Ох уж эти сказочки. Ох уж эти сказочники
Мой план был прост и основывался на эффекте неожиданности. Призракам схема тоже пришлась по душе. И после короткого обсуждения мы приступили к реализации.
Тела оказались в яме. Хитрый Иван заморозил тела, которые не успели прогреться в прохладном бетонном мешке. Вместе с Фомой мы вытащили один труп и убрали его в багажник «Империала». А затем я достал из кармана телефон, набрал номер Васильева. И услышав в динамике «Слушаю, Павел Филиппович», произнес:
— Дамир Васильевич, простите, что так поздно вас беспокою. Ваши люди нашли беглеца?
— Прячется где-то в области. Нужны точные координаты?
— Хорошо. Пришлите мне его адрес в сообщении.
Нажал отбой и убрал телефон в карман. Внезапно рядом со мной метнулась тень и раздалось громкое шипение. Фома оказался прямо передо мной и резко задвинул меня за спину. Напротив нас возникло несколько крупных собак, которые угрожающе скалились. Но не решались подступиться к нам.
— По одиночке они не подошли бы, — пояснил помощник низким голосом. — Но тут стая и они на своей территории.
— Сейчас я разберусь, — предложил я.
— Не извольте беспокоиться, — хмыкнул Питерский и бросил на меня горящий янтарем взгляд.
А потом он зарычал и издал странный звук, который заставил волосы на моем затылке приподняться. Фома мявкнул и клацнул зубами. Он слегка согнул ноги в коленях и расставил руки в стороны. А потом прыгнул с места и через мгновенье оказался прямо в куче псов. Те истошно взвыли, заскулили и рванули в разные стороны, поджимая хвосты.
— Шаффки, — фыркнул парень и повел плечами, будто сбрасывая напряжение.
А я замер, не смея отвести глаз. Передо мной стоял Фома, но лицо его преобразилось, став совершенно другим. Среди копны волос торчали острые уши, глаза сделались чуть крупнее и радужку расчертили узкие зрачки. Нос его стал чуточку шире, на щеках появилась шелковистая поросль и в стороны торчали длинные кошачьи усы.
— Ну чего вы, вашество, — обиженно проворчал Фома. — Будто не знаете, кто я такой.
— Постарайся никогда не меняться перед госпожой Виноградовой.
— Это еще почему? — насторожился парень и мне показалось, что в его штанине по задней стороне бедра дернулся хвост.
— Она не отстанет и будет требовать постоянно отращивать уши.
— Скажете тоже, — помощник смущенно почесал ухо. — Зачем ей это?
— Сдается мне, как любая уважающая себя женщина, она испытывает особую слабость к котам. А ты выглядишь…
— Как? — прищурился оборотень.
— Эффектно, — не сомневаясь пояснил я. — И Любовь Федоровна пойдет на все, чтобы ты чаще менял ипостась. Не удивлюсь, если начнет в дом мышей зазывать или сметану тебе подсовывать.
— Она на самом деле может, — вынужден был согласиться Фома и встряхнулся, приводя себя в человеческий вид.
Вышло у него на редкость грациозно: мех втянулся в кожу, глаза перестали светиться, нос стал тоньше.
— Страсть как не люблю, когда сворой нападают, — голос помощника потерял урчащие ноты. — По одиночке собаки не вредные. И никогда бы не решились напасть. Люди врут, что кошки с собаками не ладят.
— Значит, ты не станешь возражать, если мы заведем пса?
— Сложный вопрос, — парень насупился. — Некоторые совершенно не поддаются дрессировке. И пованивают.
— Выбор за тобой. Я в этом вопросе целиком доверяю тебе.
— Спасибо, вашество, — довольно усмехнулся Фома и икнул.
Внезапно я подумал, что Виноградова наверняка бы уточнила, не собирается ли парень выплюнуть комок шерсти.
Я сел на пассажирское место, откинулся на спинку сиденья и принялся ждать.
