Глава 8. Хейли

Я оделась строго. Выбрала закрытое платье цвета горького шоколада, сверху накинула черный пиджачок, волосы собрала в узел. Выглядела, конечно, отлично, но весь облик демонстрировал, что я не намерена переходить к близким отношениям здесь и сейчас.

Джордан позвонил ровно в шесть, чтобы сообщить о приезде. Прежде чем выйти из квартиры, я пару минут постояла перед зеркалом, глядя в глаза отражению. Настраивалась на боевой лад. Прогоняла прочь Адель, бесконечно думающую о воскресшей семье, превращалась в Сирену, которой нечего терять. Кажется, получилось. Я села в машину Джордана с тонированными стеклами спокойная и собранная. С куском льда в груди вместо сердца. Не думая ни о Марко, ни об Изабелле.

— Рад, что вы не пришли, Сирена, — Джордан постучал по перегородке, разделяющей нас и водителя, чтобы тот ехал в пока неизвестный мне пункт назначения.

— Я же обещала. И надеюсь, что и вы сдержите свое обещание, — проговорила я довольно холодно.

— Буду джентльменом, — заверил Джордан и добавил, изображая сочувствие: — Слышал, изменений в состоянии Уильяма нет.

— Нет.

Так и было. Шеф оставался в стабильно-тяжелом состоянии. Жизнь, которая еще теплилась в теле, поддерживали приборы.

— Расскажите, куда мы едем?

— Терпение, Сирена. Скоро сами всё увидите. Ничего особенного, если честно. Просто прогулка на свежем воздухе и ужин. Я пообещал помочь вам немного развеяться. Не более. Хотя я не против продолжения отношений в будущем. Вы и сами это понимаете.

О, да! Я понимала. Джордан старался не смотреть в мою сторону, но получалось так себе. Он то и дело бросал плотоядные взгляды, желая избавить меня от строгой одежды. Сейчас это даже не бесило. После подарка от шефа, я собрала волю в кулак, вновь почувствов себя хищницей. И сейчас наблюдала за Джорданом из-под ресниц. Меня даже забавляли его старательные попытки сдерживать похоть.

— Вы собираетесь возвращаться к работе? — спросил он, ибо молчание его нервировало.

— Да. Завтра у меня съемка в студии. Та, которая отменилась на днях. Нужно что-то делать. Сидение в четырех стенах только усиливает агонию. Я люблю свою работу. Она поможет немного прийти в себя.

— Почему вы ее выбрали? Вы ведь могли стоять и по другую сторону объектива.

— Мне нравится создавать, а не быть объектом, выставляя себя на всеобщее обозрение. Я ловлю мгновения, в каком-то смысле фиксирую историю.

— Интересный подход.

— Верно. Я останавливаю время, чтобы можно было вернуться к точке, которая осталась далеко позади, и вновь насладиться моментом.

— А вы философ, Сирена.

— Не уверена. Но уж точно не мечтатель.

Джордан рассмеялся. Ему понравилось мое заявление.

— Приехали, — проговорил он через минуту, когда автомобиль замедлил ход.

— Набережная? — удивилась я, ибо ожидала чего-то помпезного, призванного пустить пыль в глаза.

— Набережная. И сегодня она полностью в нашем распоряжении. Ее закрыли для посещения. Якобы из-за ремонтных работ.

— А вы предусмотрительный.

— Просто не люблю толпу. И хочу побыть с вами наедине. Без снующих вокруг прохожих.

Мы вышли из машины и спустились вниз — к воде. На набережную, которая, действительно, пустовала. Не считая пары музыкантов, которые играли чуть поодаль. Их Джордан решил оставить. Для создания антуража. Тоже мне романтик. Впрочем, не устрой всё именно он, я бы, пожалуй, сочла поступок вполне романтичным. Однако то, что делал этот человек выглядело сомнительно и подозрительно. Имело двойной смысл. Вот и сейчас я видела лишь желание подстраивать всё вокруг под себя любимого.

— Расскажите немного о себе. Где вы выросли? Чем занимались ваши родители? — попросил Джордан, пока мы брели вдоль парапета, а внизу плескалась темная вода. Накатывала на серые камни волна за волной.

Я невольно остановилась. Всегда любила смотреть на воду. Это успокаивало, дарило умиротворение. Вот и сейчас я стояла на берегу, а казалось, что плыву на корабле или пароме. Куда? В лучшую жизнь, наверное.

