемной дочерью всё разладилось. А еще Рон увидел, что Изабелла хочет жить с настоящим отцом. Понял, что для нее так будет лучше, и смирился. И даже согласился сам переехать на новое место, туда, где соседи не знают, что у него был ребенок, и не начнут задавать вопросы, куда тот исчез.

Марко и Изабелла оба простились с прошлым и фальшивыми личностями. Обрели новые и улетели на другой конец страны, начинать жизнь с чистого листа, пока я заканчивала дела здесь. Мы решили, что как-нибудь переживем еще несколько недель разлуки. Главное, мы все в безопасности и очень скоро будем вместе. Я тосковала жутко. Но выполняла указания шефа, не срывалась с места сразу после гибели Джордана, выжидала, выполняла все рабочие обязательства, вела себя спокойно, без глупых эмоциональных поступков, как в прошлый раз.

И завтра… Завтра меня ждало воссоединение с семьей.

— А ты? — Картрайт поставил пустой стакан на столик. — Как ты себя чувствуешь?

— Я же ответила. Я согласна с планом. Меня всё устраивает.

— Я не об этом спрашивал, Сирена.

Я подавила тяжелый вздох, понимая, к чему ведет шеф. К тому, о чем мне совершенно не хотелось говорить.

— Я не жалею о смерти Джордана. Кровь не на моих руках. Я свои просто умыла.

— В том-то и дело. Ты предпочла бы иной исход. Чтобы Джордан сел до конца дней, а не умирал. Так или иначе, ты всё равно считаешь себя причастной к его смерти. Я не хочу, чтобы это отразилось на твоей дальнейшей жизни.

— Я тоже не хочу.

Меня так и тянуло сложить руки на груди, но я не позволила себе принять закрытую позу. Шеф решит, что я защищаюсь.

— Да, вы правы. Я не желала крайних мер. Это не мой вариант. Но я понимаю, что останься Джордан в живых, моей семье продолжала бы грозить опасность. Он даже из тюрьмы мог до нас добраться. А теперь мы свободны. Можем жить спокойно, не оглядываясь. Это перечеркивает моральные терзания. Уверяю, меня не будет мучить совесть.12727c

Картрайт не сводил пристального взгляда и, кажется, остался удовлетворен.

— Надеюсь, что так, — проговорил, наконец. — Не хватало, чтобы ты портила себе жизнь из-за этой мрази. Ты заслужила покой.

Мы помолчали. Следовало прощаться. Картрайт прощупал почву, выяснил всё, что хотел. Но вместо того, чтобы подняться и уйти, я задала вопрос. Не удержалась.

— Вы так и не расскажете, за что мстили Джордану, шеф?

По его лицу прошла тень. Он снова превратился в больного человека, каким выглядел после комы. Но быстро взял себя в руки, став самим собой. Сильным, волевым.

— Я не всегда был богатым и влиятельным, Сирена, — проговорил шеф после довольно длинной паузы. — Мои родители были простыми людьми, семья едва сводила концы с концами. А отец девушки, которую я полюбил, владел сетью продуктовых магазинов. Не бог весть что, но по сравнению с нами, целое богатство. Он посчитал меня недостойным дочери, не позволил нам пожениться. Мэгги была кроткой и послушной, не решилась идти против отца. Я не винил ее за это. Сложно рвать отношения с близкими. Даже ради любви. Думаю, всё это сильно повлияло на меня. Первая любовь была очень сильной, а отношение отца Мэгги ко мне — оборванцу — ударило наотмашь. Я поклялся, что не останусь никем, а добьюсь всего, что захочу. Нет, я не пытался ничего доказать. Однако не хотел, чтобы кто-то снова смел решать мою судьбу за меня. И еще я учел собственный опыт и никогда не вмешивался в личную жизнь детей. Моя дочь вышла за идиота. Я понимал, что он тряпка, но решил, пусть дочь сама кует свою судьбу, чтобы не считала, что я разрушил ей жизнь.

— Так и должно быть, — согласилась я. — Пусть каждый принимает свои решения и отвечает за них. А не винит потом окружающих, что всё пошло не так.

Картрайт кивнул и продолжил рассказ.

— Ты знаешь, кто я теперь. Я выполнил данное себе обещание. Поднялся высоко. Что до Мэгги, она вышла замуж за обеспеченного парня, обосновалась в пригороде, родила троих детей. Не худшая жизнь на свете. Мы пересекались пару раз. Мэгги говорила, что счастлива. Но я видел, что и для нее первая любовь осталась незажившей раной. Хотя она ни о чем не жалела. Любила детей, находила счастье в них. А потом… Потом всё рухнуло. Из-за Джордана Холливелла. Я узнал слишком поздно. Младшая дочь Мэгги — Дженни — стала моделью. Красивая девочка. Как мать. Девочка, которая…

— Попала в поле зрения подонка, — прошептала я, когда шеф не закончил фразу. Догадалась, кто стал жертвой ползучего гада. — Что случилось с Дженни?

— Она не приняла предложение Джордана. Совсем, как ты. И он прошелся по ее жизни, как танк. Разрушил карьеру, отношения с возлюбленным, довел до нервного срыва. Дженни погибла в автомобильной катастрофе. Вылетела с дороги в овраг. Говорили, несчастный случай. Возможно и так. Девочка была на пределе, могла не справиться с управлением. Или… или сделала это нарочно. Теперь уже не узнать.

— Как жаль, — прошептала я. — Совсем молодая.

— На этом всё не закончилось, увы, — Картрайт болезненно поморщился. — Когда Мэгги узнала о гибели Дженни, у нее случился сердечный приступ. Врачи сделали всё возможное, но не сумели спасти Мэгги. Так что хоронили обеих сразу. И мать, и дочь.

— Боже…

Я закрыла лицо ладонями.

Какой ужас! Сразу две оборванные жизни. Неудивительно, что Картрайт жаждал крови. За смерть женщины, которая и годы спустя была ему дорога. За ее смерть. За ее боль.

— Самое мерзкое, что Джордан даже не смог вспомнить Дженни, когда я сказал, за кого наказываю, — шеф покачал головой. — Всё перебирал моделей, на которых западал и растоптал. Их было столько, что все лица и имена перемешались.

— Поэтому вы выбрали аварию? Некий символизм?

— В том числе. Джордан был уже мертв, когда его посадили за руль той машины. Авария замаскировала другие травмы. Но, да. Для меня это было символично. Его тоже нашли на дне оврага. Несчастный случай, не более…

…Я покинула пентхаус шефа минут через пятнадцать. Мы еще немного поговорили. Не о нем. Обо мне. О моих планах. Словно стирали рассказанную им горькую историю.

И всё же, выходя на улицу, я ощущала тяжесть на сердце. Судьба Дженни и ее матери Мэгги напомнила всё, что случилось со мной и моими родными.

Впрочем, мне повезло. Нам всем повезло. Мы живы и еще будем счастливы.

— Всё будет хорошо, — прошептала я самой себе, глядя в вечернее небо на россыпь звезд.

Нужно оставить все грустные истории в прошлом. Проститься с ним, сбросить груз. И двигаться дальше. Вперед. Лететь к семье и ни о чем не сожалеть…