ГЛАВА III. «Ик» и «манифик»

Это был Люрор де Куку! Я недовольно взглянула на него исподлобья. Ишь, скалится! Проклинатель невмирущий! Весело ему! – Ма флёр! – неожиданно горячо, с характерным раскатистым «р» и эффектным придыханием прошептал Заправила тринадцатого сектора, протягивая руку из зазеркалья, и я увидела, как по стене ползёт её длинная тень. Чего это он?! Точно, «куку»! Наверно, все эти некроманты чокнутые! Ну, кроме меня, конечно, хотя, если так пойдёт и дальше, я за себя не ручаюсь. Французские слова, как по команде, вылетели у меня из головы. «Флёр, флёр… Как это перевести?» – напряжённо подумала я, и в следующее мгновение перенеслась в незнакомый зал, где стояли большие вазоны, полные прекрасных замерших цветов, словно высушенных в миг своего благоухания. Всё вокруг заполнял приглушенный аромат, будто всё ещё хранивший в себе отголосок их прерванных жизней, и тот, кто смотрел на меня из зазеркалья, тоже был там, изящным жестом сжимая живую розовую розу в сильных и жёстких пальцах, унизанных дорогими перстнями. У меня возникло страшное ощущение скованности, будто меня, как этот цветок, тоже кто-то сдавил в жёстких тисках, из которых нельзя было вырваться. Затем некромант медленно, растягивая удовольствие, вдохнул аромат жизни, струящийся с благоухающих лепестков, и роза мгновенно иссохла в его руке, а затем была аккуратно поставлена в вазон. Испугаться я не успела, меня спас тихий встревоженный голос Карломана. – Эжени! – окликнул он меня. Я вскочила с постели, едва не ударившись лбом о гладкий череп Его Высочества, склонившегося надо мной. – Вы кричали во сне, и я позволил себе войти, – робко сказал Карломан, отпрянув. – Так это всё-таки был сон! – пробормотала я, радостно переведя дух. – Позвольте узнать, что вам снилось? – осторожно поинтересовался Его Высочество. – Да ужас этот кукушачий, чтоб ему икать три дня и три ночи! – проворчала я, и перед глазами снова возникла дьявольская улыбка некроманта. – И главное – всё было так реально! Из зеркала смотрел на меня… И вообще, от него даже розы сохнут! – Вы с ним связаны, – сказал Карломан, – Поэтому, возможно, способны видеть общие сны. Мы с Базилем об этом не подумали, а ведь надо создать защиту. – Сейчас мне всё равно уже не уснуть, – честно призналась я, улыбаясь. Лучи лунного света, проникавшие в комнату, превращали своим серебряным касанием все предметы вокруг в сказочные артефакты. – Тогда давайте поговорим! – предложил принц, осторожно присев на край моей постели, и мне показалось, что он что-то прячет за спиной и не решается мне показать. – Отличная идея! – согласилась я. – Только предлагаю перейти на «ты», если это не нарушает какой-нибудь придворный этикет. – О! Конечно! – смущённо отозвался Карломан. – Я безнадёжно старомоден, мадемуазель Эжени, и прошу меня простить. – Можно вопрос? – спросила я, придвинувшись к нему чуть ближе. – Почему тебя называют Принц Без Коня? – Потому что это часть проклятия. Когда-то у меня был боевой конь. Я получил его в дар от магов как символ моей победы в каждом бою, – сказал Карломан. – А накануне моего похода против некроманта конь пропал, а с ним и удача. – А где он сейчас? – продолжала допытываться я (просто сразу вспомнилось предсказание Ленорман о том, что она видит меня на коне). – Никто не знает! Но я надеюсь найти его, – с грустью ответил Карломан. Потом он вдруг вскочил с места и отошёл к окну, встав под светопад лунных лучей. – Эжени! – прошептал он. – У меня есть подарок для тебя! Я подошла к нему, тоже ступив в серебряный свет. В его лучах моя несуразная длинная кружевная ночная рубашка, каких я никогда не носила в обычной жизни, а тут надела из уважения к хозяйке заведения, выглядела, словно бальный наряд золушки, не хватало только туфелек, зато очень хорошо смотрелся педикюр с мелкими стразами. – Вот! – сбивчиво начал Карломан. – Я сорвал его для тебя. Конечно, в этом мире живых цветов не найти, но я…всё же… Он замолчал и преподнёс мне розу с засохшими лепестками, которая выглядела точь-в-точь как та, что