ГЛАВА XI. «Ля фам шерше»

Я бежала вперёд так, словно у меня выросли крылья. Мне хотелось увидеть, как солнце будет освещать мужественное лицо моего принца, а ветер – играть его чёрными волосами. Я представляла, как брошусь в объятия к Карломану, а он подхватит меня на руки и закружит над землёй, над всеми проблемами и прошлыми переживаниями. Наверное, мечтая, я на мгновение закрыла глаза, не увидев тех, кто шёл мне навстречу. Столкновение произошло так внезапно, что я не успела даже испугаться или удивиться. Мне показалось, что перед газами разлетаются разноцветные звёзды, а лоб пронзила внезапная боль, которая, впрочем, тут же прошла. Кажется, Нуар Тун-Тун околачивался где-то поблизости и, как и подобает напарнику-Старьевщику, помогал, чем мог. – Блинский глаз! Шишмарь теперь огромный будет! Как перед зрителями показаться в таком стрёмном виде?! – услышала я девичий голос, прозвучавший, словно из небытия, из каких-то необъятных далей прошлого, в которое я уже перестала верить. – Муня?! – пробормотала я, оторвав руку от лица, и увидела перед собой двух эффектных девиц – моих приятельниц, с которыми мы когда-то отправились вместе на Пер-Лашез. Казалось, что это было в какой-то другой жизни и не со мной. – О! Ты посмотри! Нашлась пропажа! – радостно воскликнула Мика, узнав меня. – Кельвинка! Ты где бегала всё это время! Мы всё кладбище перерыли, тебя разыскивая! Тут уже покойнички местные скоро на нас жалобу напишут! – Что? – пробормотала я, услышав своё прежнее прозвание, которое теперь казалось чужим и недостойным некроманта-избранницы Противоположности Жизни. – Что, что?! От удара своих не узнаешь, что ли?! – возмутилась Мика. – Ага! Она не узнаёт, а шишка-то у меня! – причитала Муня. – А у неё – ничегошеньки! – Ух, ты! Правда! – с интересом взглянув на меня, сказала Мика. – У неё голова противоударная. – А вы принца здесь не видели? – тихо спросила я. – Шишки нет, зато у неё удар сразу сквозь череп в мозг прошёл! И, кажется, не один, от первого она парик свой розовый потеряла. А ещё врала нам, что волосы настоящие! – сделала глубокомысленный вывод Мика, а Муня прыснула со смеху и оторвала руку от лица. На лбу у неё действительно красовалась синяя (как раз под цвет теней на веках!) выпуклая шишка, похожая на одинокий недоразвитый рог. – Ой! Да ну вас! Тоже мне специалисты! – проворчала я. В мыслях у меня был сумбур: на фоне радости возвращения ворочалась тревога за Карломана. А что, если он не попал в мир Живых? Как я тогда буду жить? А если он совершил переход, но высадился где-то в другом месте, как парашютист, не рассчитавший прыжка, то где мне его искать? Не буду же я приставать к французам с вопросом: "Эскузе муа>, мадам и месье! А не встречался ли вам тут в окрестностях принц на белом коне, ну, тот, что из ветви Пипинидов? Нет? Не видали?" Так и в психиатрическую клинику попасть можно. Оставалось надеяться, что Карломан как-то сам найдёт меня. – Ну, чего встали? Страсть же как есть хочется! – жалобно взмолилась Муня, потирая шишку. – Да и на фестиваль успеть надо! И тут я поняла, что дико голодна! Мы на удивление быстро выбрались с кладбища и отравились в первое попавшееся бистро. Оно оказалось, как выразилась Мика, «имени Стендаля», а точнее: «Le Stendhal – Bistrot». Кухня здесь была традиционная, обстановка очень тёплая и располагающая к отдыху. Это помогло мне немного забыться, точнее говоря, наоборот, вспомнить свою прежнюю, настоящую жизнь и проникнуться её тихой прелестью. – А давайте вино закажем, раз уж пришли в бистро имени Стендаля! – предложила Муня, разомлев от вкусных и недорогих блюд. – При чём же тут Стендаль? Где связь? – удивилась я. – У него, вроде, роман был про вино: «Красное и чёрное», кажется, – пояснила Мика. Я хотела возразить, что роман был вовсе не про вино, но решила не спорить с приятельницами, которые не бросили меня на просторах Пер-Лашез, а старались найти и помочь. Вино нам действительно подали двух видов: красное и чёрное – любимые цвета некромантов. Совпадение? – Ты знаешь, Кельвинка, а нам ведь помог тот ритуал у могилы убитого журналиста Виктора Нуара! – разоткровенничалась Мика. – Ну, тот, о котором ты нам рассказала, что надо потереть у надгробного памятника … эту часть тела, и вскоре личная жизнь сама собой устроится! – И устроилась? – растерянно спросила я, думая о Карломане. – Да! – заговорщическим шёпотом сказала Муня. – И я, и Мика нашли себе ухажёров! Вот и не верь после этого приметам! – Где нашли? – удивилась я. – На кладбище! – всё тем же жарким шёпотом ответила Муня. – Мы с Микой разделились и пошли по разным аллеям, чтобы быстрее тебя найти. И вот, иду я, иду, а мне навстречу – он! Такой обалденный красава! Муня сложила руки на груди и закатила к небу наивные глаза. – Ты не представляешь! – страстно выдохнула она. – Волосы такого пепельно-серого цвета с мелированными прядками. Как пить дать, вдовец молодой! Могилу своей супруги посещал, походу. Верный, значит! Так