Глава 11

Недолго поразмыслив, я все-таки решила обождать с откровениями до конца ужина, чтобы мои бравые Фантомы не дай бог не подавились или не приставили к моему нежному горлу нож, настойчиво требуя сваливать отсюда как можно быстрее. А то неровен час – позабудут, кто и зачем их сюда приволок. Дергаться начнут не по делу. Тревогу ненужную забьют, потом еще и угрожать надумают… какие-то нервные они стали в последнее время. Совсем-совсем неспокойные.

А мне до зарезу нужно добраться до Пирамид. Взглянуть на них своими глазами, тщательно изучить, потрогать и, если потребуется, даже на зуб попробовать, чтобы понять, что это за дрянь и как с ней бороться. Ведь не зря же они расположены в строго определенной последовательности? Не зря же города, в которых они находятся, так тщательно охраняют? Сердцем чую, что, проникнув туда, мы узнаем много важного. Ведь, возможно, это и есть слабое место Невирона.

Надо только сделать так, чтобы побратимы тоже об этом задумались. И осознали, что на данный момент серьезной опасности для нас нет. Жаль, что обсудить этот вопрос вслух нет никакой возможности, а мыслеречью из нас двоих, к сожалению, владеет только Лин. Но я потом дополню, если потребуется, переговорю с братиками поодиночке и сделаю все, чтобы быть убедительной.

Впрочем, за Мейра и так можно не волноваться – он, хоть и упрямый, верит мне почти безгранично. Эррей тоже давно научился прислушиваться к моему мнению, что особенно ярко проявилось после Рейданы. С Деем у нас вообще никогда и никаких проблем не случалось – из всей девятки Фантомов он был самым покладистым, и мое слово порой значило для него гораздо больше, чем мнение его высокопреосвященства Георса. Кстати, именно он первым поддержал мое решение об отправлении скаронов на историческую родину. Первым же заявил, что как маг категорически возражает против присутствия в Невироне четырех неуравновешенных чародеев с непонятными способностями. И первый же высказался «за», когда я волевым решением оборвала бесполезную дискуссию и заявила, что Тени ни под каким соусом туда не пойдут. Даже если в короткие сроки отыщут свои амулеты и каким-то чудом переберутся через неприступные невиронские горы. Поэтому насчет Дея я тоже несильно переживала: он меня не подведет. Точно так же, как и Лок. А вот Родан… наш дико упрямый, своевольный, вечно боящийся за мою персону Родан… мог доставить нам немало хлопот. Поэтому его я принялась обрабатывать сама, не перекладывая это трудное дело на плечи Лина. И, как только пришло время укладываться спать, змеей вползла в нашу общую повозку, нахально устроившись у него под самым боком.

Как и следовало ожидать, после той гнусной выходки, за которую я жестоко мстила ему на протяжении последних трех дней, к моему появлению Хас отнесся более чем настороженно. То есть беспокойно заерзал и довольно нервно поинтересовался, чего мне вдруг от него понадобилось. Пришлось со смешком напомнить, что я – «девушка», которой негоже коротать ночь на улице. К тому же подходящего места для этой самой «девушки» снаружи никто, собственно, не обустраивал. Более того, после Харона я всерьез опасалась спать на чужой земле, совершенно не желая, чтобы моя сила неожиданно проснулась. Ну и наконец, в моих глазах он сейчас не друг, а очень даже «дедуля», так что никакого урона моей девичьей чести не случится. Если, конечно, из нашей повозки не будут всю ночь доноситься неприличные звуки.

Родан от такого объяснения неожиданно смутился.

Я же нагло отодвинула его к стенке и удовлетворенно плюхнулась рядом, отчего он смутился еще сильнее и, кажется, даже мило порозовел. Раньше-то мне ничто не мешало спать на сеновалах рядом с шейри и Локом, считавших своим долгом греть мою спину ночи напролет. Но сегодня с нами были посторонние, которым это могло показаться странным. Так что я ничем не рисковала, совмещая приятное с полезным, и, терпеливо дождавшись, пока народ снаружи угомонится, принялась за свое черное дело.

В самый первый миг, когда его заалевшего уха коснулся мой интимный шепот, Родан испуганно вздрогнул. Потом тревожно дернулся, явно не понимая, что на меня нашло. Затем, кажется, покраснел уже весь (жаль, что в темноте плохо видно) и наверняка подумал о нехорошем. Но стоило мне упомянуть о Тварях, как изрядно перенервничавший Хас мгновенно обратился в камень – холодный, неподвижный и мрачный. А еще через миг он уже сам придвигался ближе, стараясь не упустить ни единого словечка и с каждой минутой каменея все больше.

