Вспышка справа

Я набрал номер телефона и дождался осторожного ответа:

— Добрый день, господин Чехов.

Пришлось сделал вид, что я не замечаю нервозность Любови Федоровны. Она ходила по комнате из угла в угол и бросала на меня хмурые взгляды.

— Здравствуйте, — ответил я собеседнице. — Надеюсь, я вас не отвлекаю, Дарья.

— Что вы, Павел Филиппович. Для вас я всегда свободна, — уверила меня девушка. — Что-то случилось?

— Ничего страшного не произошло, — успокоил я домовладелицу. — Я бы даже сказал, что все хорошо…

— Соври, что тебя ужасно беспокоит вредный призрак, — подсказала Виноградова.

Мне подумалось, что лгать мне как раз не придется. Но говорить об этом вслух я, конечно же, не стал.

— Вы были правы, в доме и впрямь есть еще один почти жилец, но я нашел с ним общий язык.

— О, — протянула собеседница, явно не понимающая, что ответить на это.

— И в связи с этим хотел бы с вами кое-что обсудить.

— Хорошо. Я могу заехать к вам через полчаса. Будет удобно? — с какой-то грустью протянула девушка.

— Если вас не затруднит, — отозвался я, довольный тем, что не придется тащиться куда-то самому. Да к тому же потом пересказывать суть разговора призрачной даме. — И если вас не затруднит, захватите с собой документы на дом.

Как только я положил трубку, призрак поместила передо мной лист бумаги. На нем была выведена цифра.

— Что это?

— Сумма, которую я могу выделить на покупку половины своего дома, — гордо сообщила женщина.

— Не маловато ли? — уточнил я с сомнением.

— Я все проверила, — тотчас пояснила Любовь Федоровна и выложила сверху второй лист.

На нем было выведено красивым почерком: «ремонт крыши, трещина на северной стене, изношенные оконные рамы подлежащие замене, укрепление лаг на втором этаже в северной части дома, ремонт труб в подвале…»

— Что это? — нахмурился я.

— Я провела инспекцию жилища. Тут список того, что подлежит ремонту и замене в ближайшие пару лет. И поверь, Павел, это не мои придумки.

— Камин? — удивился я, ткнув пальцем в нужное слово.

— В гостиной был камин, но его заложили. Из-за этого зимой тут бывает стыло. И в подвале появляется сырость.

— В нем есть необходимость? — я подозрительно прищурился. — Вы ведь понимаете, что я на самом деле намерен заняться этим, если мы договоримся о покупке дома? И мы разделим расходы пополам.

— Понимаю, — кивнула женщина. — И даже знаю, сколько это будет стоить. Поверь, у меня сердце кровью обливалось, когда я составляла смету.

Третий лист лег поверх предыдущего.

На нем был список предполагаемых расходов. И итоговая сумма оказалась значительной.

— Вы уверены в своих подсчетах? — поинтересовался я.

— Подумайте еще раз, прежде чем спрашивать такое, — возмутилась Любовь Федоровна.

— Но это много, — растерялся я.

— Все дело в том, что Дарья не тратилась на обслуживание дома. Доход с него она получала небольшой и потому игнорировала проблемы, о которых, впрочем, и не пыталась узнать.

— Она не проверяла подвал? — на всякий случай спросил я.

— Девочка не могла открыть дверь даже в кладовую, — отмахнулась Любовь Федоровна.

— Вы помешали, — догадался я.

— Она не особенно старалась, — женщина упрямо поджала губы. — В любом случае, если она решит оставить дом за собой, то должна исправить эти недочеты и заняться ремонтом.

— Но данные суммы превышают ее доход от сдачи дома в аренду.

— Через пару лет стена может обвалиться. В подвале распространится грибок, пол в вашей комнате просядет. Она потеряет не просто источник дохода, а будет вынуждена восстанавливать дом. Потому что он входит в фонд культурного наследия.

— Да? — удивился я сказанному, но не еще одному листу, появившемуся передо мной.

Это был документ на гербовой бумаге, который когда-то был подмочен в верхнем уголке чем-то темным.

