Возвращаться плохая примета?

По счастью, посетителей в конце рабочего дня было мало. И когда последний проситель вышел из кабинета и направился писать заявление, что помощь оказана, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Осталось принять завтра тех, кого я не успел проконсультировать сегодня, и можно передохнуть. Если, конечно, завтра не попадется сложных дел, которые без суда не решить. Хотя нет, отдохнуть не выйдет. Потому что мне полагалось закрыть шесть уголовных дел.

От этой мысли я немного приуныл. Нужно приложить все попытки, чтобы развалить их до суда. Потому что ходить полгода на заседания мне очень не хотелось. А идти на сделку и решать вопрос в упрощенном производстве — значит признать проигрыш.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Павел Филиппович, к вам посетитель, — осторожно произнесла она. И я поморщился:

— Кто? Прием же закончился.

— Афанасий Петрович Пожарский.

Я вздохнул:

— Приготовь, пожалуйста, чай и можешь идти домой. Рабочий день уже кончился, мы и так задержались.

— Ничего страшного, — ответила секретарь. — Вы очень часто отпускали меня раньше положенного времени. Один раз можно и задержаться. Но только один, — тут же добавила она и я улыбнулся:

— Молодец. Быстро учишься.

Арина Родионовна кивнула и вышла из кабинета. А в помещение вошёл старший Пожарский.

Выглядел мужчина не так уверенно, как в «Званом ужине» несколько дней назад. Афанасий Петрович словно бы постарел лет на десять. На лице прорезались глубокие морщины, а под глазами залегли черные круги. Темный костюм казался мятым и несвежим. Вероятно, мужчина не снимал его вторые сутки.

— Добрый вечер, Афанасий Петрович. Проходите, присаживайтесь.

Я указал на свободное кресло. И мужчина словно зомби выполнил просьбу.

— Я знаю, что дело моего сына передано вам, — начал он без предисловий, но я его перебил:

— Возникшие недопонимания между мной и вашим сыном никак не повлияют на работу. Я приложу все усилия, чтобы вытащить его из острога и сделать так, чтобы производство закрыли. А вашего сына реабилитировали.

Мужчина кивнул:

— Спасибо, мастер Чехов. Мой мальчик избалован и с гонором…

— Нелегко ему придется в остроге, с его-то характером, — вздохнул я. И в душе шевельнулась совесть. Пока я здесь, в своем кабинете, парень сидит в переполненной камере, рассчитанной на двадцать человек.

— Ваш чай, мастер Чехов.

Арина Родионовна вошла в кабинет, держа в руках поднос, на котором стоял чайник и две чашки. Она прошла через помещение и поставила угощение на стол.

— Спасибо. Арина Родионовна, можно ещё одну просьбу? Позвоните в острог и попросите встречу с подозреваемым.

Девушка удивлённо подняла бровь, и я пояснил:

— Скажите, что сын начальника охранки, Павел Филиппович Чехов, очень хочет как можно быстрее поговорить с подозреваемым, чтобы скорее выйти на допрос у мастера Иванова. Если затягивать, жандарм будет нервничать.

Секретарь улыбнулась и кивнула:

— Хорошо, Павел Филиппович.

Она развернулась и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — внезапно произнес Пожарский надтреснутым голосом. — Я вел себя очень вызывающе, когда разговаривал с вами в ресторане.

— Все нормально, — успокоил я Афанасия Петровича. — Выпейте чаю. Уж простите, но вы очень бледны, и я беспокоюсь о вашем самочувствии.

— Всему виной моя несдержанность с алкоголем. После смерти супруги я немного увлекся горячительным. Пока была жива моя жена, я не позволял себе лишнего. Правильная женщина способна спасти самого пропащего мужчину.

Я не был согласен с этим выражением, потому как искренне считал, что каждый человек должен отвечать за свои поступки сам. Попытка переложить ответственность за скверное поведение на почившую супругу выглядела незрело. Видимо, младший Пожарский пошел в отца. Возможно, он тоже ищет виноватых, когда сам делает гадости.

— У меня больше никого нет, — глухо продолжил Афанасий. — Юра мой единственный сын. Как и у вашего батюшки, у меня нет бастардов. У нашей семьи сейчас нелегкие времена, но вскоре все должно измениться. Возможно, я всего лишь старый параноик, но есть вероятность, что все это затеяно с целью помешать мне заключить успешную сделку.