Всерьез опасаясь громкого негодующего вопля, я заранее сгребла его в охапку и на всякий случай прижала к тюкам, чтобы не вздумал делать глупости. Говорила быстро и четко, постоянно напирая на логику. Настойчиво талдычила про Лина и его сильные крылья. Про горы, через которые нам перелететь – раз плюнуть, и над которыми, в отличие от Степи, не было никаких ловушек. О том, что у нас действительно имелись пути отступления, а также заранее продуманные запасные варианты, не потерявшие своей актуальности и по сей день. Мы могли в любой миг вернуться, несмотря даже на близость Тварей. Да, пускай мы ничего о них не знали. Пускай некроманты преуспели в этом вопросе гораздо больше, чем мы думали. Да, это был крайне неприятный сюрприз… но все же обошлось? Мы, слава богу, живы, здоровы, не разоблачены. К тому же Лин теперь прекрасно видит местную нежить, постоянно ее отслеживает и предупредит, если заметит подозрительную активность. Так что повода для паники нет. Повода бросать все на полпути, так и не узнав самого главного, тоже. Мы должны остаться… просто должны… и закончить эту работу как положено. Хотя бы потому, чтобы по возвращении у нас имелось что предъявить в качестве весомого доказательства. И чтобы все это было не зря: этот громадный риск, наши общие усилия и даже мой внезапный отъезд, при воспоминании о котором до сих пор все переворачивалось в душе.

Когда я изложила свои аргументы и с беспокойством принялась ждать ответной реакции, Родан надолго замолчал. Так надолго, что я даже заподозрила неладное и едва его не встряхнула, чтобы не томил. Как-то тревожно было не слышать закономерного «Ты спятила?!» или «Нет, мы немедленно возвращаемся!». Тревожно, в первую очередь, потому, что это никак не вписывалось в характер вспыльчивого и слегка повернутого на моей безопасности Хаса.

Но вот он наконец вздохнул и, повернув голову, пристально посмотрел в упор.

– Ты и правда считаешь, что это так уж необходимо? – подозрительно тихо спросил Родан, глядя мне прямо в глаза.

Все еще ожидая от него неприятных сюрпризов, я настороженно кивнула.

– Да. Сейчас мы знаем намного больше, чем подопечные да Миро. Но все же недостаточно для того, чтобы строить относительно Невирона серьезные планы.

– Думаешь, это реально – строить сейчас какие-то планы? – с ноткой вполне объяснимого сарказма поинтересовался Хас.

– Вполне, – так же настороженно отозвалась я. – Пока, как мне кажется, все идет неплохо.

– ЭТО ты называешь неплохо?!

– Могло быть хуже, – возразила я, слегка успокоившись: кажется, разговор входил в нормальное русло. Родан не паниковал, не вопил, не рвал на себе волосы. И вообще, пока что вполне адекватен. Гм. Пожалуй, даже слишком адекватен для тех новостей, которые я ему сообщила. – Причем намного хуже. Но, по большому счету, за то время, что мы путешествуем, вокруг нас абсолютно ничего не изменилось. Понимаешь? Ничего! Все осталось по-прежнему. Потому что Твари были, есть и будут ходить вокруг нас кругами. Точно так же, как делали это вчера, позавчера и седмицу назад. Просто теперь мы об этом знаем. Только и всего.

– Они нас сейчас слышат? – внезапно встрепенулся он.

– Нет. Лин говорит, что поблизости никого. Он контролирует периметр. И думает, что «метки» держат большинство из них на определенном расстоянии. От соблазна, наверное?

Родан странно дернул щекой, а потом снова задумался.

– Ты полагаешь, что сможешь отсюда выбраться? – наконец напряженно спросил он, кажется, что-то для себя решив.

– Мы все можем. В любой момент. В противном случае я бы в Невирон даже не сунулась.

– А ты… не боишься?

Я усмехнулась.