— Вино, — с легкой улыбкой пояснила Любовь Федоровна. — Это я обмывала удачную сделку.

— И в чем же она удачная?

— Мой дом теперь нельзя снести или перестроить без особого разрешения.

— Потому вы и уточняли про пристройку гаража, — вспомнил я.

— Дополнительные технические помещения возводить можно. Я это предусмотрела, — довольно улыбнулась женщина.

— Не сомневаюсь, — ответил я, внимательно просматривая предложенные мне бумаги.

— Иными словами, вы буквально спасете Дарью от разорения. Ведь если по ее вине здание пострадает…

— Понимаю, — кивнул я.

— Цена за дом справедливая, — Любовь Федоровна ткнула пальцем в указанную цифру. — Вы можете считать меня прижимистой, но я не стану обижать девчонку. Пусть порадуется своей удаче. В конце концов, мы и правда родня, — она вздохнула и с тоской посмотрела на картину, которая висела на стене.

— Кто автор? — спросил я, поддавшись порыву. — В каждой комнате есть картины, и я тут заметил, что они хорошо нарисованы.

— Полотна пишут, — поправила меня женщина и вдруг стала невероятно красивой.

Я понял, что она вернулась на долгие годы назад, в момент, когда была счастлива. А это красило каждого человека. Даже мертвого.

— Можете добавить к сумме тысячу. Так уж и быть, я докину свои пятьсот сверху, — Виноградова подошла к окну и придирчиво осмотрела петли на рамах. — Их можно, конечно, заменить. Но я бы предпочла оплатить реставрацию. Выйдет чуть дороже, но они очень красивые.

— В этих вопросах я не стану с вами спорить. Если вы считаете, что так будет лучше…

— Вот поэтому ты всем нравишься, — женщина покачала головой, словно осуждая меня. — Научись спорить.

— Я делаю это лишь по необходимости. В данном вопросе полностью доверяю вашему вкусу и здравому смыслу.

— Приперлась, — произнесла Виноградова за пару секунд до того, как в дверь кабинета постучали.

— Павел Филиппович, к вам пришли, — сообщила Арина Родионовна и смущенно добавила, — я собиралась отлучиться на обед. Но если надо задержаться, то я останусь.

— Полагаю, что на сегодня вы можете быть свободной, — ответил я. — Если кто-то придет, то я оставлю заявку на вашем столе.

— Уверены? — девушка подозрительно покосилась на ждущую в приемной Дарью.

— Конечно, — подтвердил я.

Секретарша кивнула и добавила:

— Но чай я вам все же подам. Только закончу оформлять документы.

— Спасибо. Вы меня очень этим обяжете.

В кабинет прошла домовладелица и робко огляделась.

— У вас встало все так хорошо, — девушка мне вымученно улыбнулась.

Я заметил под ее глазами глубокие тени. Волосы были собраны в тугой пучок и обернутый черной лентой. Одежда была мрачной, словно девушка пришла с похорон.

— У вас случилось горе? — спросил я, поднимаясь с кресла и подходя к Дарье.

— Беда не выбирает, когда приходить, — она вздохнула и заняла место на диване, на которое я ей указал. — Несколько дней назад не стало моего деда.

— Неужто Гришка, наконец, улегся в гроб? — с ядовитой радостью осведомилась Виноградова.

— Григорий? — спросил я.

Девушка вздрогнула, потом обернулась, словно ища глазами приведение.

— Все так, Павел Филиппович. А это вам… она сказала? — последние два слова Дарья произнесла одними губами.

— Пусть не плачет по этому прощелыге, — фыркнула Любовь Федоровна. — Гришка был еще тем гадом.

— Ваша покойная тетя не особенно хорошо о нем отзывается, — пространно отметил я.

— Он и в самом деле был сложным человеком, — девушка вынула из кармана хлопковый платок и промокнула испарину на лбу.

— Подонком он был, — перевела призрачная женщина.

— Вам тяжело пережить его уход? — предположил я.

— Мне… нам… — девушка мотнула головой и неожиданно выпалила. — Этот старый негодяй придумал дикую штуку. Он спрятал завещание в сейфе и потерял ключ. А вскрыть этот сейф не получится.

