Глава 27

Такой же, как до момента отравления. Прекрасный и удивительно по-человечески живой в своей ярости, что полыхает на дне синих глазах. Этот огонь напоминает мне морской шторм, что вот-вот своими мрачными холодными волнами накроет меня с головой и утопит.

Без жалости. Без сожалений.

В два шага Адам преодолевает расстояние между нами и хватает меня за запястье. Его хватка крепкая, почти болезненная.

— Как ты могла так поступить со мной? — шипит он, наклонившись к моему лицу. — Как ты посмела сбежать, пока я был без сознания и рисковал больше никогда не открыть глаза?

Я попыталась вырвать руку, но его хватка лишь усилилась. Дёргаю рукой ещё сильнее, чего Дикий от меня не ожидал, так что его ладонь чуть скользнула вниз по моему запястью, но успела снова ухватиться за мою несчастную конечность.

Теперь он сжимает свои пальцы ещё сильнее. Прямо в том месте, где ещё хранятся следы проколов от шипов.

Морщусь от боли.

— Ты хотела убить меня, Валери? — спрашивает уже более ровно, но не менее пугающе.

Так спокойно, будто о моём отношении к моросящему мелкому дождю спросил, который сейчас орошает наши лица влажной пылью.

— Нет! — отвечаю твёрдо.

Мне... горько видеть разочарование на его лице. До минувшей ночи я даже и не подозревала, что способна на такой сильный спектр эмоций по отношению к этому парню. К вампиру.

— Тогда что?

— Мне больно, Адам, пожалуйста, не так сильно, — прошу жалостливо, так как он не контролирует то, с какой силой сжимает мою ладонь.

Он вздрогнул, словно очнулся от транса, и ослабил хватку. Дикий поднимает мою руку вверх, а после осторожно вертит её, рассматривает бледную кожу с виднеющимися сине-фиолетовыми венами и замирает при виде засохших тонких кровавых линий.

Лицо Адама потемнело, подобно небу над нашими головами, затянутому свинцовыми тучами. Он медленно отпускает мою руку, и я тут же почувствовала, как холод осеннего утра проникает сквозь тонкую ткань куртки.

— Ты не имела права действовать за моей спиной, — его голос снова дрожит от ярости. — После всего, что было между нами этой ночью...

— Ты не оставил мне выбора, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Ты не давал мне и шагу в сторону сделать.

— А ты думаешь, я делаю это просто так? — его голос повысился так, что на нас оглядываются мимо проходящие старшекурсники. — Думаешь, я так развлекаюсь, а не забочусь о твоей безопасности?

— Твоя забота слишком похожа на контроль! Я помню о нашем уговоре, но в нём ничего не говорилось о невозможности самой решать свои дела!

— Мы могли бы сделать это вместе точно так же, как вместе занялись сексом, — говорит он сквозь зубы. — Но нет, ты решила поиграть в героиню в одиночку. Где ты открывала портал и зачем?

Я сжала кулаки, борясь с желанием ответить грубостью. Слово «секс» неприятно резануло слух. Столько иронии и пренебрежения в нём прозвучало... Дикому на самом деле всё равно? Всё, что он говорит — имеет ли это для него значение на самом деле?

Или это игра?

Ведь наш разговор рискует превратиться в настоящий допрос. В мыслях вновь проносятся слова Амалии о том, что ко мне приставлен хвост. Кто-то следит за мной, и этот кто-то находится совсем рядом.

— Я не смогла открыть портал, — отвечаю.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Напряжение в воздухе можно резать ножом и раскладывать по тарелкам. Не моргаю, не отвожу взгляд, не опускаю голову.

Верит мне Адам или нет, но свою игру я доведу до конца.

— У меня ничего не получается, сколько бы я не тренировалась, — добавляю и для убедительности недовольно цокаю языком. — Зря только время потратила.

— Знаешь что? — наконец произносит он, его голос стал спокойнее, но от этого ещё более угрожающим. — Ты пожалеешь об этом.

Не поверил?

— Теперь ты угрожаешь мне?

— Да, но это не просто угроза, Валери. Это обещание.

— А как же довор о том, что ты защищаешь меня и сохраняешь моё имя в секрете в обмен на моё позволение быть рядом со мной?

— Ты первая нарушила наш договор.

— Ты не ведь не нарушишь его в ответ? — хмурюсь.

— Нет, — Адам склоняет своё лицо близко к моему так, что наши носы почти соприкасаются. — Я просто буду пристально следить за тобой.

Пальцами он оглаживает мою щёку одним слитным невесомым движением, после которого его рука замирает на уголке моих губ.

Внезапно воздух прорезал резкий звук хлопающих крыльев. Высоко над нашими головами, словно тень, пролетает ворон. Его чёрные перья — сама тьма, а глаза сверкают холодным, нечеловеческим блеском. Птица делает широкий круг, а затем, будто приняв какое-то решение, опустилась на голую ветку старой берёзы.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Адам же словно не замечает птицу. Он гипнотизирует меня сине-голубыми глазами, подушечкой большого пальца оглаживая мою нижнюю губу.

— Смотри на меня, — говорит Дикий проникновенно. — Как смотрела ночью.

Он... хочет отвлечь меня. Они заодно.

Ворон же сидит неподвижно, склонив голову набок, и смотрит то-ли на меня и вампира, с которым я успела переспать, то-ли на первокурсницу, проходящую мимо нас в сторону ПГО.

Наконец птица резко взмахнула крыльями и устремилась прочь, оставляя за собой в моей голове память о том, что она здесь была.

— Как ты? — окончательно возвращает Адам моё внимание к себе.

— Что? — теряюсь от его вопроса.

В сине-голубых глазах тень беспокойства. Ладонями он обхватывает моё лицо, как некий сосуд, который если отпустишь, то он тотчас же упадёт на землю и разобьётся вдребезги.

— Как себя чувствуешь? Сегодня ты особенно бледная, будто из нас двоих мертвец это вовсе не я.

— Я в порядке.

Адам кивает. Его губы накрывают мой рот в жадном, почти жестоком поцелуе. Первым порывом хочу оттолкнуть его, но тело предало меня, приняв губы Дикого, как родные. Мои руки так и замерли поверх его сильных рук, удерживающих моё лицо.

Наш поцелуй полон противоречий: нежность переплетается с яростью, страсть — с недоверием. И всё равно сейчас мы существуем только друг для друга в этом сером осеннем утре.

Лёгкий порыв ветра взметнул листья под ногами и занавес мелкого моросящего дождя, обдав наши лица влагой и прохладой, но внутри меня разгорается что-то яркое, живое — как искра света, пробивающаяся сквозь тучи.

Обманчивое и опасное чувство.

— Никогда больше не убегай от меня, — приказывает Адам шёпотом, касаясь губами моего мокрого лба. — Твоё истинное имя слишком опасно для тебя самой, чтобы ты могла играть в такие игры.