была в моём сне. Я вспомнила, что фраза «ма флёр» переводится как «мой цветок», и прикоснулась к потемневшему сухому стеблю, невольно дотронувшись и до пальцев Карломана. В миг, когда наши руки встретились, произошло чудо: роза вдруг расцвела! Лепестки из потемневших и скованных смертью превратились в свежие и благоухающие, стебель стал зелёным и упругим, а потом преобразился и принц. Вместо скелета, сквозь рёбра которого виднелся пейзаж за окном, передо мной, совсем близко, стоял молодой мужчина с тёмными волосами, рассыпавшимися по крепким плечам, и ошеломлённо смотрел на меня, а рука его была тёплой и живой. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, но моя рука дрогнула, и волшебство исчезло, снова вернув прежний облик всему вокруг, только в душе осталось что-то невыразимо светлое и прекрасное. – Я буду хранить её! – сказала я, прижав засохшую розу к груди. А Карломан церемонно поклонился мне, прошептав что-то волшебное на певучем французском. Потом мы ещё много говорили о каких-то пустяках, и я всё-таки уснула, но уже без сновидений, а проснулась, когда ко мне в комнату влетела взволнованная Жюли и, весело подмигнув мне, затараторила, переходя на конспиративный шёпот: – О, дорогая Эжени! Как хорошо, что вы появились у нас! Ведь не с кем же словом перекинуться, одни мужчины кругом, а столько новостей! Я готова выдать вам все самые страшные тайны! – Сделайте такую милость! – улыбаясь, сказала я, погладив розу, которую мне подарил Карломан. – Ах! С чего же начать? – радостно залопотала она, сплетая руки в замок, и, закатив глаза, подлетела к потолку. – Свежее веяние моды потустороннего Парижа! Но это может подождать! Вышел новый указ Великого Окочура! А, впрочем, и это тоже потом. Наш алхимик хочет увидеться с вами. Хотя и это не главное! Вы знаете, что слышно о знаменитом некроманте-эстете Люроре де Куку? Это просто потрясающе! Вы не поверите! – Что же слышно? – спросила я, вспомнив свой недавний сон. – Говорят, он всё утро икал, как сумасшедший, словно его одновременно вспоминали все проклятые по обе стороны! Я засмеялась, вспомнив, что в сердцах пожелала этому цветоводу-любителю икать три дня и три ночи. Подействовало? Или просто совпадение? – У вас шпионы в доме некроманта? – спросила я, когда мне удалось принять серьёзный вид. – Если бы! – всплеснула пухлыми облачными руками Жюли и упала на пол, словно гигантская капля. – К нему в дом невозможно пробраться! – Тогда откуда эти сведения? – не отступала я. Не скрою, мне уже стал интересен Заправила тринадцатого сектора. Было в нём нечто притягательное, как в фильме ужасов, смотреть который страшно, но оторваться невозможно. – Из газет! – пояснила Жюли и, заметив мой скептический взгляд, добавила: – Не верите? Да они сейчас сами вам скажут! «Газеты?!» – хотела удивиться я, но не успела, потому что Жюли открыла шкаф, и оттуда хлынула целая стая шелестящих страниц, похожих на диковинных птиц (многие из них даже были сложены в виде самолётиков или журавликов). Они окружили меня шумным, орущим на разные голоса роем, и мне пришлось срочно заткнуть уши, чтобы не свихнуться от их бесперебойного лопотания. – Тихо! – крикнула я, и вся печатная братия умолкла, послушно зависнув подле меня. – Меня интересует только Люрор де Куку! И не бормочите все разом! Данные, которые посыпались на меня как из рога изобилия, поразили моё воображение. Во-первых, они были в стихах, поэтому газетное бормотание напоминало литмонтаж агитбригады заштатного сельского клуба. Во-вторых, то, что я узнала, поразило моё воображение. А в-третьих, это преподносилось очень забавно и немного походило на шараду: «Просится каждый поступок в строку – Тем знаменит наш Люрор де Куку. Ходит, как пишет, он – левой ногой, И зачеркнёт, что не надо, другой…» Я представила себе эту сказочную походку в совокупности с дьявольской улыбкой некроманта и усмехнулась. Надо же, какие дерзости позволяют этим газетам! Свобода слова просто зашкаливает! Странно. Газеты же продолжали свою речь: «Третьей ногой (смертный всяк