вот, подошёл он ко мне и говорит так, будто мурлычет: ваша красота затмевает солнце! Вот! А глазищи у него так и горят, жёлтые, как янтарики! – Мой лучше! – перебила её Мика. – Настоящий модник, возможно, даже модель! Я такой комбинации меха и кожи ни в одном каталоге не видела. А какие манеры! Через слово повторял «шер ами»! – Интересно! – усмехнувшись, пробормотала я. Кажется, этот неисправимый «красава» и модник был мне знаком. Вдовец молодой! Угу. Вот ему Клодина задаст по модельной-то внешности, если узнает, конечно, о том, чем тут её благоверный занят! Впрочем, я была рада тому, что Базиль нашёлся. Возможно, с ним вместе мы сможем придумать, как отыскать Карломана. – Да мы скоро тебя познакомим! Мы же пригласили наших ухажёров на фестиваль костюма и искусства перевоплощения! – весело сказала Мика. – Кстати, нам пора уже! Пойдёмте! Фестиваль проводился в пригороде Парижа, носившем романтичное название Сен-Дени. Туда можно было добраться на метро, причём, по странному совпадению, по тринадцатой его линии. Это число, преследовавшее меня и в потустороннем мире, казалось, служило знаком того, что приключения мои не закончились, а только приближались к своей наивысшей точке. Выйдя из метро, я уговорила моих спутниц заглянуть в базилику Сен-Дени, служившую усыпальницей французских королей. Мне пришла в голову мысль, что Карломан мог материализоваться там, где был захоронен прах его пращуров Каролингов. Признаться честно, меня очень привлекала готическая архитектура, поэтому посещение этого памятника архитектуры приносило мне ещё и эстетическое удовольствие, чего нельзя было сказать о моих спутницах. – Жутко здесь! – прошептала Мика, когда мы оказались внутри. – Мороз по коже! Хотя и красиво, но как-то давит авторитетом. Высокие, величественные и сумрачные веерные своды базилики возвышались над нами, словно раскидистые кроны каменного леса, в ветвях которого запуталось единственное светило – витражное окно в форме огромной готической розы сказочной красоты. – Не просто жутко, а жутко скучно! – высказалась Муня. – Посмотреть не на что! Нормальных сувениров нет! И даже фоткаться нельзя! – Хождение по здешним коридорам приносит удачу! – соврала я, после чего суеверные Муня и Мика безропотно поплелись вслед за мной. Мы бродили в таинственном сумраке галерей, полном разноцветных отсветов витражей, и я, отойдя на приличное расстояние, периодически спрашивала у встречных туристов, не попадался ли им по близости всадник на белом коне, но получала в ответ только весёлый смех. Люди принимали это за шутку. Некоторые укоризненно качали головами, дескать, какие кони в усыпальнице?! В гробнице было мало посетителей, что придавало этому залу особенный мрачноватый колорит. Надгробия, выполненные в виде лежащих на смертном одре венценосных особ, а также в виде истово молящихся королей и королев, приводили в восторг меня и в суеверный ужас моих приятельниц. Я положилась на своё некромантское чутьё, пытаясь ощутить присутствие призраков, и вскоре заметила одного из них, сидевшего среди скульптур. Судя по росту (со слов историков, метр с кепкой, а если точнее, то сто тридцать четыре сантиметра), это был Пипин Короткий – первый король франков. – Там! – в ужасе заверещала Муня, указав пальцем на Его Величество. Неужели она могла видеть призраков, некромантка лабутентная?! – Что? – проворчала Мика, изучая надпись у ног одной из фигур. – Крыса! Или мышь! – завопила Муня, а я перевала дух. – Или у тебя в глазах двоится! – добавила менее суеверная Мика, но всё-таки с опаской взглянула туда, где Муне что-то померещилось. У стены действительно мелькнуло нечто мелкое и хвостатое и скрылось в отверстии, образованном отколотым камнем. – Я здесь больше не останусь! – заявила Муня, отправившись к выходу и утянув с собой Мику, а я получила возможность спокойно поговорить с призраком. – Ваше Величество! – тихо обратилась к нему к королю. – Вы здесь принца не видели? Карломана? – Да, он был здесь, Ваша Созидательность! – сказал призрак, поправляя мантию, чтобы не казаться неопрятным перед новым некромантским боссом. – Приходил просить благословления на брак с особой некоролевской крови у представителей нашего рода, работающих призраками в мире живых. – И как? Получил? – спросила я, усмехнувшись старомодности моего избранника. – Ясен пень! Мы понятия знаем! – сказал Его Величество, поразив меня своим сленгом. Видно, работа призраком и частые контакты с современным миром несколько изменили его взгляды на жизнь. Это позволяло надеяться, что Карломан тоже постепенно освоится здесь. – А где сейчас принц? – спросила я. – Он в базилике? – Нет, я вывел его через служебный вход, так что он не успел произвести фурор своим бравым видом. Он торопился к своей избраннице, – пояснил Его Величество. Из базилики я вышла, счастливой и несколько озадаченной. Карломан успешно совершил переход, но где его искать? Да и фестиваль я не могла пропустить. Мы