– Боюсь, конечно: я, если ты не знал, тоже живая. И в склонности к самоубийству никогда замечена не была. Просто, кроме нас, с этим делом никто не справится и никого, кроме нас, да Миро сюда больше не пришлет. Поверь, мне тоже неспокойно, Род. И я все время помню о том, что дома нас ждет Фаэс. Что там Ас с ребятами, которые вынуждены оставаться в неведении, каждый день надеясь на лучшее. Да, у нас был только месяц сроку. Как крайний вариант – два. Я все это помню и все прекрасно понимаю. Даже те многочисленные возражения, которые ты (почему-то!) все еще не озвучил. Но я хотела тебе сказать вот что, прежде чем ты все-таки примешься меня отговаривать: превышать оговоренные сроки мы в любом случае не станем.

– Неужели? – странно хмыкнул Родан.

– Конечно. Я не настолько гадкая, чтобы заставлять близких мне людей сходить с ума от беспокойства. Поэтому мы сделаем здесь максимум того, что вообще возможно, постараемся добиться того, что планировали. Но если вдруг у нас не получится или здесь станет слишком жарко, мы немедленно возвращаемся. Однако даже если все пройдет по плану, мы возвращаемся тоже. Причем не позднее чем через месяц. И не позднее чем за пару дней до истечения данного нам срока. Просто потому, что не имеем никакого права заставлять ребят понапрасну переживать. И потому, что им сейчас приходится намного тяжелее, чем нам.

Хас вздохнул.

– Согласен. Только понять не могу, как Ас вообще на это согласился?

– Это было необходимо. Но ты прав, – кивнула я. – Мы с ним действительно почти поругались. Да только по-другому, к сожалению, не получилось. Не вышло привести сюда весь наш отряд «рыцарей ночи». Хотя знаешь… иногда как подумаю о том, как это выглядит… аж самой становится нехорошо. Боюсь, такими темпами меня очень скоро начнут считать исчадьем ада, а вас – моими верными слугами, которые скрывают лица за черными масками только потому, что там вместо лиц – звериные морды. Да еще рога под шлемом спрятаны. И копыта сапогами закрыты.

– Какие копыта? – искренне опешил Родан.

– Да так… есть в нашей мифологии такое мнение, что повелитель тьмы непременно должен иметь длинные рога, страшную харю и кривые волосатые ноги с копытами, как у козла. А еще полагают, что он – мастер обмана, гений коварства и вообще самый гнусный тип в Подземном мире, который находит немалое удовольствие в том, чтобы мучить людские души после смерти.

– Ну… у нас тоже считается, что Айд повелевает миром мертвых.

– А пытки он уважает? – прищурилась я.

– Э… нет… вроде. Просто следит за порядком. Наверное. Я не знаю – еще не успел туда добраться.

– Я, как ни странно, тоже. Но при этом знаешь что любопытно? В вашем Учении про Айда написано крайне мало. Не самого хорошего, не самого лестного… однако нигде, никто и ни в одной книге не говорит, что он кого-то там мучает или измывается над умершими. Хоть по собственной прихоти, а хоть для того, что это, дескать, способствует очищению и дает искупление грехов. Про него если что и говорится, то только то, что живет в ночи, вечно противостоит Аллару, строит козни, развлекается со своими Тварями, забирает к себе нечистые души… а что он там с ними вытворяет – молчок. Тогда как у нас на каждом углу расписывают царящие в аду страсти, типа огненных рек, в которых люди заживо горят и все никак не могут рассыпаться пеплом; горячих сковородок, которые лижут те, кто любил приврать; кипящих котлов с маслом, в которых варятся грешники… и тому подобное. Как будто были те, кто все это испытал и увидел, а потом вернулся и рассказал живым. Чтобы, значит, боялись, перестали грешить и зареклись нарушать божьи заповеди.

Родан пожал плечами.

– Вера из чувства страха – это не вера.

– Я тоже так считаю. Но у вас, как ни странно, даже Айд никого не тащит силком к себе в услужение.

– Человеку дана свобода воли, – отозвался Хас. – Так записано в Учении.

– У нас в Библии тоже много чего написано. И тем не менее, свободы выбора она не оставляет. А есть еще такие учения, последователи которых искренне считают, что блаженная жизнь настанет лишь тогда, когда они истребят всех, кто не верует в их бога.

– А вот это уже глупо, – фыркнул Хас. – Я, конечно, не святой и не жрец, но, по-моему, незачем пытаться уничтожать тех, кто тебя не понимает. Потому что это – не победа. Это – простое убийство: тупое, кровавое и ни для чего, кроме удовлетворения твоих амбиций, не нужное. Аллар не требует ни от кого из нас преклонения. Айд, хоть и повелевает мертвыми, не требует тоже. Они борются друг с другом, это правда. Они стараются перетянуть на свою сторону наши души. Но бездумно истреблять тех, кто за ними не пошел… глупо, Гайдэ. Честное слово, это – чисто человеческое стремление, тогда как боги от подобных решений, как мне кажется, слишком далеки.