— А не страшно с трупом в багажнике ехать? — осторожно уточнил Фома, который занял место за рулём.
— Надеюсь, номера семьи защитят нас от остановки жандармами, — ответил я, хотя и сам прекрасно понимал: если остановят, то нам придется несладко.
Фома кивнул и вздохнул. Нервно забарабанил пальцами по рулю. Потом нахмурился, заметив, что его когти все еще не вернулись у нужной форме. И в этот момент в кармане пискнул телефон, оповещая о пришедшем сообщении.
Я вынул аппарат, взглянул на дисплей, продиктовал слуге адрес. И машина поехала к выезду из гаражей.
Нужный нам дом располагался в Вороново. Небольшой деревне на севере, в тридцати километрах от Петрограда. На Северном шоссе расположился пост, и пара сотрудников дежурила у дороги, выборочно останавливая машины. Заметив жандармов, Фома скинул скорость ниже рекомендуемой, и очень аккуратно проехал мимо стражей правопорядка. Его напряжение передалось и мне. В животе зашевелился противный ледяной ком, а волосы на затылке зашевелились. И хотя я понимал, что если нас остановят, ничего страшного не случится. Скорее всего. Тело отберут и отправят в прозекторскую. А я в самом крайнем случае смогу просить о помощи кустодиев. Или отца. Или бабушку. Но в первом случае я останусь им должен. А во втором я выслушаю лекцию о том, что воровать тела с места преступления нехорошо. В третьем мне светит выговор на тему того, что попадаться могут только глупцы и дилетанты. В любом случае придется спешно корректировать план по выведению Ивана на чистую воду. А этого мне очень не хотелось.
И только выехав за территорию города, мы спокойно выдохнули. И я вынул из кармана телефон. Набрал номер Беловой.
Трубку не брали очень долго. И наконец, в динамике послышался недовольный голос:
— Слушаю, Чехов.
— Привет, Белова. Хочешь дело о разбое и тройном убийстве закрыть?
— Рассказывай.
Голос мигом подобрел, и я улыбнулся:
— Подъезжай в Вороново. У тебя есть сорок минут, потом подозреваемый убежит.
— Да что за дело-то?
— Он сам тебе все расскажет, когда будет оформлять явку с повинной, — успокоил ее я. — Только найди деревенского жандарма. И старосту. Чтобы все было оформлено по закону.
— Сделаю, — ответила девушка и нажала на сброс. Я же убрал телефон и откинулся на спинку кресла.
— А почему он в деревне этой укрылся? — уточнил Фома.
— Видимо, проблемы с чистыми документами, — ответил я.
— Так он же не в розыске? — удивился слуга.
— У него судимость. А значит, с выездом могут возникнуть проблемы. С новыми бумагами он спокойно сможет покинуть Империю и осесть под другим именем где-нибудь в Западной Европе. Например, в Великом княжестве Сербском.
— Вот оно что, — пробормотал Фома и свернул у знака, который указывал направо, и сообщал, что до деревни Вороново осталось десять километров.
Сам поселок был небольшим, в несколько улиц. Дома прятались за глухими высокими бетонными заборами, а дорога в деревне была новой. Черная лента, на которой не было ни одной выбоины. Вдоль дороги стояли чугунные фонари, которые ярко освещали улицу. А трава у заборов была скошена и убрана. Едва машина выехала на территорию, как за оградами залаяли собаки.
— Богато живут, — отметил слуга. — Видать хороший в деревне староста. Радеет за поселок.
Я кивнул. Должность деревенского старосты была выборной на сельском сходе. Этот человек получал неплохую зарплату от княжества, но и обязанностей у него хватало. Следить за порядком, нанимать дружинников, вести книги регистрации жителей, ремонт и оформление в собственность поселка выморочных домов и многое другое. Часто в деревнях открывались артели, которые организовывали одно или несколько предприятий. И староста обычно занимал в такой артели должность приказчика. Если же он не справлялся, сход вполне мог снять старосту и выбрать нового. И вот к старосте нам и нужно было заехать в первую очередь.