добрались до места проведения этой мегасходки творческих личностей почти вовремя. Дефиле, мини-спектакли и другие важные моменты ещё не начинались, и часть тусовки, насчитывавшая тысячи увлечённых переволощением людей, пока концентрировалась под открытым небом. Народ фотографировался, общался, а вокруг шла бойкая торговля мерчем, способная соперничать по разнообразию и шумности с ЧёРыЗаДу. Накупив кучу разных сувениров и сделав множество фото со знакомыми, встреченными здесь, мы медленно продвигались дальше. – Ой, девочки! Ну, вот где теперь в этой толпище наших искать?! – ныла Муня мне на ухо. – Так можем выход на дефиле пропустить, а я к нему столько готовилась! Она плелась за Микой, которая вела нас, пробивая дорогу с помощью расталкивания окружающих локтями. Делать это было сложно: надо было ухитриться не попасть под лапу щеголявшим вызывающе зелёным боди-артом троллям, не угодить в объятия зомби с торчавшими из грудной клетки имитациями рёбер и не оказаться на линии театрального взмаха бутафорских мечей лесных эльфов. Последних, кстати, здесь было особенно много: будто среди остроухих неожиданно случился демографический взрыв. – Эльфов набежало как собак нарезанных! – авторитетно заявила Муня, словно заведовала рестораном корейской кухни (привычка коверкать поговорки была у неё с давних пор), а Мика в это время придирчиво обозревала окрестности. – Вы ищите организаторов и узнавайте, в каком секторе фотографируются наши, а я зайду вон в тот павильон! – предложила она. – Зачем тебе в павильон?! – удивилась Муня. – Там же инсценурут ужастики! Крипово до дрожи! Любопытство было у неё в крови. – Я там своему красавчику свидание назначила! По-моему, очень стильно и оригинально! – сказала Мика. – Ну, на фоне кошмарных кошмаров из павильона ужасов ты, конечно, гарантированно будешь главной красоткой фестиваля, – усмехнулась я, разгадав её «военную» хитрость. – Именно! Но вы обе не ходите! Мне конкурентки не нужны! – объявила Мика. – Вот хитрая! А ещё подруга! – возмутилась Муня. – Ну, хоть одним глазком дай на него взглянуть! Но Мика была непреклонна, и нам осталось только последовать её рекомендациям. Найти хоть что-то, а тем более – организаторов мероприятия, в царящем вокруг весёлом столпотворении и гвалте было трудновато. Обращаясь к каждому встречному мы с Муней, наконец, разведали, где можно обнаружить дислокацию нашей творческой театральнй братии, и устремились туда. У романтичной беседки с шарами в виде сердечек и жирными голубками, явно бывшей местом для любовных фото, Муня неожиданно замялась, бормоча что-то несуразное. – Тоже свидание с этим? – понимающе улыбнулась я. – Мне уйти? – Да! – мечтательно вздохнула Муня. – Он у меня такой романтик! А ты иди! Я тебя потом догоню. Оставив Муню прихорашиваться и вздыхать в ожидании пройдохи Базиля, я продолжила свой путь. Атмосфера фестиваля сделала своё дело: конечно, я не переставала думать о Карломане, но сейчас у меня в душе яркой звездой горела надежда на грядущее свидание, которое просто не могло не состояться. Когда я проходила мимо одного из павильонов, где на огромном висячем экране демонстрировались могучие вервольфы, а всё пространство просто кишело актёрами в костюмах ликанов, вампиров и прочей фэнтезийной живности, мой взгляд вдруг выхватил из общей массы знакомую фигуру эффектного молодого мужчины с кошачьими ушами и хвостом, одетого в гламурный наряд из мохнатой шерсти и кожи. Ну, это ж надо! Его две дамы тут ждут, убиваются, и ещё не одна сотня в потустороннем мире по нему сохнет, а обманутая жена уже, наверное, готовит веер, чтобы отхлестать им по наглой кошачьей морде, а он здесь расхаживает, блистая, как новый пятиалтынный! Я осторожно пробралась к Базилю и резко дёрнула его за распушившийся хвост. – Наконец-то! Какая премилая встреча, шер ами! – нисколько не удивившись, промурлыкал оборотень, раскрыв объятия. – Базиль! Ты…ты просто…– начала я, не находя слов от возмущения. – Просто красавец! Я это знаю! Гран мерси! – раскланялся мне вконец обнаглевший Мурный Лохмач. Кажется, он тоже принял на грудь и красного, и чёрного, довершив эффект настоем валерианы, и теперь был до неприличия смел и развязан. – Ты же бросил меня на кладбище и… Клодине изменяешь! Как же так можно-то?! – попыталась урезонить его я. – Тебя я не бросил, а оставил в надёжных руках твоих провожатых, по причине моей сильной занятости поисками сама знаешь кого. Клодину же я пылко люблю много лет, а всё, что сверх того – это так, не измена! – честно взглянув на меня наглыми жёлтыми глазами, сказал Базиль. – Ах, не измена?! А что же это тогда?! – уперев руки в боки, вопросила я. – Обмен опытом, шер ами! И его мр-р-р диссеминация в астрал! – невозмутимо объявил Мурный Лохмач, а потом рванул меня за руку на себя так, что я буквально упала ему на грудь, и быстро зашептал мне в ухо: – Сегодня ночью заканчивается моя квота переходов из мира в мир, и до следующей пятьдесят лет ждать! А