— Бросьте, — я отвернулась от реки и глянула на Джордана сердито. — Вы навели справки. В первый же день. Вы всё обо мне знаете. Биографию уж точно.

Этого я не боялась. Картарайт постарался, создавая мне легенду. Не подкопаешься. Ни единого огреха не найдешь. Сирена Йорк выросла в маленьком городке в семье учителя и домохозяйки. Родители умерли, когда девушка училась в колледже на педагога, решив пойти по стопам отца. Погибли во время пожара. Сирена на время оставила учёбу и отправилась путешествовать, залечивать рану. А потом осела здесь. В этом самом городе. Попробовала себя в роли фотографа и добилась успеха.

— Вы правы, — Джордан выставил ладони вперед. — Я, действительно, многое знаю. Но это общие сведения. Меня интересуете вы, как человек. Как личность.

«С каких это пор твои постельные игрушки превратились в личности?» — съязвила я мысленно.

— Ладно, — я продолжила путь по набережной, изображая, что любуюсь видом. — Что именно вы хотите знать?

— Почему вы выбрали профессию педагога? Я понимаю, что им был ваш отец. И всё же…

— Я восхищалась им. Как и многие, кто его знал. Он умел вести за собой. Увлекать и вовлекать. Помогал полюбить свой предмет. Это была география. В детстве отцовскими стараниями я нередко представляла себя путешественником-первооткрывателем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Но почему вы не вернулись к учёбе позже? — задал Джордан новый вопрос.

— Поняла, что хочу чего-то иного. И мне необязательно стоять в классе у доски, чтобы отдать дань уважения покойному отцу.

Я не лгала. И не придумывала. Такова была история Сирены. Она ведь существовала в реальности. Настоящая Сирена Йорк. И всё это рассказывала сама, прежде чем передать мне свою личность. Вообще-то у Картрайта на примете было три подходящие молодые женщины. Выбрать ту единственную он предоставил мне. И я решила, что это будет Сирена. Из-за мифологического имени. Это показалось неким знамением.

Она тогда не жила, а существовала. Истратила все деньги, пыталась заново встать на ноги, но ничего не выходило. И тут появились мы с Картрайтом. Появились, чтобы сделать выгодное предложение. Сначала Сирена растерялась, но бытро поняла, что в прошлой жизни ее ничего не держит, а мы — ее билет в беззаботное будущее. Умная девочка. А потом… потом мы обе легли под нож пластического хирурга. Я превратилась в нее, она в новую женщину. Распрощалась с именем и внешностью, зато получила новую личность, место в колледже, чтобы завершить образование, и внушительный счет в банке.

— Чем именно вас привлек Уильям Картрайт?

Очередной вопрос вызвал волну раздражения. Она, как кипяток, ошпарила вены. Я едва удержалась, чтобы не сказать гадость.

— Он сильный человек. В нем есть некая внутренняя мощь, которая производит впечатление и… и… — я обняла себя руками, будто мерзла. — Давайте не будем говорить об Уильяме. Ведь мы сегодня здесь, чтобы я отвлеклась от грустных мыслей, а не возвращалась к ним.

— И то верно. Простите за неуместный вопрос, Сирена.

— Лучше расскажите о себе.

— Я? — он замедлил шаг, явно не обрадовавшись предложению.

— Почему нет? Вы же хотите произвести на меня впечатление. Так вперед. Не прогулкой, не изгнанием толпы с набережной. Приоткройте тайну, какой вы человек, Джордан Холливел.

— Хотите сказать, что вы справки обо мне не наводили?

— Нет, — я развела руками. Мол, не обессудьте.

— Кажется, мне полагается почувствовать себя уязвленным, — Джордан попытался улыбнуться, но я видела, что ему не по себе.

— Это уж как хотите. Но я… Я предпочитаю не лезть в сеть, а изучать людей сама.

— Удивительный подход в наше время.

— Может быть, я старомодна. Или просто странная. Ну что? — я провокационно изогнула брови. — Готовы к интервью?

Я знала, что он не откажет. Не здесь. Не сейчас. Джордан сам хотел, чтобы я проявила к нему интерес. Я сделала это. Пусть и не так, как он желал. И всё же, отступить — значило создать между нами дополнительную стену.

— Так и быть, — он махнул рукой. — Спрашивайте, что сочтете нужным.

— Будете честным?

— Постараюсь.

— Первый вопрос. Почему вы изменяете жене?