— О чем речь? — насторожился я.

— Я смог договориться с судоверфью о вложении средств в постройку нескольких судов. И если моего сына официально признают виновным, то соглашение заключить не получится. И семья будет разорена.

— Сделаю все, что от меня зависит, чтобы Юрия не осудили.

— Благодарю, Павел Филиппович. Признаюсь, что не ожидал от вас такого профессионализма.

— Почему же?

— Вы молоды. И в вашем возрасте я был вспыльчив…- князь потер переносицу и сам себя поправил, — справедливости ради, я и сейчас не особо сдержан. И потому посчитал, что вы можете исполнить свои обязанности спустя рукава. Самое неприятное для меня, что никто бы вас не упрекнул в этом.

Пожарский взял чашку и сделал глоток. А в приемной тем временем послышался голос секретаря, которая дозвонилась до острога и теперь пыталась договориться о встрече. В очередной раз я удивился, что ей это удалось.

* * *

Пожарский покинул меня через несколько минут. Сразу после того, как в кабинет вошла Арина Родионовна, которая сообщила, что меня уже ожидают в остроге.

— Не смею вас задерживать, — произнес Афанасий Петрович и поднялся с кресла. — Ещё раз спасибо, что взялись защищать моего сына.

— Не за что, — ответил я. — Простите, но мне пора ехать.

— Да, конечно, — спохватился Пожарский. — Извините за беспокойство. До встречи, Павел Филиппович.

— До встречи, — ответил я и вынул телефон. Нашел контакт Фомы и набрал номер:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Запрягай «Империал», — распорядился я. — Нам нужно в путь.

— Зачем «Империал»? — не понял Фома. — Вы же по вечерам на окраины обычно катаетесь. А там его ограбят. И хорошо, если не сожгут.

— Увы, сегодня нам нужно ехать в острог, — ответил я. — Опять.

— На ночь глядя? Зачем? Решили устроить призрачный бунт и побег?

— Нет, просто поговорить с подзащитным.

— Хорошо, вашество, — согласился слуга.

Я сбросил вызов, открыл ящик стола и вытащил дело Пожарского. Почитаю его в машине. В первый раз я не вник в особенности из-за шока, который у меня вызвала фамилия.

Вышел из кабинета и заметил, что секретарь уже взяла с подоконника сумку и тоже собирается выходить.

— Если вы согласитесь прокатиться со мной в острог, то мы с радостью отвезем вас домой и доставим до парадной, — произнес я.

Девушка замялась:

— Я живу в «Солнечном Городе», — неуверенно ответила она. — Это на другом конце Петрограда.

— Ничего страшного, — успокоил ее я. — Раз уж вы задержались по моей вине — я готов доставить вас домой.

Арина Родионовна улыбнулась:

— Спасибо, Павел Филиппович.

Я открыл дверь, пропуская ее вперёд, выскочил на крыльцо и взял девушку под локоть.

Фома уже стоял у машины. Заметив нас, он улыбнулся и открыл заднюю дверь авто, приглашая нас сесть. И мы заняли места на удобном диванчике. Фома же сел за руль, завел двигатель, и машина выехала со двора.

— Как вам практика, Арина Родионовна? — обратился я к девушке.

— Очень интересно, — ответила секретарь. — Признаться, не думала, что вам достанется столько уголовных дел.

— Я тоже не думал, — честно признался я и девушка улыбнулась:

— Вы замечательный человек, Павел Филиппович. Никогда бы не предположила, что аристократ может помогать обычным людям. А не только создавать видимость работы в дни дежурств.

— Кто-то должен это делать, — просто ответил я. — Таков путь.

— Это… необычно, — вдруг произнесла девушка и я заметил на ее щеках лёгкий румянец.

— К тому же не всегда я помогаю простолюдином, — сменил я тему разговора. — Гордей был бастардом. Как и Галицкий…

Секретарь улыбнулась:

— Представляю, какое негодование у Елены Анатольевны вызвало ваше вмешательство в оба процесса.

— Процессы не состоялись, — поправил ее я. — Все было решено до разбирательств.

— И это ещё более унизительно для адвокатессы, у которой не было ни одного проигранного дела.