под строгим контролем жены один год за три покажется! Ты же не скажешь Клодине, что я тут опытом обмениваюсь? Я отстранилась и посмотрела в его большие жёлтые глаза, в которых сейчас плавали мольба и почти кристальная честность. Разве я могла осуждать этого пройдоху? – Даже и не собиралась ничего ей рассказывать, – сказала я. – Это ваши дела, в которые никто не имеет права вмешиваться. Лучше скажи, не видел ли ты принца? Базиль просиял и добавил с оттенком весёлой дурашливости: – Сам не видел, врать не буду, но уже принял меры! Он неожиданно издал пронзительный мяв, от которого все микрофоны разразились оглушительным свистом, мгновенно привлекая внимание. Я зажала уши и зажмурилась, а когда открыла глаза, оказалась в кольце загримированных артистов. Кого здесь только не было! Кроме привычных героев, встречались даже медведи, включая гималайских, придуманные кельтами шелки – человекоподобные тюлени с человечьими глазами, выскочившие из небольшого бассейна прямо мне под ноги! Но больше всех меня поразили два китайских дракона, зависших надо мной на высоте поднятой руки, и женщина-змея, быстро проползшая вперёд. Они были такими большими и яркими, что я не смогла сдержать восторженный возглас. – Вау! – вырвалось у меня. – Вау-Вау! – поддержали псоглавцы, будто, явившиеся прямо с озера Синевир, где, если верить легендам, и обитали эти колоритные особи. И у каждого из них был эффектный деловой костюм и голова весёлой дворняги с преданными глазами и вислыми ушами. Причём выглядело это так натурально, что поражало воображение. Вообще таких красивых и правдоподобных костюмов мне никогда не приходилось видеть. Из чего же они были сделаны, если сидели, словно вторая кожа (или первая?!). Разглядывая их, я вдруг ясно осознала, что это вовсе не костюмы! Передо мной стояли настоящие оборотни! Они настолько органично вписались в ряды выступающих, что никому бы не пришло в голову, что это не люди. Может быть, я и раньше встречала на фестивалях такие экземпляры, но не подозревала об этом. Вот так чудеса камуфляжа! – Ваша Созидательность! – с поклоном приветствовали меня оборотни. – Рады служить вам! Наши квоты перехода в полном порядке! Нарушителей нет! – Предлагаю отчитаться по секторам! – сказал Базиль, словно главарь партячейки на собрании, взяв инициативу в свои когтистые лапы. – Утром замечена странная движуха в базилике, но на данный момент принц в Сен-Дени не обнаружен! – выступил вперёд самый толстый из группы добродушных тануки, видимо, закреплённых за пригородом, где проходил фестиваль. – Значит, Карломан в Париже? – с надеждой спросила я. – В секторе Парижа номер один принца нет! – доложила женщина-змея, свернув колечками чешуйчатый хвост. – В секторе номер два – тоже! – отрапортовал дракон, выпустив из ноздрей небольшое облачко дыма, отчего все начали дружно кашлять. – В секторе номер три – ни-ни! – выступил вперёд могучий ликан. – В смысле, ни принца, ни коня! Я слушала их короткие доклады, и моя надежда таяла на глазах. А что, если никто из них не видел Карломана?! Когда в рядах ещё не отчитавшихся осталось только два оборотня, сзади послышался громкий цокот, и в павильон, сорвав общие аплодисменты, эффектно проследовала дама с абсолютно лошадиной улыбкой и причёской в виде высокого конского хвоста. Самым потрясающим в ней было то, что она нарядилась кентавром, а на стройных ногах у неё красовались дизайнерские туфли в форме копыт. – О! Кенатаврина! Прелесть моя! – томно промурлыкал Базиль, завидев вошедшую. – Какие новости? Что ты разведала о нашем пропавшем принце? – О принце – ровным счётом ни-че-го! – засмеялась дама. – А вот его конь … – Почему ничего?! – вырвалось у меня. Кентаврина, услышав это и, видимо, только сейчас распознав во мне новое некромантское начальство, сделала эффектный книксен, что в исполнении четвероногого существа выглядело потрясающе. Она подогнула правую переднюю ногу под себя, а левую вытянула вперёд, будто щеголяя своей экстравагантной обувью. – Я хотела сказать: ничего совсем уж ужасного! – улыбнулась она, обнажив крупные зубы. – Жив он, на клумбе пасся, когда я мимо галопом пронеслась. – Пасся?! – ошарашенно воскликнули мы с Базилем. – Принц?! – Ну да! – закивала Кентаврина. – На клумбе в саду Тюильри. – Так! Это новость! Раньше я такого за Карломаном не замечал, – хмыкнул Базиль. – А конь? – спросил я. На миг у меня возникла дикая мысль о том, что белый скакун и принц в момент перехода обменялись телами. – А-а-а конь… он … кругами рядом ходил и ржал, – растерянно ответила Кентаврина. – Ну да, тут действительно уржаться можно! – заметил Базиль, а среди оборотней послышались сдержанные смешки, быстро сошедшие на нет под моим мрачным взглядом. – И что теперь? – спросила я в наступившей тишине. – Всё ясно! – поразмыслив, заявил Мурный Лохмач, словно переводчик с кентаврийского на русский студенческий. – Его Высочество изволил собирать цветы для любимой, а его конь на стрёме стоял. Ну