Я вздохнула.

– Какой ты временами мудрый… сразу видно, что общался и со жрецами, и с верующими, и с теми, кто, наоборот, не верит ни в черта, ни в бога. Мне вот целый год потребовался, чтобы начать хоть что-то понимать. А ты – р-раз, и сказал то, до чего я уже дошла, но пока еще для себя не озвучила.

– А ты в Аллара веришь? – неожиданно спросил Хас.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Год назад сказала бы, что точно нет. Полгода назад уже бы засомневалась. А сейчас… честное слово, не знаю.

– Ты придешь к пониманию, – поразительно уверенно сказал Родан, ничуть не огорчившись. – Когда-нибудь сама придешь и сама выберешь свой путь.

– Угу. Если меня не поторопят.

– Боги не торопятся, Гайдэ, – вдруг усмехнулся он какой-то странной, совсем не свойственной ему усмешкой. – Боги лишь выбирают наилучший момент для осуществления своих планов. А уж как ты в них впишешься – лишь от тебя зависит. И станешь ли ты их орудием – тоже.

Я вздохнула.

– В том-то все и дело, Род: не хочу я быть ничьим орудием. Не хочу становиться марионеткой. Ни Аллара, ни Айда, ни даже Лойна… если он, конечно, еще жив и хоть что-то помнит.

– Тогда что же ты хочешь?

– Понятия не имею. На данный момент, пожалуй, только одного – чтобы меня наконец оставили в покое.

Хас странно покосился и послушно замолчал, а потом с сожалением посмотрел на мои короткие волосы и с еще большим сожалением тронул светлую прядь.

– И не жалко тебе? Такое богатство и – под нож?

– Отрастут еще, – усмехнулась я, отбирая у него прядку. – И вообще: не о том думаешь, «дедуля». Тебе давно пора спать, а не любоваться собственной «внучкой». Да и покряхтеть бы напоследок не мешало. И покашлять заодно. Чем надрывнее и страшнее, тем лучше. Не забыл еще свои прямые обязанности? Или мое присутствие мешает адекватно мыслить?

Он грустно вздохнул.

– Язва ты, Гайка. Ох и язва же ты стала.

– Жизнь такая, – в том же тоне отозвалась я и наконец отвернулась. – Трудная и гораздая на неприятные шутки. Если не язвить, кажется, что ты ей поддался и готов пойти по тому пути, что уготован. А мне никогда не нравилась предопределенность. И дурацкие штампы не нравились тоже. Понимаешь?

– Нет.

– Это не страшно, – я устало закрыла глаза. – Не все иногда понимается с первого раза. А некоторые вещи вообще лучше не знать и не помнить. Поэтому спи, «дедушка». И пусть тебе приснятся хорошие сны.

Поутру в лагере царило непривычное оживление. Циркачи, ни разу не вспомнив о вчерашнем происшествии, вели себя так, словно бы ничего не произошло – весело переговаривались, бодро жевали холодную кашу, проворно сновали по опушке, собирались, умело сворачивали «палатку». А вот Фантомам внешняя беззаботность давалась на порядок тяжелее – недавний визит Твари и ошеломляющие новости насчет наших неживых «соседей» заставляли их все время оглядываться по сторонам, беспокойно ерзать и по сто раз переспрашивать Лина, задавая одни и те же вопросы.

Впрочем, я их хорошо понимаю – сама полночи не спала, обдумывая неприятные известия. И всю голову сломала, пытаясь убедить себя в том, что поступаю верно. Тогда как они еще по темноте перебрались поближе к нашей повозке (вернее, к оружию, до которого могли теперь дотянуться в любой момент), на всякий случай проверили намертво законопаченное днище, а поутру встретили меня таким тревожным молчанием, что мне стало по-настоящему стыдно.

Боже… как отчаянно они переживали! Как беспокоились, страшась, что не сумеют меня уберечь! За это утро Лок даже в кусты не рискнул отойти надолго! И все время вился у меня в ногах, выражая готовность накинуться на первую же Тварь, посмевшую высунуть наружу голову. Он и за водой со мной пошел! Тяжелое ведро в зубах потащил, чтобы я, если что, не была связана неудобной поклажей! А остальные вообще ходили по пятам как привязанные, неотрывно следя за каждым моим шагом.