— Почему?

— Гришка такой, — хохотнула Любовь Федоровна. — Небось установил внутри коробки колбу с уксусом.

— Он запихал в ящик банку с кислотой и если попытаться его взломать, то стекло треснет и бумага испортится.

— И ничего нельзя сделать?

— Вы не знали моего деда. Он всегда был очень подозрительным.

— Этот подонок наверняка исполнил все надежно, — подтвердила Виноградова и пояснила. — И банка там наверняка стоит впритык к крышке и при повороте не в ту сторону игла раскрошит стекло.

— Мне надо вступать в наследство. Но никак невозможно добыть документ.

— Я могу попытаться с ним поговорить, — задумчиво произнес я.

— Не надейся, — хохотнула Любовь Федоровна. — Гришка наверняка все придумал нарочно. И ключ выбросил.

— А сейф большой? — уточнил я.

— Не особенно. Как чемодан.

Я взглянул на призрачную даму, и она подняла бровь.

— Если вы его привезете сюда, то ваша родственница сможет открыть его изнутри.

— Что? Как? — девушка заозиралась.

— Ваша тетушка сумеет проникнуть в замок и отпереть замок. Верно?

Любовь Федоровна поджала губы и прищурилась.

— Я вам что, медвежатница? — осведомилась она.

— Да я буду вам благодарна до конца своих дней, — воскликнула Дарья.

— Насколько благодарна? — тотчас оживилась женщина.

— Привозите сейф. К сожалению, ваша тетушка не выходит из дома.

Мне подумалось, что домовладелица не испытывала сожалений по этому поводу.

— Любовь Федоровна, — дрожащим голосом произнесла девушка. — Вы всегда были ко мне добры. Я ведь знаю, как вы заботились о моей бабуле. И у меня в детстве была та кукла, которую вы подарили моей матушке.

— Что уж сопли-то разводить, — смутилась бухгалтерша.

— Вот, — Дарья вынула бумажник и открыла его. Внутри кармашка была фотография нескольких детей. — Любава с ней играет.

Виноградова мягко взяла снимок за уголок, и тот повис в воздухе.

— Какие они милые, — улыбнулась женщина и тотчас холодно добавила, — не говори ей, что я растрогана.

Дарья замерла, глядя на фотокарточку. А потом посмотрела на меня в тревожном ожидании.

— Любовь Федоровна считает детей красивыми, — рискнул сказать я.

— Предатель, — проворчала Виноградова, но не выглядела обиженной. — Я еще пару безделушек передам для девочек. Когда вырастут, будут меня добром вспоминать.

Она вложила фотографию в прозрачный кармашек, провела по нему пальцем и отвернулась.

— Открою сейф. Без условий.

— А для чего вы меня позвали, мастер Чехов? — робко спросила Дарья, когда пауза затянулась.

— Простите, я вас задерживаю, — вернувшись за стол, я взял стопку бумаг.

Виноградова подошла и выдернула лист с суммой, указанной ею за дом. Смяла его и бросила в корзину.

— Скажи, что купим дом за двадцать тысяч. Я сама оплачу двенадцать. С тебя восемь, как я и предложила изначально.

Я с восхищением взглянул на Виноградову, которая выплыла из комнаты. В кабинет вошла Арина Родионовна и поставила на стол поднос.

— Ваш чай.

Я сам разлил напиток по чашкам и протянул одну Дарье. Та неуверенно взяла ее и сделала небольшой глоток.

— Как вы смотрите на продажу этого дома по приятной для вас цене? — спросил я.

— А Любовь Федоровна не возражает? — испуганно уточнила девушка.

— Пусть не старается меня умаслить. Скажи, что я уже ушла и детей терпеть не могу, — крикнула из холла призрачная дама.

Все же было приятно предложить девушке по-настоящему щедрую цену за дом. Она была настолько впечатлена, что не сразу поверила своему счастью. Лишь краем глаза заметила бумаги со списком ремонтных работ и настороженно уточнила:

- Эта сумма будет вычтена из цены?