и что ещё натворил наш принц? – Полиция его оштрафовать пыталась за этот…как его… вандализм, – сказала Кентаврина. – Значит, он в участке?! – испугалась я. Карломан, с его светскими манерами и старомодными понятиями, вполне мог угодить за решётку. Да и документов у него не было, и эту проблему ещё предстояло как-то решать. Думая об этом, я начала понимать, что Люрор де Куку, рассказывая принцу о перспективах его существования в мире живых, был не так уж и не прав – по крайней мере, некромант как истинный прагматик с семивековым опытом, пытался обозначить трудности, с которыми придётся столкнуться Карломану. Другое дело, что слушать его доводы никто не стал, да и какие могут быть доводы, если сердце горит от любви? – Нет! – покачала головой Кентаврина. – Принц ускакал. Я бы даже сказала, унёсся с первой комической скоростью. – Космической, – машинально поправила её я. – И то, и другое! – сказала Кентаврина. – Потому что это было быстро и очень смешно: конь собирался двигаться в одном направлении, а принц – в другом. – И куда же Его Высочество понесло на этот раз? – поинтересовался Базиль. – Я успела рассказать ему, как сюда добраться, – сказала Кентаврина, поправив волосы. Это была самая хорошая новость для меня. – Иди к своим, шер ами! – Базиль проводил меня к выходу из павильона. – А у меня есть ещё несколько мгновений свободы до окончания квоты переходов, и я просто обязан потратить их с максимальной пользой! – Как же ты сможешь ухлёстывать сразу за двоими? – спросила я, вспомнив о Муне и Мике, которые, наверное, сходили с ума от пытки ожидания. – Для этого у оборотней есть два важных приспособления, – сказал Мурный Лохмач и, выудив из кармана две подозрительные металлические коробочки, показал мне. – Мозго-пудра «Полторы извилины»?! «Концентрированная глазная пыль»?! – изумлённо воскликнула я, прочитав полустёршиеся надписи на коробочках. – Да! На ЧёРыЗаДу стянул перед нашим переходом! – осклабился оборотень, упрятав снадобья обратно в карман. – Пускать пыль в глаза и пудрить мозги – это самое прекрасное развлечение! – Ты только не переусердствуй! Это всё-таки мои приятельницы! Будет очень жалко, если они потеряют веру в людей из-за твоих шалостей, – заметила я. – Всё будет в ажуре! Я же не первый раз уже…опытом делюсь! – Базиль подмигнул мне жёлтым глазом и быстро смешался с толпой. Я только развела руками и отправилась туда, где звучала долгожданная и знакомая русская речь. – Скорее! Все уже готовы, только вас ждём! – завидев меня, затараторила руководитель нашей творческой группы, а потом, спохватившись, добавила: – А девочки-то где?! – Они скоро будут. Опыт перенимать пошли, – невнятно пробормотала я и отправилась переодеваться. Эльфийский наряд ждал своего часа в моём рюкзаке. Бережно отодвинув спящего читухая, я извлекла короткое платье, сапожки и псевдодоспехи, ещё недавно бывшие для меня предметом гордости. Надев все эти вычурные красивости, я взглянула на себя в зеркало. Как странно! Наряд, который очень шёл мне ранее, сейчас казался каким-то несуразным и нелепым, как если бы я напялила на себя вызывающий подростковый прикид. К тому же у меня не было запасной пары эльфийских ушей, безвозвратно утраченных мною в потустороннем мире. Да и какая же я буду эльфийка без восхитительных розовых волос?! В тягостных раздумьях я присела на стул, не зная, что делать. Фестиваль костюма и искусства перевоплощениия, участие в котором прежде должно было спасти меня от тоски, сейчас стал чем-то ненужным, словно прошлогодняя мишура, и не важным, как пустые обещания. Но на дефиле я должна была выйти, чтобы не подвести свою команду. У меня намечался сольный выход, в ходе которого я рассчитывала покорить сердца зрителей своим нарядом и небольшой театральной зарисовкой на тему эльфов. А что мне делать теперь? Кто я теперь? Моё нервное напряжение было таким сильным, что мне захотелось расплакаться. – Я могу забрать и душевную боль, – шепнул мне на ухо вкрадчивый голос Старьевщика. – Достаточно удалить пару ненужных воспоминаний, и ты перестанешь переживать о прошлом. Нуар Тун-Тун материализовался за моим левым плечом, ожидая указаний. – Нет! У меня чувства и мысли, а не файлы и папки, удалять ничего не будем! – немного подумав, сказала я, хотя искушение было слишком велико. – Напрасно! – прошептал Старьевщик. – Так делают все некроманты. – И Люрор де Куку?! – спросила я, усомнившись в его словах. – Нет, – нехотя признался Нуар Тун-Тун. – Он – единственный, кто опрометчиво предпочёл сам хранить свою радость и боль, и это, как мне кажется, стоило ему потери высшей власти в пользу прежнего Хозяина потустороннего мира. Поверь мне, избавление от ненужных переживаний позволяет проявлять хладнокровие в любых ситуациях. А это необходимо для принятия взвешенных решений. – Чтобы я ничего не помнила, как какая-нибудь двухсотлетняя склерозная бабка?! – возмутилась я. – Не слишком ли высокая цена за хладнокровие?! Взвешенные решения… Да