Дом нужного человека был на центральной и единственной площади, выложенной брусчаткой. В центре площади был установлен памятник императору Михаилу, первому представителю правящей династии. На этой площади обычно проводили сельский сход, на котором решались все вопросы поселения, проводились судилища и решались различные споры между жителями. Чуть поодаль виднелась стрельчатая крыша храма, покрашенная серебрянкой.
Сам старостин дом был огорожен кованым забором, за которым виднелось двухэтажное строение с четырехскатной крышей из красной черепицы. В окнах дома уже горел свет, а значит Белова нашла номер старосты и позвонила ему, поставив в известность. И теперь глава поселения ждал гостей.
Фома остановил машину у ворот, и я вышел из авто. Подошёл к входу, нажал на кнопку звонка. И дверь дома распахнулась, а на освещаемую фонарем дорожку вышел крепкий мужчина лет сорока пяти, который торопливо направился в мою сторону. Одет он был в спортивный костюм, состоящий из трико с белыми лампасами по бокам и курточку с замком, натянутым на выступающем животе. На шее мужчины висело хлопчатобумажное полотенце, которым он, видимо, вытирал лицо, освежившись перед моим визитом. От старосты пахло хвойным лосьоном после бриться и детским мылом.
— Искупитель в помощь, — приветствовал я хозяина дома.
— И вам доброй ночи, мастер, — ответил мужчина, подходя к воротам. — Чего изволите?
— Узнать кое-что, — сказал я. — У вас здесь есть дом по адресу Новая сорок шесть. Там давно жилец поселился?
Мужик почесал лысеющую голову:
— Дак на неделе. Один приехал, снял дом на дней десять, и живёт.
— Документы показывал?
Староста замялся, а затем склонил голову набок и хитро уточнил:
— А вы, милсдарь, с какой целью интересуетесь?
— Этот мужчина скорее всего совершил в Петрограде тяжелее преступление, — честно ответил я.
— Да вы что? — ахнул староста. — Неужто разбойник? То-то он мне сразу подозрительным показался.
— Так документы он давал?
Староста покачал головой:
— Имя назвал, я и записал. Харитон Петров.
Я вздохнул. Практика сдачи бесхозных домов в аренду городским была нормальной не только для Петрограда. В любом крупном княжестве были деревни, в которых приезжих заселяли дома на время отпуска или просто для отдыха вдали от городской суеты. Деньги с такой аренды шли в казну деревни и тратились на благоустройство поселка, поддержку стариков и многодетных семей. И как правило, документы при таком заселении никто не спрашивал.
— Что же вы жандарма не вызвали, если подозрительным показался? — уточнил я.
Мужчина сразу стал меньше ростом. Он почесал лысину и оглянулся, заметив движение на пороге дома. На ступени вышла женщина средних лет, обернутая в вязаную шаль в домашних тапочках сшитых вручную.
— Все хорошо, Дуняша, — тепло сказал мужчина и пояснил мне почти шепотом, — Поселок у нас маленький, жандарм не положен. Да и лихих людей у нас нет. Так, время от времени драки по пьянке, которые дружинники пресекают. А дебоширов и зачинщиков на работы в пользу поселка отправляют. Но чтобы какие-то грабежи да разбои… у меня земля спокойная.
— Ладно. Вызывай дружинников, — попросил я.
— А вы из жандармерии? — спросил староста и обеспокоенно уточнил. — Бумаги покажете? Меня предупредили, что княжич Чехов прибудет.
Я вынул документ и развернул его, чтобы староста прочел.
Мужчина вынул из кармана узкие очки, нацепил их на переносицу. Приблизился, чтобы разобрать мое имя.