Эх, парни, парни…

Забираясь в повозку к девушкам, я тяжело вздохнула.

Вы уж простите меня, парни. Пожалуйста. Не сказать вам о нежити я не могла. Но и повернуть назад без явных признаков угрозы тоже не посмею. Слишком многое поставлено на карту и слишком еще многое остается неясным. Ведь мало выяснить, что Невирон наводнен Тварями-Тенями, мало их увидеть и распознать. Нужно еще понять, как их уничтожить. Если мы планируем что-то делать с Невироном, надо готовиться к тому, что вся эта армия нежити будет выставлена против нас.

Кого «нас»? Честно говоря, пока не знаю – немного страшновато думать на эту тему. Но Фантомы и рейзеры там будут точно. Хасы и орденцы, я полагаю, от них тоже не отстанут. Появится ли возможность привлечь к этому Скарон-Ол, еще неясно, но по некоторым признакам (если, конечно, Алые не соврали), хотя бы на Рубин мы можем рассчитывать. А если братикам удастся привлечь еще какой-нибудь клан…

Нет. Об этом думать пока рано.

Я с сожалением отставила последнюю мысль в сторону – какой смысл гадать, не имея на руках никаких фактов? Что же касается других возможных союзников, то тут, конечно, в первую очередь следует думать о Валлионе. Но если насчет Фаэса я была твердо уверена, что сумею его убедить, то кое-кому другому простых слов будет недостаточно. Тут уже потребуются веские доказательства и достоверные факты, без которых на глаза его величеству Эннару Второму лучше не показываться. Ни Гаю, ни, разумеется, Гайдэ. Особенно Гайдэ, потому что невозможно сказать, как изменилось его отношение ко мне после последнего доклада господина да Миро.

Вдруг, узнав о том, что я – Ишта, он решит, что оно того не стоит? Вдруг моя дерзкая выходка разозлила его слишком сильно? Вдруг он подумает, что мой обман никакому прощению не подлежит? И вдруг уязвленное самолюбие напрочь убьет едва зародившиеся чувства, которые он имел неосторожность мне показать?

Впрочем…

Признаться, я все еще не уверена, что это были именно чувства, а не мимолетное увлечение. Если честно, я вообще ни в чем не уверена. Я в такой растерянности, что просто не знаю, как быть дальше. И боюсь даже представить, что произойдет, если я все-таки рискну показаться ему на глаза.

В последнюю нашу встречу он поразил меня до глубины души, это правда. Эннар Второй вдруг открылся с такой неожиданной стороны, что в это просто не верилось. Тогда, в оранжерее, он был совсем другим. Он, кажется, в первый раз показался мне без привычной маски. И этим так резко выбил меня из равновесия, что я и сейчас не могу прийти в себя. Как ни стыдно признавать, меня уже долгое время терзают упорно возвращающиеся сны – волнительные, беспокойные и чарующие. Я не могу забыть о том, что было. Не могу забыть его глаза. Я раз за разом пытаюсь оценить случившееся с точки зрения логики, отчаянно сомневаюсь, уговариваю себя не думать и не гадать. Тщетно повторяю, что не сошла с ума и не влюбилась, как наивная дурочка…

Но все равно упорно возвращаюсь мыслями к тихому островку Эйирэ и тому странному вечеру, когда впервые за долгое время сердце дало тревожный сбой, и когда впервые в жизни мимолетное прикосновение мужчины оставило на нем глубокую, сладко ноющую рану, от которой я, как ни старалась, даже в Невироне не смогла избавиться.

Признаться, это так странно.

Так дико.

И абсолютно нелепо – думать, что мои сомнительные достоинства заметил такой выдающийся человек, как Эннар Второй. И это при том, что я совсем не планировала привлекать его внимание. Я играла, обманывала, хитрила, скрывала правду, носила мужские костюмы, нагло нарушала все законы и традиции, временами вообще вела себя совершенно не так, как подобает благородной леди. Особенно дома. Особенно тогда, когда меня никто не видел и я могла хотя бы недолго побыть раскованной и свободной. Немного дикой, конечно, и далеко не такой чопорной, как на людях.

Но ему неожиданно понравилось.

Почему? И как это стало возможным?

Не знаю.

Будет ли это слабое чувство долговечным?

Не знаю тоже.