я вашими стараниями буду напоминать ржавые весы без гирь! Вот уж навешаю всем – мало не покажется! – Суть событий можно оставить, я заберу лишь твои эмоции. Боль, тоску, страхи. – Нуар Тун-Тун не отражался в зеркале, отчего мне было немного не по себе. – И излишняя радость тоже мешает принимать решения. Это можно корректировать! – уговаривал меня Старьёвщик. Кажется, работа доставляла ему не только моральное, но и физическое удовлетворение: похоже, что он питался чужими эмоциями. А может быть, сама Противоположность Жизни нуждалась в таких хладнокровных исполнителях своей воли, чьи воспоминания и чувства были выхолощены Старьевщиками? Возможно, она пригласила меня сюда именно для этого: чтобы уничтожив воспоминания, сделать меня безроптной исполнительницей. – Я сказала: нет! – холодно отчеканила я, повернувшись и гневно взглянув в тёмные провалы его глазниц. – Кровь… – улыбаясь, прошептал НуарТун-Тун, видимо, имея в виду наши кровные узы с Люрорм де Куку. Сейчас Старьевщик выглядел куда более моложаво, чем в потустороннем мире, и был одет так, как принято у моих современников. Я не стала гадать, чем обусловлен такой франтоватый вид, но в голову сами собой лезли мысли о том, что Нуар Тун-Тун уже начал процесс питания среди живых, опрометчиво позволивших ему провести с ними процедуру отъёма «ненужных» мыслей, чувств и памяти о прошлом. – А Старьевщикам разрешено идти на сделки с живыми? Или всё-таки только с теми, кто уже готов к переходу в потусторонний мир? – строго спросила я, заставив моего собеседника немного занервничать. – Я не настаиваю на отъёме воспоминаний, – тихо сказал он, почувствовав, к чему я клоню. – С моей стороны это было просто предложение, чтобы облегчить тебе жизнь! – Понятно, – кивнула я. – Мы вместе работаем и должны помогать друг другу. Но можно попросить вас, месье Тун-Тун, появляться рядом вне рабочих ситуаций только тогда, когда я сама вас позову? Подручный Противоположности Жизни поклонился мне и моментально растворился в воздухе. Возможно, Старьевщик был обижен, но мне не хотелось, чтобы он вмешивался в мою жизнь, ценность которой для меня существенно возросла после моего возвращения. Чтобы не думать о проблемах, я решила заняться каким-нибудь полезным делом и не нашла ничего лучше, чем протереть зеркальную гладь, предварительно подышав на отражавшую поверхность и поздно вспомнив, как опасны подобные действия, если их выполняет кто-то обладающий силой. Спохватилась я только тогда, когда зеркало в маленькой и тесной гримёрке неожиданно засветилось призрачным потусторонним светом. Я вздрогнула, боясь поверить в то, что должно было сейчас произойти. Да разве такое возможно?! Но в чёрной глубине зазеркалья вопреки всем законам реальности, стали проявляться очертания того, кто вышел со мной на связь. Они словно складывались из извилистых лент мрака, клубившегося по ту сторону тонкой светящейся глади, разделявшей миры, словно государственная граница. Я до боли в глазах вглядывалась в зазеркалье, наблюдая, как темнота принимает облик мужчины в элегантном фиолетовом сюртуке и высокой шляпе. Когда он поднял голову, буквально ослепив меня дьявольской улыбкой, игравшей на чёрных губах, я замерла от неожиданности и внезапно накатившего страха. Мне казалось, Люрор де Куку вот-вот выйдет из зазеркалья, проникнув в мир живых. Но для чего? Что он задумал?! Я принялась судорожно рыться в рюкзаке, лихорадочно выискивая оружие некроманта – лорнет и веер, но вместо быстрого обнаружения этих жизненно важных сейчас вещей только разбудила читухая, который, высунув длинный нос, непонимающе хлопал глазами, озираясь по сторонам. Для маленького духа, привыкшего к мрачноватой и траурной атмосфере потустороннего мира, всё вокруг было новым и пугающим. Наверное, такие сущности очень ярко ощущали различия между двумя мирами – по крайней мере, не менее ярко, чем я. На отражение в зеркале читухай смотрел с опаской, но без страха – видимо, некроманты духам-чтецам были не страшны. Это меня немного успокоило, к тому же я всё-таки нащупала веер на дне рюкзака, пока мой фиктивный жених с насмешливой и немного грустной улыбкой наблюдал за моими действиями. Впрочем, в искусстве владения оружием ему в отличие от меня не было равных, поэтому поиски веера были бессмысленны. Я ожидала, что Люрор де Куку скажет мне что-нибудь назидательное, но некромант молчал, поэтому я удивлённо взглянула на зеркальную гладь. Заметив моё удивление, он неожиданно поднял руку и, дохнув на поверхность зеркала из глубины потусторонья, написал на стекле: «Родственникам и женихам (пусть даже фиктивным) нужно либо доверять, либо всегда держать оружие наготове!» Кажется, полноценная некросвязь связь с потусторонним миром из мира живых была невозможна. Читухай, сразу заинтересовавшись возникшими на поверхности буквами, вылез из рюкзака и помчался читать надпись, радостно бормоча себе под нос каждое слово. Мой страх прошёл, и теперь я тоже умирала, но