— Жандармы скоро прибудут. Но усиление, чтобы разбойник не сбежал, не помешало бы, — ответил я, и староста кивнул:
— Добренько, мастер. Токма не обессудьте, но людей я поднимать буду после того, как с жандармами поговорю.
— Ладно. Как приедут, отправьте их и дружину по адресу, где пришлый живёт, — ответил я и пошел к машине.
— Да неужто вы одни к душегубу собрались? — в проеме ворот показалась жена старосты и сурово посмотрела на мужа. — Не дело это.
— Дуняша… — начал он.
— Там по соседству старики живут. Они со двора и носа не покажут, — женщина обеспокоенно нахмурилась и с досадой взглянула на мужа.
— Ваш супруг правильно поступает. Ожидайте жандармов. И выдвигайтесь за мной.
* * *
Улица Новая была крайней в поселке. За домами начиналось широкое поле, на другом конце которого высились деревья.
Арендованный Иваном дом был последним на улице. И я невольно отметил, что мужик предусмотрел пути отхода. В случае возникших проблем можно пересечь поле и попытаться скрыться в лесу.
Фома остановил машину у ворот и покосился на дом, в окнах которого не горел свет:
— А он здесь? — уточнил слуга, обернувшись ко мне. Но я только пожал плечами:
— Сейчас узнаем.
Я решил узнать все по старинке и вышел из авто, приблизился к металлическим воротам, а потом постучал в створку. Где-то в соседних дворах залаяла собака, и этот лай тут же подхватили другие.
Свет в комнатах не загорелся. Но я заметил в доме какой-то отблеск, словно кто-то подошёл к окну с фонариком и осторожно выглянул, пытаясь рассмотреть, кто приехал. Значит, хозяин дома.
Я постучал ещё раз. Потом ещё. И наконец дверь открылась, а во дворе послышался грубый мужской голос:
— Кто?
— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — ответил я. — И мне нужно с вами поговорить.
— Чехов? — переспросил мужчина и тотчас добавил — Не знаю такого.
— Разговор в ваших интересах, — с готовностью пояснил я.
— Я жандармов вызову! — пригрозил хозяин, но я только ответил:
— Ваше право. Я не уйду, пока с вами не побеседую.
Мужик глухо выругался, а затем я услышал приближающиеся шаги. Ворота открылись, и передо мной предстал небритый мужик в трениках с оттянутыми коленками и футболке, которая когда-то была белой, а сейчас в свете уличного фонаря казалась покрытой кофейными пятнами. Мужчина хмуро посмотрел на меня и прямо спросил:
— Чего надо, мастер Чехов?
— Поговорить, — просто ответил я.
— О чем?
— О Степане, который сейчас сидит в остроге за разбой, который не совершал.
Мужик задумчиво почесал ладонью затылок, а затем ответил:
— Степан? Не знаю такого. Это все?
— Не все. Давай я расскажу тебе одну историю. А ты будешь поправлять, если я неправ, — начал я, но мужик меня перебил:
— Тебе чего неймётся, отрок? Иди отсель. Я больной человек и не желаю истории слушать, — Сергеев несколько раз натужно кашлянул.
— Жил был на свете мальчик Ванюша, — продолжил я. — Был он отпетым хулиганом. Бил стекла в чужих окнах, курил, рано начал пить. Воровал по мелочи, отнимал монетки у школьников. А потом он попал в острог. И его жизнь круто изменилась. Потому что там, за решеткой, его дворовой авторитет быстро оспорили. И перекочевал Ванюша на кровать к сортиру, а ел за отдельным столом. И в один такой день, не выдержав издевательств, он начал сотрудничать с администрацией каторги, чтобы хоть как-то облегчить свою незавидную участь.
Мужик усмехнулся:
— Вам бы книжки писать, парень, — ответил он и воровато оглядел улицу, отметив, видимо, что поддержки у меня нет. — Складная выходит история. Только при чем здесь какой-то Степан? И зачем вы мне это рассказываете?