Я удивлённо посмотрел на секретаря, и она пояснила:

— Мне стало интересно. И я немного узнала про мастера Свиридову. Она опытный юрист. Несмотря на ее молодость. И в чем-то похожа на вас, Павел Филиппович.

— Чем же? — удивился я.

— Ее отец — судья и не очень-то любит адвокатов. И поэтому девушка, можно сказать, бросила главе семьи вызов. Поэтому ее отношение с отцом напоминает вооруженное перемирие.

— Странно, что при этом она согласилась на брак с другом семьи Свиридовых, — удивлённо пробормотал я.

— В высшем свете ходят слухи, что брак может и не состояться, — ответила девушка. — Елена Анатольевна — дама с характером. И ее отец почти не имеет рычагов давления на дочь.

— Я слышал, что они давно дружат…

— Приятельствуют, но не более, — возразила Арина. — Хотя на людях хорошо играют роль влюбленных. К тому же, у Юрия Николаевича есть дама сердца, правда из бастардов. Но папенька никогда не даст согласие на подобный брак

— Но зачем это Свиридовой? — поразился я.

— Елена Анатольевна давно и беспросветно замужем за своей работой, — беспечно ответила девушка. — И ей попросту недосуг отшивать кавалеров. Поэтому слухи о помолвке с Юрием Николаевичем отрезают от нее почти всех потенциальных желающих.

— Откуда вы так много знаете?

— Просто умею разговаривать с людьми, если мне это нужно, — ответила девушка. — И слушать, что они говорят.

Я только покачал головой:

— Вы просто настоящее сокровище, Арина Родионовна.

Секретарь обернулась ко мне и улыбнулась:

— Тем, что умею собирать городские сплетни?

Я покачал головой:

— Слухи играют немаловажную роль. И бывают очень полезны в работе. К тому же вы анализируете услышанное.

Девушка промолчала в ответ, заинтересованно крутя на пальце колечко с синим камнем. Невольно подумалось, что мне и впрямь повезло с сотрудницей. Арина Родионовна всегда деликатно вела себя на приемах. Умела улыбкой разрядить обстановку в очереди и очень мягко уговаривать людей вести себя достойно. Дополнительно она ловко договаривалась по телефону о любой встрече. И никто ей не отказывал, что удивительно.

Машина тем временем въехала на территорию острога. И мой взгляд упал на небольшой магазинчик у входа в заведение, над которым висела яркая, вырезанная на деревянной дощечке и раскрашенная акрилом вывеска «Продукты на дорогу». И в голове всплыла фраза Гордея, про полезные в камере вещи.

Я вышел из авто и уверенно направился к магазину. Потянул на себя скрипучую створку. И подошёл к прилавку. Поприветствовал сидевшую за кассой даму:

— Доброго вечера.

Женщина читала книжку в мягком переплете. На обложке была изображена пара в средневековых одеждах сплетенная в страстных объятьях. Продавщица, с неохотой оторвалась от своего занятия, вложила между страницами яркий фантик от конфеты и недобро покосилась на меня:

— И вам не кашлять, — хмуро ответила она. — Чего желаете, мастер?

Выглядела дама очень колоритно. Выбеленные волосы, корни которых уже отрасли и указывали на настоящий серо-русый оттенок, были завиты в мелкие кудри. А на покрытом пудрой лице была наложена настоящая боевая раскраска. Веки в три слоя подведены ядовито-зелеными тенями, ресницы покрывала густая маслянистая черная тушь. Кусочки ее осыпались на мешки под глазами. Завершала эффектный образ ярко-красная помада на губах, которая немного поплыла.

— Мне бы сигарет, — задумчиво протянул я.

Продавщица хитро прищурилась:

— Для себя? Или для арестанта?

— Для арестанта, — честно ответил я.

— Важный господин или проходимец какой? — беззастенчиво уточнила она.

— Не особо важный, — я усмехнулся.

— Сделаем, — произнесла женщина и скрылась в подсобке. Вернулась она оттуда через минуту. В руке с ярко-красным маникюром, она несла прозрачный фасовочный пакет, наполненный скрутками с табаком:

— Вот, — она положила пакет на весы. — Полкило. С вас пятьдесят копеек.

— А курить-то их можно? — засомневался я, доставая из кармана бумажник.

— На любителя, — уклончиво ответила продавец.

Я покачал головой и протянул рублевую купюру:

— Можно на сдачу ещё чаю? И пряников?