не от него, а от любопытства, желая узнать, для чего же Люрор де Куку предпринял такой ход. Я поднялась со стула и неуверенно шагнула к зеркалу. Некромант, скользя нескромным взглядом по моим ногам, выставленным напоказ благодаря дерзкой длине эльфийского платьица для фестиваля, кивнул и неожиданно выхватил из темноты небольшую коробку, красиво обтянутую тёмной тканью, словно подарочная упаковка. Судя по всему, эта ноша была лёгкой, а содержимое коробки очень ценным – так бережно держал её в руках некромант. Он жестом показал, что мне нужно протянуть руки вперёд, развернув ладонями кверху, что я и сделала, в точности копируя позу Люрора де Куку. Каково же было моё удивление, когда такая же коробка появилась наяву у меня в руках! Материализующееся отражение?! Способ копирования объекта из мира в мир?! А может, это какое-то химическое преобразование? Жаль, я пока не аспирантка, а то села бы диссертацию писать! А вот тему запомнить надо. У Калиостро было что-то вроде «Материализации чувственных идей», а у меня будет, например, «Потустороннее отзеркаливание с последующим воплощением». Я осторожно поставила коробку на стул, недоверчиво потрогав её рукой, а Люрор де Куку, беззвучно смеясь, жестом предложил мне её открыть. Я почувствовала себя ребёнком, которому вручили подарок. Что могло быть внутри? От Люрора де Куку можно ожидать всего что угодно! Я сделала глубокий вдох и сняла крышку. Внутри лежало нечто лёгкое и волшебное цвета небесной лазури. Не веря своим глазам, я выхватила содержимое из коробки. Так и есть! У меня в руках струилось платье, которое кода-то создала по просьбе Базиля оборотень Арахнея, а потом унесли горничные Люрора де Куку – самое первое из появившихся у меня нарядов потустороннего мира. Вернее, платье было отражением того, что я когда-то носила. Радости моей не было предела, и она была обусловлена не тем, что у меня теперь есть в чём появиться на дефиле на зависть другим выступающим, а тем, что именно в этом лёгком одеянии, выполненном в стиле ампир, я чувствовала себя настоящей. Оно не сковывало свободу тугим корсетом, не мешало движению вперёд тянущимся сзади шлейфом и не отягощало силуэт вычурным турнюром, будто было создано для того, чтобы порхать от счастья. Ещё в коробке лежали атласные туфельки под цвет платья и изящное украшение для волос в виде роз. Люрор де Куку был в своём репертуаре – эстет и перфекционист до мозга костей! – Спасибо! – радостно прошептала я, прижимая к груди струящуюся ткань, но в зеркале уже никого не было, словно всё случившееся со мной существовало только в моём воображении. Я сделала шаг вперёд и коснулась рукой отражающей поверхности. Вглубине тёмного зазеркалья на миг возникло какое-то едва уловимое движение, и я с трудом разглядела удалявшуюся фигуру некроманта. – Месье Куку! – крикнула я вслед, обуреваемая внезапным желанием остановить мгновение, а может быть, даже броситься напролом сквозь зеркало, и не желала признаться себе, почему. Кольцо со знаком бесконечности пульсировало на пальце, а лазоревая ткань платья приятно согревала руки. Меня вдруг пронзила мысль, что Люрор де Куку, может быть, больше никогда не придёт, и от этого мне стало как-то необъяснимо грустно. Я по-прежнему желала встретить своего принца, не переставая думать о Карломане, а его фамильный перстень по-прежнему жарко обнимал безымянный палец правой руки, но… Некромант не оглянулся, хотя, наверное, знал, что я смотрю ему вслед. Вместо этого он, не останавливаясь, изящно помахал мне рукой и скрылся в темноте потустороннего мира. – Ку-ку! – весело крикнули мне сзади, отчего я вздрогнула и чуть не подскочила на месте от неожиданности. – Ты чего?! – удивлённо спросила Мика, врываясь в гримёрку, а следом за ней шла Муня, томный взгляд которой говорил о том, что она безумно влюблена, и даже шишка на лбу будто рассосалась сама собой, а может быть, и от жаркого поцелуя Базиля. Кто его знает, может быть, оборотни обладают и способностями к исцелению? Обе девушки были уже в полной амуниции, готовые к выходу на сцену, и вид у каждой был донельзя довольный. Кажется, Базиль не ударил в грязь лицом, а вернее, наглой кошачьей мордой. – Я … ничего, – сказала я, от волнения присев на стул и нервно поглядывая в зеркало. – Ой, какое платьице! – всплеснула руками Муня, увидев небесную лазурь лёгкой ткани. – Ты какая тихушница, Кельвинка! Ничего нам не сказала, а сама себе новый костюм пошила! И когда успела только?! – И веер даже есть! – с завистью прошептала Мика, потянувшись рукой к оружию некромантов, выглядящему как эффектная и роскошная безделица, но я вовремя убрала его в сторону. – Тихо! Не дышите! Это антиквариат, девочки! Он такой старый, что вот-вот развалится! Ещё Наполеон видел, как им обмахиваются, вернее, замахиваются. Это же я так, на время взяла в… музее одном! – соврала я, чтобы не обижать моих приятельниц. – А часики какие! И колечки! – проворковала Муня, вдруг заметив все эти