— Скоро поймёшь, — ответил я. — Терпение. Так вот. На каторге прознали, что правильный пацан Ванюша стал стукачом и крысой. И пришлось бы ему лихо, если бы не несколько человек, которые взяли Ванюшу под защиту. Вернее, он обратился к парням и влез в долг, обещая отдать все на воле. Ребята взяли его под защиту, и только это Ваню спасло. Он вышел на свободу, и начал всем рассказывать, каким он был уважаемым человеком на каторге. Нашел себе женщину, у которой был внебрачный ребенок, Степан. И принялся вести прежний маргинальный образ жизни. Параллельно рассказывая мальчонке, как надо жить. Время шло, и друзья Ванюши вышли на свободу. Нашли Ивана в Петрограде и потребовали с него долг. И Иван смекнул, как можно с долгом рассчитаться, да ещё и денег заработать. И предложил старым друзьям налет на сберкассу. Грабеж прошел чисто, но у Вани вдруг проснулась алчность. И он решил: зачем получать долю, которая и так была небольшой из-за долга, когда можно забрать весь куш? Пока банда отсиживались на время стандартных процедур, Ванюша отравил друзей, которые спасли его шкуру в остроге, и спрятал тела в яме. А сам забрал деньги и убедил Степана, который ему доверял, что по понятиям ему нужно взять все на себя. Потому что за рецидив, Ване светило минимум пятнадцать лет. А если Степан все возьмёт на себя, Ваня поможет ему на каторге. Степан поверил мужчине и сдался жандармам. А Ваня, который тут же о приемном сыне забыл, пустился в бега.
— Очень интересно, — перебил меня мужик и зло посмотрел на меня. — Но я здесь при чем?
За спиной послышался шум двигателя и я, не оборачиваясь, продолжил:
— Потому что меня наняли, чтобы Степан вышел из острога. А Ваня, который должен сидеть, его заменил.
— О как, — хитро сощурился мужик. — А доказательства, кроме этой басенки, у вас есть, мастер Чехов.
Я вздохнул и покачал головой:
— Увы. И раз уж я не могу спасти Степана, то помогу другому человеку.
Это слово было сигналом, и Фома открыл багажник, из которого тотчас выскочил упырь-батарейка. Он рычал и клацал зубами, и только цепи, которыми он был обмотан, сдерживали мертвеца. Выглядел он на редкость колоритно. Здоровый, растрепанный, в спортивных штанах и босой, с потемневшей от морозных ожогов кожей. Его кости трещали при каждом движении, потому как переморожены те были капитально. Иван владел некоторой силой и сумел проморозить тела бывших подельников основательно.
Я спокойно взял поводок и продолжил:
— Он скорее всего не даст показания. Но сможет спросить с тебя за отравленную водку. И я не стану мешать мести. А потом и твое тело станет служить мне до тех пор, пока мне не наскучит.
Ваня попятился, оступился и шлепнулся на дорожку. Засучил ногами, пытаясь отползти и глядя на меня расширенными глазами, в которых плескался животный ужас.
— Не надо, — проблеял он.
— Надо, Ваня. Надо, — тяжело вздохнул я. — У меня нет выбора. Хорошие парни должны побеждать плохих.
Рядом с воротами остановились две машины. Из одной выскочила Белова в сопровождении жандарма. Из другой выбрался староста и пара мужчин. И их глазами открылась удивительная картина. Адвокат Чехов, который держит на поводке бьющегося в цепях рычащего и щелкающего зубами зомби. И Ваню, который сидит на дорожке и смотрит на упыря огромными от страха глазами:
— Госпожа жандарм, я хочу сделать признание, — торопливо заголосил он, глядя на Белову точно утопающий на спасательный круг. — В составе банды я совершил налет на сберкассу, за который в остроге сидит безвинный. Помогите! Я воровал. Я убивал. Я хочу во всем сознаться. Пожалууууууйстаааа…