Через две минуты посылка была собрана. И к пакету с сигаретами добавились ещё сверток чая с криво нарисованным на бумаге слоном и пряники с суровым названием «Север». Правда продавец предупредила меня:

— Вы бы их, мастер, не грызли, коли вам зубы дороги.

Зубы мне были дороги и поэтому я не собирался пробовать подарок.

— Добавьте яблок получше, чтобы передать в лазарет и пару пачек свежего печенья, — немного подумав, попросил я.

Женщина долго пыхтела, отбрасывая в сторону гнилые фрукты и наконец набрала с десяток крепких плодов.

Я расплатился, забрал передачу и, поблагодарив даму, направился к выходу. Пересек двор и поднялся по ступеням, кивнув жандармам, стоящим чуть поодаль.

— Вы к кому? — уточнил конвоир, который дежурил на входе.

— К Пожарскому, — ответил я, и достал из кармана удостоверение. — Мне назначено. Завтра мастер Иванов хочет устроить допрос, а я не успел ознакомиться с делом.

Жандарм взял документ, переписал данные в тетрадь. Покосился на пакеты:

— А это что?

— Яблоки и печенья попрошу передать моему подзащитному Сергееву в лазарет. А это небольшой подарок для второго клиента.

Жандарм покосился на сигареты и пряники и хмыкнул:

— Не больно-то вам этот Пожарский и друг.

— Так и есть, — согласился я.

— Поставьте пакеты, — произнес жандарм и указал на поднос. Я послушно исполнил просьбу, и страж порядка провел над пакетами ладонями. Махнул рукой:

— Проходите, мастер.

— Спасибо.

— Коля, проводи мастера адвоката в допросную.

Напарник стоявшего на вахте жандарма кивнул:

— Идёмте, господин адвокат.

Он провел меня к камере допросной, отпер дверь и пригласил меня войти. Предупредил:

— Несколько минут придется подождать.

— Хорошо.

Конвоир удалился. Я же поставил дары на обитый металлом стол и открыл папку с делом, которое так и не успел почитать в машине.

Из скудных материалов выходило, что два дня назад, на одной из заброшенных мануфактур был обнаружен труп обнаженной девушки, которая была актрисой кино и сериалов про бандитов. Диана Викторовна Ладожская, которая пропала неделю назад. Она была убита ударом в сердце. В крови Ладожской были обнаружены следы снотворного, что указывало на убийство. Ведь это означало, что девушка не могла сопротивляться нанесению раны.

Орудие убийства было найдено неподалёку. И рукояти ножа были отпечатки пальцев Пожарского, которого тут же забрали на дознание.

На допросе подзащитный честно рассказал, что Диана была его фавориткой, и парень часто проводил вечера в компании девушки. Правда, в последнее время, мой старый знакомый начал подозревать, что у актрисы появился ещё один поклонник. Пожарский пытался следить за Дианой, и даже видел ее несколько раз в компании какого-то мужчины. А затем она перестала выходить на связь. И это Пожарского обеспокоило. Правда, он подумал, что девушка решила порвать отношения даже не объяснившись. Об убийстве он узнал уже от жандармов.

Я вздохнул. Актрисы театра и кино, певицы и другие работницы творческой профессии нередко находили себе покровителей из дворян. Зачастую это был ход для продвижения, потому что пресса очень любила смаковать истории личной жизни богемы. А значит, новые поклонники, разрывы отношений и ссоры были хорошим поводом напомнить о себе. Лучше были только фотосессии в журналах для взрослых. Но туда попадали не все.

Итак, что выходит? Орудие убийства с отпечатками пальцев моего подзащитного. Мотив тоже имеется. Ревность. Хорошо хоть парень не признал вину до разговора с адвокатом.

Осложняло задачу и то, что Диана хоть и была из бастардов, но ее отец, Виктор Андреевич Ладожский, дал дочери фамилию. А значит, в случае освобождения Пожарского и поисков нового подозреваемого, между семьями может возникнуть конфликт. Поэтому без железных доказательств невиновности, Пожарского даже не выпустят из острога, не то, что снимут с него подозрения.

Я подумал, что дела плохи. Оставалось надеяться, что у меня получиться помочь Пожарскому. Иначе будет непросто доказать, что я сделал все от меня зависящее, чтобы помочь недругу.