- Нет. Не обращайте внимание. Теперь все вопросы по обустройству дома будут не на ваших плечах.

- Я немного запустила тут все. Признаю.

- Не берите в голову. Определитесь со временем и позвоните моему секретарю. Привозите сейф.

- Я вам так благодарна, — прошептала девушка. — И ведь была уверена, что вы и пары дней тут не проживете. А на продажу даже не надеялась. Хотя мне на днях предложили сделку.

- Неужели? — нахмурился я.

- Покупатель пожелал остаться неизвестным и захотел купить этот дом.

- Он знал про призрака?

- Именно, — Дарья сглотнула. — Точно был в курсе про темное прошлое дома. И деньги обещал немалые.

- Больше чем в нашей с вами сделке?

Девушка покраснела и покачала головой.

- Сказал, что никто такую халупу не возьмет больше чем за двенадцать. А он даст мне наличные и облигации банка империи на эту сумму. И еще намекнул, что дом и сгореть может.

- И вы ему отказали? — предположил я.

Дарья прижала руки к груди.

- Искупитель свидетель, что мне хотелось согласиться. Деньги мне нужны очень даже. Но я не посмела попросить вас съехать, Павел Филиппович. Как раз собиралась к вам прийти и рассказать про этого человека, — она пожала плечами. — У меня, правда, его телефон не высветился на экране.

- Не переживайте об этом, — успокоил я девушку. — И спасибо за то, что поступили по совести.

Когда из офиса вышла довольная Дарья, я откинулся на спинку кресла. Появилась даже мысль прогулять остаток рабочего дня и пойти на тренировку. И я уже почти решился, как в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Дамира Васильевича. Интересно, что ему понадобилось?

Я нажал на кнопку, принимая вызов, и произнес:

— Слушаю вас Дамир Васильевич.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос глава адвокатской палаты. — Как ваши дела?

— Отлично, — честно ответил я.

— Прекрасно. Наслышан о ваших успехах в первые рабочие дни. Признаться откровенно, я впечатлён. Как и ваш куратор.

— Спасибо, — ответил я, понимая, что за похвалой кроется подвох.

— И в связи с этим, у меня есть к вам просьба, — осторожно начал Васильев.

— Слушаю.

— Это не разговор для телефона. Я хотел бы обо всем рассказать вам при встрече.

Я сдержал разочарованный вздох, понимая, что отказать Васильеву не могу. Вряд ли он стал бы обращаться ко мне без крайней нужды.

— Хорошо. Когда и где вам удобно?

— Лучше в ближайший час, если вы не заняты. В кафе у старого здания Главного Императорского Суда. Я расположился тут за столиком. И был бы рад вашей компании.

— Скоро буду, — ответил я.

— Этим вы меня очень обяжете, — произнес Васильев, и в его голосе, как мне показалось, прозвучало облегчение.

Я сбросил вызов и позвонил Фоме:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Заводи «Империал», — произнес я. — Нам нужно ехать на Сенатскую площадь.

* * *

Сенатская площадь была историческим центром города. На ней был установлен памятник основателю города, императору Петру, который всматривался вдаль За его плечом стоял, расправив крылья, слуга Искупителя. А в стороне от статуи высился, блестя на солнце куполами, собор Святого Петра, который был памятником культурного наследия. На фасаде было установлено двенадцать колонн, на которых красовались лики первых учеников Искупителя. У здания высился памятник святого Петра. Бородатый мужчина в белом рубище нес слово прохожим, держа перед собой свиток с заповедями, оставленными Искупителем для людей.

В храме святого Петра уже давно не проводили служб. Здание было отдано под нужды Синода. А напротив расположилось белое здание Сената, над которым реял на ветру флаг Империи.

Рядом с Сенатом раскинулся парк Справедливости, у которого нашелся павильон кафе, где и была назначена встреча.

Фома остановил «Империал» у входа в заведение, обернулся ко мне и предупредил:

— Я припаркуюсь, вашество. Токма в другом месте. А то здеся мне что-то не нравится.

— Что именно не так? — не понял я, оглянулся и не заметил таблички с указанием платной парковки.