это знает!) Он элегантно следы заметает». – Стоп! – крикнула я, замахав руками на шевелящие бумажными крыльями листки. – Какой третьей?! У него, что, три ноги?! Хотя…Речь, кажется, шла о некромантской трости. Следы, значит, заметает? В моих мыслях трость превратилась в помело, уносящее Заправилу тринадцатого сектора на некромантский шабаш, а повествование тем временем продолжалось: «Вечно он выбрит, осанист, надушен, Ценит живые и мёртвые уши, И в час потехи шалит от души, Щедро навесив побольше лапши». «Скажите, пожалуйста! Лапшист надушенный!» – подумала я, хотя в глубине души уже ощущала, что хочу побеседовать с этим некромантом, а газеты продолжали: «Стар он, но борозду портить не будет, К порче пригоднее всё-таки люди. Оченно их ему видеть охота, Ажно с утра разразилась икота! Видно, настала общенья пора, Раз к нему тяга так бьёт из нутра!» – Кто автор этой заметки? – спросила я, усмехаясь её вызывающему зубасто-ироническому стилю и прозрачным намёкам. – Автор пожелал остаться «иксом»! – сообщил мне шелестящий листок. – Как это «иксом»? – удивилась я. – Очень просто! – конспиративным шёпотом пояснила Жюли. – «Икс» – это неизвестное! Хмыкнув, я вооружилась лорнетом и ещё раз прочитала послание. Подписи не было. Действительно, мусьё «икс». Вместо подписи у самой кромки мятого листа значился адрес, дословно звучавший как «Рю де Муве Гарсон, 13» («улица Плохих Мальчиков, 13»), и время – естественно, 13:13. Что бы это значило?! Этот старый конь, Люрор де Куку, который, по его же словам, борозды не портит (но и глубоко не пашет, как гласит русская пословица), догадался обо всём и забил мне стрелку таким эффектным образом, потому что не знал, где я нахожусь?! В этом послании мне виделась завуалированная угроза, дескать, если я не явлюсь по адресу, то порча! Ведь раз я смогла заставить его икать, то страшно представить, что может сделать он мне в ответ! – Не может быть и речи! Ты туда не пойдёшь ни с провожатыми, ни в одиночку! – пробасил Шарман, после того, как раза три пробежал глазами послание. О нём супругу успела растрезвонить Жюли – возможно, за это её и звали «шарманкой»: как заведётся, не остановишь. – Но почему?! – не отступила я, потому что мне уже накрепко втемяшилось в голову сходить на улицу Плохих Мальчиков. – Мадемуазель не знает, что такое некромант, и, особенно некромант с Почётной Грамотой Бессмертия! – мрачно сказал Шарман. – Мало ей того, что он сделал с Базилем, с принцем и со всеми нами. Она, видимо, желает сама угодить в его гербарий! – Какой гербарий?! – пробормотала я, и мне живо вспомнились засушенные розы, замершие в вазонах. – Это тебе пусть алхимик расскажет, он всё рвался с тобой беседы беседовать, а мне недосуг, – недовольно проворчал Шарман и, ничего не объяснив, махнул рукой куда-то в тёмный угол и ушёл в соседнюю комнату. Я сделала несколько шагов в указанном направлении и ощутила характерный запах, который полюбила ещё с седьмого класса, как только приступила к изучению моего любимого предмета, – аромат химических реактивов! Я осторожно приоткрыла дверь, воровато заглядывая внутрь, и увидела типичную средневековую лабораторию. Всюду стояли разные склянки и горшочки, валялись молотки и кочерги, дымились тигли, а в дальнем углу комнаты была алхимическая печь, в которую сквозь смотровое отверстие как раз заглядывал хозяин этого магического безобразия. Старик гномьего роста, что называется, от горшка два вершка, стоял ко мне спиной, поэтому я не могла разглядеть его лица, но это только разжигало моё любопытство. Я уже хотела постучать в дверь, как подобает воспитанной мадемуазель, и войти, но меня остановил голос Базиля. – Ну и как у нас с мечтой всех алхимиков – философскими камнями-мау? – деловито спрашивал он, словно был главой комиссии по приёмке объекта. – Ты так долго пыхтишь над своими опытами, что, казалось бы, должен уже создать целую кучу, а на самом деле получил только камень в почках. – Если не прекратишь болтать, я добавлю тебе в еду зелье, от которого твой язык, а может, и ещё кое-что, завяжется