— Э-э-э… — Джордан аж рот открыл от неожиданности. — Сирена, вам не кажется, что это… хм… перебор?

— Нет. Я уже доказывала свою прямолинейность. И это вполне закономерный вопрос. Вы предлагаете себя в качестве любовника. Но у вас есть законная вторая половина, с которой вы неизменно появляетесь на официальных мероприятиях. Разводиться вы явно не собираетесь. Так что именно заставляет вас ходить налево? Мужчины называют разные причины. Мне любопытно, какую выберете вы. Только не говорите, что ваша жена — мегера и совершенно вас не понимает. Это слишком банально.

Джордан вновь изменился в лице. На щеках заиграл румянец.

— Вы не просто прямолинейны, Сирена. Вы непревзойденный мастер ставить меня в тупик. Потому что именно эту причину я собирался назвать. Эллисон — действительно, мегера. И у нас нет ничего общего. Как оказалось.

— Брак был по голимому расчету? — спросила я, не давая Джордану опомниться.

— По расчету наших отцов, — признался он после паузы. — Выгодная сделка. Слияние капиталов. И семей. Я не сопротивлялся. Когда мы только познакомились, Эллисон казалась подходящей партией. Красивая, не сказать, чтоб шибко умная, но и не глупышка. Однако после свадьбы я осознал, что она обыкновенная эгоистка, помешанная на светской жизни. Еще и злая. Ей плевать на окружающих.

«Да вы просто идеальная пара», — припечатала я мысленно.

Изображать сочувствие тоже не подумала.

— Вряд ли ваши похождения улучшили характер супруги.

— Скорее всего, — согласился Джордан нехотя и добавил, будто оправдываясь: — Эллисон тоже не хранит мне верность. Выбирает мужчин помоложе. Платит им, чтобы пресмыкались и носили на руках. Когда наиграется с одним мальчиком, находит следующего. И так по кругу.

Я знала, что он не лжет. Картрайт рассказывал о любовных «приключениях» Эллисон Холливелл. Отнюдь не геройских. В эьтом вопросе она была отличным дополнением супругу. Нередко оставляла после себя выжженную землю, прах и пепел.

— Так что, Сирена, если вы боитесь, что наши будущие отношения причинят боль моей жене, не стоит волноваться. Эллисон это ни сколько не тронет.

Я с трудом спрятала усмешку. Джордан меня просто «умилял». Будущие отношения! Не потенциальные, не возможные, а именно будущие. Он не сомневался, что я окажусь в его постели. Даже не рассматривал альтернативный вариант.

— Я спросила о вашей жене вовсе не поэтому. А из чистого любопытства. Я пытаюсь понять, что вы за человек. Поэтому вопрос номер два. Что за человеком был ваш отец? Насколько я понимаю, вы и сами пошли по его стопам. У вас ведь семейный бизнес.

О! Джордана просто перекосило. Я основательно прошлась по больной мозоли. Последнее, чего он хотел, это говорить о Герберте Холливелле. Но ведь выбора не предлагалось. Я смотрела на него во все глаза, изображая неподдельный интерес.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ладно, — смирился Джордан с неизбежным. — Поговорим о моем родителе. Только наша с ним история совсем не похожа на вашу с отцом. И я принял семейный бизнес не по тому, что хотел пойти по его стопам.

— Он был так ужасен? Ваш отец?

«Неужели, хуже тебя?»

— Да, — Джордан остановился и посмотрел на реку, хмуря брови. — Герберт Холливелл был омерзительным человеком и паршивым отцом. По крайней мере, для меня. Не повезло мне, понимаете. Я родился вторым ребенком. И ребёнком не того пола. Сын у родителей уже был. Мой старший брат Эдвард. Они хотели дочь. У матери начались проблемы со здоровьем, и вторая беременность была риском. Родители знали, что третьей не будет. Но вместо желанной дочери на свет появился еще один сын.

— Хотите сказать, что отец за это вас не взлюбил?

Джордан развел руками.