потусторонние аксессуары, которые до этой поры почему-то не бросились ей в глаза. Это не удивляло, ведь даже Люрор де Куку увидел мои часы не сразу, а когда это стало угодно нашей работодательнице – Противоположности Жизни. – Они тоже из музея! – объявила я. – Тебя что, на работу туда взяли? Вековую пыль сторожить и, как Кощей, над златом чахнуть? – насмешливо спросила Мика. – Вроде того, – согласилась я. – Это что?! – воскликнула Муня, когда из коробки выпал какой-то конверт. Его я и не заметила, обрадовавшись платью. Вот растяпа! Я вскрыла сургучовую печать с таким же знаком бесконечности, как и на моём кольце, и извлекла на свет божий пачку каких-то бумаг. – Фи! Я-то думала письма любовные! – разочарованно фыркнула Муня. А я, бегло просмотрев бумаги, не поверила своим глазам. Дарственная на дом! Кажется, Люрор де Куку очень постарался, чтобы я не уезжала из Парижа, оставив мне недвижимость. Я просмотрела проект дома и его фотографии и пришла к выводу, что этот особняк был отражением дома некроманта в потустороннем мире. Вот это да! А вдруг там и горничные тоже есть, и гостиная с картинами и шкурой на полу? Я посмотрела на взломанный сургуч, думая о том, как прочны могут быть связи двух миров и двух людей в них. Неожиданно, разогнав мои мысли, Муня издала жуткий писк и отскочила от зеркала с криком: – А-а-а-а! Там дикая лохматая обезьяна! Она схватила меня за ногу! Мика тоже на всякий случай сделала шаг назад, скептически разглядывая пол. Я знала, что это читухай с перепугу наткнулся на Мунькины лабутенские «копыта». Но не объяснять же всем, что я прикарманила носатого духа в потустороннем мире? Дикая обезьяна! – Со Стендалем, кажись, перебор вышел! Меньше надо было … читать! – весело заметила Мика, намекая на излишние возлияния в бистро. – Пойдём! – строго сказала она, взяв за руку Муню. – А то эта лентяйка никогда не переоденется! Они вышли за дверь, а я первым делом отловила читухая и засунула его обратно в рюкзак. Нарядившись и приведя в порядок волосы, я бросила ещё один взгляд в зеркало, но в нём не отражался никто, кроме меня. Надо было спешить на сцену! Когда я вышла из гримёрки и приблизилась к моим сверстникам, готовящимся за кулисами к дефиле, на меня никто не обратил внимания, потому что все смотрели, как Мика под фонограмму красиво движется по сцене, периодически строя глазки кому-то в зале. Я даже не сомневалась, что этим кем-то окажется Базиль. Успех был просто оглушительный! Сравниться с ним по шумности смог только выход танцующих троллей. Муня, существенно преобразившись с помощью блондинистого парика и эффектных аксессуаров, замирала в потрясающих позах, пока её партнёр по сцене повторял уже ставшую легендарной фразу: «– Клянусь тебе священною луной, Что серебрит цветущие деревья…» Я уже давно не верила в сказки, но, вспоминая прогулку под луной в потустороннем мире рука об руку с Карломаном, тоже мысленно повторяла это простое заклинание, надеясь на новую встречу с принцем. Зал всё ещё аплодировал, когда Муня вбежала за кулисы и на радостях обняла меня, чтобы прошептать восторженное: «Он так смотрел на меня, мой Базюсик!». Мне же оставалось только усмехнуться и выйти к зрителям. Стоило мне появиться на подиуме, как среди собравшихся послышались удивлённые возгласы: такого персонажа не было в программе. Я шла вперёд, нервно обмахиваясь веером, и, погружённая в свои мысли, не понимала, что вызывает всеобщее нарастающее волнение такой силы (ну, не рюкзак же у меня за плечами?!), но вскоре возмутитель спокойствия стал виден и мне. В зал ворвался всадник на белом коне. Он скакал сквозь притихшую толпу, и у него в руках был огромный букет роз, а на голове красовалась слегка погнутая, но не потерявшая своего блеска корона, гармонировавшая с джинсами и футболкой с надписью: «Разрешите представиться – принц!», в которые Его Высочество, наверное, успели обрядить оборотни, дабы осовременить его старомодный парадный выезд. Но мне было не важно, во что он одет, и что думают о нас люди вокруг, я просто была счастлива его видеть. – Карломан! – радостно крикнула я и, плюнув на дефиле, побежала вперёд, к краю сцены. За нами следили сотни изумлённых глаз. Все вокруг думали, что это действо – просто часть спектакля, и только я и мой принц знали правду. Впрочем, нашлась и ещё одна пара глаз, от которых ничего нельзя было утаить, – жёлтых с вертикальными зрачками. Базиль смотрел на нас с грустной улыбкой, будто говоря: «До встречи через пятьдесят лет!». Карломан усадил меня перед собой и пришпорил коня. Я не могла предположить, что ожидает нас дальше, но, наверное, в этом и была вся прелесть человеческой жизни: не знать, а просто верить в любовь и в счастье, верить и радоваться каждому дыханию, каждому стуку сердца, каждому новому дню, яркой зелени листвы и порыву свежего ветра. Так думала я, пока конь уносил нас в волшебный лабиринт улиц, освещённых лучами покровительницы всех влюблённых по ту и по эту стороны.