Слуга только пожал плечами и повторил, глядя на припаркованную у здания Сената машину:

— Не нравится и все, вашество.

— Ладно. Я позвоню, когда закончу разговор.

— Хорошо.

Я вышел из машины и направился к павильону. «Империал» выехал с парковки.

— Павел Филиппович Чехов, — представился я администратору у стойки.

— Дамир Васильевич уже ждёт вас, — ответила девушка. — Идемте, я вас провожу.

Народа в павильоне практически не было. Работник заведения провел меня к столу, где меня уже ждал глава адвокатской палаты.

— Добрый день, мастер Васильев, — поприветствовал его я и сел в кресло.

— Да какой он добрый, Павел Филиппович, — ответил собеседник.

Я удивленно поднял бровь:

— Что-то случилось?

Васильев кивнул:

— Мой… сын попал в неприятную ситуацию. И я очень хотел бы просить вас о помощи.

— Извините, но я пока не совсем понимаю, о чем речь. Давайте поподробнее.

— В общем, у меня есть сын, — начал Васильев. — Вернее, бастард. Я не дал ему фамилию по определенным обстоятельствам. Его воспитывала мать, я же только переводил семье деньги по мере надобности. И в подростковом возрасте мальчик словно с цепи сорвался.

Я взял со стола чашку, сделал глоток и произнес:

— Обычное явление. Проявление силы, и гормоны.

Васильев кивнул:

— Вы правы. Но в какой-то момент мать паренька решила, что ей нужно устроить личную жизнь. И связалась с арестантом, который только вернулся с каторги. Новый отчим очень повлиял на парня, и тот увлекся криминалом. Попал в плохую компанию.

— Вы хотели сказать подростковую банду? — уточнил я.

— Да. Ну и как следствие…

— Попал в острог?

Васильев снова кивнул, и я уточнил:

— За что?

— Разбой, — едва слышно ответил Дамир Васильевич.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. Васильев не сможет открыто вступиться за бастарда, это ясно. Иначе в обществе поползут слухи, которые могут испортить репутацию аристократа. А возможно даже лишить поста. Как городского судью, который подал в отставку, когда открылось, что его бастард торговал незаконными веществами.

По правилам Империи отец должен быть в ответе за ребёнка, даже если не дал ему фамилию и не занимается воспитанием. За исключением ситуации, когда ребенок попадал в приют. Но это происходило только в половине случаев. Часто матери оставляли детей, что давало им шанс на содержание. Но чаще всего родители откупались деньгами, и за воспитанием не следили. И это иногда приводило к нежелательным результатам. К тому же Дамир Васильевич наверняка думает, что я закрыл дела, прибегая к помощи отца.

Я взглянул на крыльцо Сената. Василий Шуйский в зелёном сюртуке спускался по мраморным ступеням к черной машине, которая была подана к крыльцу. У автомобиля стоял водитель, придерживая открытой заднюю дверь авто. Отец моего старого друга Иванова, с которым мне, скорее всего, скоро придется увидеться. Потому что отказывать Васильеву я не хотел.

— Я был бы вам очень признателен за помощь, — продолжил Васильев, с мольбой глядя на меня. И я вздохнул:

— Я могу взяться за это дело. Но сами понимаете, что ни один адвокат не даст вам гарантии…

Мой собеседник закивал:

— Понимаю, Павел Филиппович. Спасибо вам большое.

— Давно он попался?

— Неделю назад, — ответил Васильев. — Я сам узнал только пару дней тому. Звонила его мать. Плакала и просила помочь. Говорил,а что Игнат не виноват.

— Мне нужен ордер. И чтобы жандармы передали мне все бумаги по делу. И…

Я прервался, потому что где-то в глубине души вдруг кольнула странная тревога. А в желудке заворочался ледяной ком. И я снова взглянул в сторону крыльца. Шуйский сел в машину, водитель обогнул авто, занял водительское место, а через секунду рядом с транспортом мелькнула какая-то тень. И авто потонуло в огненной вспышке. А заднем послышался грохот, крики, визг сигнализаций, и кафе накрыл град обломков и осколков стекла.