— И за это. И за всё остальное. Он словно искал изъяны. Постоянно сравнивал меня с Эдвардом. Твердил, что мне никогда не стать таким, как он. Разумеется! Эдвард же был идеальным первенцем, наследником, преемником. Я ненавидел отца. А еще сильнее брата. Нет, я не завидовал. Злило, что он наслаждался ситуацией. Упивался превосходством. И само мое положение бесило. Брату — всё, мне — ничего. А ведь он был тем еще гаденышем по жизни. Это только при папеньки изображал совершенство. И тот верил. Но судьба сыграла с отцом злую шутку. На выпускном курсе в колледже Эдвард напился на вечеринке и выпал из окна. Сломал шею. Тогда — после его глупой смерти — многое открылось. И наркотики, и карточные долги. В общем, идеальный сын, оказавшийся вовсе не идеальным, почил, а в распоряжении остался только я — сын нелюбимый. Отцу пришлось сделать из меня преемника, отправить получать нужное образование. Только возненавидел он меня еще сильнее. Так что, да, он был именно ужасен, Сирена, и обычно я предпочитаю о нем не вспоминать. До сих пор передергивает.

Я пыталась изобразить сочувствие. Правда. Потому что ребенок не заслуживал подобного обращения. Но не получалось. Можно сколько угодно говорить, что детские травмы накладывают отпечаток, что виноваты взрослые, которые находились рядом. Но у человека всё равно есть выбор. Доказательство я и Марко. У нас о обоих было непростое детство. Мой муж вырос с мачехой и законными детьми отца. Он тоже был ребёнком второго сорта. Однако не превратился в мерзавца, ломающего судьбы других людей из прихоти. Марко стал врачом, он жизни не губил, а спасал. А недолюбленному Джордану просто нравилось чувствовать себя богом. «Брату — всё, мне — ничего». Теперь он наверстывал упущенное. Брал по максимуму. Как эгоистичный ребёнок. И плевать, как это отражается на окружающих.

Нет, он не заслужил ни капли сочувствия. Уж точно не от меня. Даже играя роль Сирены, я была не способна его показать.

— Я растроил вас? — спросил Джордан, не дождавшись ответа.

Он явно ждал слов утешения. И не понимал, почему они не звучат.

— Немного, — я убрала волосы со лба и посмотрела на Джордана, стараясь, чтобы лицо не отражало эмоций. — История грустная. Очень. Но важно не прошлое, а то, что вы из него вынесли. Важно то, какой вы человек и отец.

«Паршивый, ничем не лучше Герберта. Вырастил двух потребителей. Одной еще и жизнь сломал».

— Надеюсь, что неплохой, — Джордан улыбнулся. — У меня двое детей. Сын и дочь. Они счастливы, как мне кажется.

— Рада за них, — проговорила я, выдавив улыбку, а сама гадала: ему нравится обманываться или он просто не понимает, что детки — те еще паршивцы?

Хотя… Когда у самого полностью отсуствует моральный стержень, невозможно вырастить достойных людей, да и просто оценить, как реально живется отпрыскам.

— Сирена, давайте сделаем перерыв в интервью и поужинаем, — предложил Джордан с коронной улыбкой, которая мне всегда казалась звериным оскалом. — Ресторан здесь — на набережной. Кроме нас, посетителей там не будет.

— Вы и оттуда всех разогнали? — я сделал большие глаза. — Хорошо, давайте поужинаем. Но наше интервью не закончено. У меня остались вопросы. И, признаться, мне нравится, что вы готовы говорить откровенно.

Я решила чуть-чуть «погладить его по холке», чтобы расслабился. Ненадолго. Ибо собиралась пройтись еще по паре больных мозолей. Игра не доставляла мне удовольствия. Но Джордан был согласен открываться передо мной, и это значило, что я, действительно, превращаюсь в кого-то больше, чем просто постельная игрушка. Это мой козырь. В войне.

…Однако ужину не суждено было состояться. Едва мы устроились за столиком со свечами и алой розой в изящной вазе, Джордану позвонили.

— Простите, Сирена, я должен ответить, — он поднес телефон к уху. — Надеюсь, это срочно, потому что я очень занят и… Что?! Когда?! В какой она больнице?!

Я вздрогнула.

Неужели, Хейли?

Этого только не хватало. Никакие больницы в наши планы не входили. Только основательная встряска для папочки.

— Мне нужно ехать, — Джордан вскочил из-за стола. — Водитель отвезет вас домой, Сирена. А я возьму такси.

— Что случилось? — спросила я участливо.

На этот раз и притворяться не требовалось. Я не хотела, чтобы с Хейли Холливелл случилась беда.

Джордан замялся на миг. Но всё же ответил, вытирая пот со лба:

— Моя дочь пыталась покончить с собой. Она в больнице. В тяжелом состоянии…