Скорее всего, нет. Ведь я хорошо понимаю, что мой внезапный (слишком внезапный!) отъезд стал для него сродни предательству. Что открывшаяся вскоре после этого правда об Иште могла принести с собой и смертельную обиду. Фактически ведь я обманула его. А затем уехала с подарком, который не должна была брать. Который не был для меня предназначен, потому что априори означал мое согласие остаться и продолжить едва завязавшиеся отношения. Этот подарок я получила лишь благодаря чуду Эйирэ, внезапно проснувшейся эмпатии, которой король, как известно, тоже подвержен, и лирическому настроению, которое никогда не длится долго. А Эннар Второй – человек гордый. И жесткий. Поэтому, несмотря даже на попытку стать мягким и внимательным, у него вряд ли получится оттаять до конца. Тем более когда повода для этого больше нет. Когда меня рядом нет и, скорее всего, больше не будет. Вряд ли за это время он смирил уязвленное самолюбие. И вряд ли способен простить мой обман. Он всегда стремился подавлять чувства, искренне полагая, что эмоции делают его уязвимым. Так что мое возвращение уже ничего не изменит. И, вполне вероятно, на Королевском острове уже вовсю шумят новые балы, блистают роскошными нарядами новые дамы, торжествуют новые впечатления, новые эмоции, увлечения…

А я в это время мешу ногами дорожную грязь, наряжаюсь в какие-то обноски и каждый миг с грустью понимаю, что сама во всем виновата. Потому что променяла возможность наслаждаться блаженным покоем на сомнительное удовольствие посмотреть вблизи на неприступный и зловещий Невирон.

Наверное, я все-таки дура?

Задав себе этот сложный вопрос, я так и не смогла на него ответить. Но кто в здравом уме отказывается от счастья, когда оно само плывет тебе в руки? И кто посылает к Айду увлеченного тобой мужчину, променяв его на никому не понятный долг?

Я тяжко вздохнула.

– Что-то не так? – тут же подсела ко мне Дия, испытующе заглядывая в лицо. – Гайка, ты с вечера выглядишь испуганной. Это из-за Оберегателя?

«Из-за кого?» – чуть не брякнула я от неожиданности, но потом вспомнила, что это она о кахгаре, и поспешила помотать головой.

– Нет, конечно. Просто грустно стало.

– О доме думаешь? – понимающе кивнула Лика, тоже подобравшись ближе.

– Обо всем. И о доме тоже. Я в первый раз от него так далеко. И в первый раз совершенно не знаю, что будет дальше.

– Это ничего, – убедительно отозвалась Дия. – Поначалу всегда тяжело. Но потом быстро привыкаешь, и тогда начинает казаться, что всю жизнь так жила.

Я только криво улыбнулась: по-моему, самое страшное как раз и есть – когда ты ко всему привыкаешь и начинаешь искренне думать, что так всегда было. Когда врастаешь в эту постылую жизнь, перестаешь замечать неудобства, больше не стремишься от них избавиться и видишь только то, что можно рассмотреть прямо перед собой. Просто потому, что все остальное тебя уже не интересует. И потому, что когда висишь на ниточках, как Буратино, то выполняешь только то, что требует от тебя кукловод. И уже больше ничего, никогда не сумеешь изменить, так как однажды уже согласился на роль послушной марионетки.

Не хочу для себя такого.

Не могу жить так, как живет большинство.

Не собираюсь с этим мириться и буду рвать опутывающие меня ниточки каждый раз, когда они попытаются захватить меня в невидимый плен. Хватит уже исполнять чью-то непонятную волю. Хватит быть послушной куклой в чужих руках. Я пришла сюда не для того, чтобы стать пешкой в какой-то большой игре. Поэтому-то и стараюсь действовать непредсказуемо. Поэтому и прусь к черту на рога, наплевав на опасность. Поэтому и королевский замок променяла на пыль чужих дорог… Ненавижу штампы. И терпеть не могу, когда все идет по накатанной, к этому мерзкому «жили-поживали и добра наживали». Не мое это. Честное слово, не мое. Поэтому я просто не могу встать на полпути, сойти с дистанции и усесться на пенек в ожидании заслуженных лавров.

Глупо, вы скажете?

Наверное, да.

Но я уже просто не могу по-другому: познав истинный вкус свободы, я больше никогда от нее не откажусь. И ни за что не остановлюсь на середине пути, потому что наконец-то поняла, что значит быть по-настоящему стойкой. И что значит доводить свои дела до логического конца.