узлом, Базиль, – спокойно сказал на это алхимик, регулируя огонь в печи. – Понял! – весело отозвался оборотень, демонстративно завязав рот шейным платком, будто это моглоостановить бьющий оттуда речевой поток. Алхимик вздохнул и покачав головой, отошёл в дальний угол, где принялся перетирать в ступке какой-то ингредиент, а я по-прежнему не мола разглядеть лицо хозяина лаборатории. – А где Его Высочество? – спросил алхимик через некоторое время. В ответ он получил от Базиля лихо исполненную забавную пантомиму, изображавшую не то удушение с последующим инфарктом и записью причины смерти в медицинскую карту, не то взлёт дракона, стартующего с перевёрнутой корзины, на которую, как на эстраду, взгромоздился оборотень. – А если без дурачеств? – покосившись на него, спросил алхимик. Базиль развёл руками, а потом выразительно ткнул пальцем в платок, которым завязал рот. – Ладно, говори! – смилостивился алхимик. – С Его Высочеством случилось любовное томление, после чего он воспарил на творческий Парнас. Весь остаток ночи и утро стишки кропает, как бешеный: «розы-слёзы, кровь-любовь». Я ещё рифму подсказал: «секс-бифштекс», так он меня выгнал веником, романтик костлявый! Не подступиться! – усмехаясь, пояснил Базиль. Я замерла за дверью. Неужели причиной этого томления являюсь я?! Не скрою, я тоже часто думала о Карломане. Такой мужчина, во всех смыслах благородный, искренний и рыцарски-галантный, всегда был моей мечтой. А его истинная внешность не давала мне покоя с момента моего взгляда в зеркало на улице Кота-рыболова. Так что же, оборотень не врёт? – Зря смеёшься! – возразил алхимик, видимо, не одобряя зубоскальства Базиля. – Настоящая любовь – великая сила и такая же великая редкость! – Ой, можешь мне не говорить! Я в этом вопросе – кот, который собаку съел! Только нам сейчас не до любви! – резонно заметил Мурный Лохмач. – Что с нашим делом? – Я собрал все ингредиенты, но для того, чтобы снять оковы с проклятых, достичь перерождения, мало обычных составляющих, доступных мне. Нужна ещё помощь могущественного некроманта, ну, и высшее расположение сущности, которую все называют Противоположностью Жизни, – отвечал ему алхимик. – То есть следует втереться в доверие к Великому Окочуру, чтобы он по блату оказал нам поддержку? – рассмеялся Базиль. – При чём здесь наместник? – не воспринял его шутку алхимик. – Для такого дела не годится очередной мятущийся дух, напяливший символизирующий власть балахон и взявший броско звучащую должность. Я говорю о Смерти, которая является оборотной стороной Жизни, а вместе они образуют Вечность. Вот чьей, если можно так выразиться, поддержкой надо заручиться. Это очень опасно и практически неосуществимо, но ведь вы с принцем хотите нарушить все законы, перевернуть с ног на голову весь здешний уклад. – Некроманты когда-то уже сделали это! – заметил Базиль. – Некроманты – другое дело, – кряхтя, проворчал алхимик. – Они всеми вертят, как хотят. Затем оба замолчали, и было слышно только, как ворожил огонь в печи. – Что приуныл? – спросил через некоторое время алхимик, глядя на своего помрачневшего собеседника. – Я давно говорил тебе: смирись, будет легче! Некромантам не до тебя, у них свои масштабные замыслы, проблемы и внутренняя подковёрная возня. Если сидеть тихо, можно спокойно и даже в меру приятно существовать. Но ты же не умеешь сидеть тихо! Так что, если уж поставил перед собой высокую цель, то стремись к ней. Тем более, я слышал, что какой-никакой некромант у вас теперь завязался, хоть в это и слабо верится. – Не «какой-никакой», а очень и очень! – воодушевлённо сказал Базиль. – На грани двух миров она одним прикосновением пробудила Карломана от вечного сна, в который его погрузил сам Люрор де Куку после очередной нашей затеи против некромантов, а вчера ночью ей почти удалось вернуть принцу прежнее тело! И всё это неосознанно, в лёгком душевном порыве. Я сам видел: сухая роза расцвела у неё в руке! Загадочные события прошедшей ночи вдруг обрели неожиданный смысл. А я-то думала, что всё это иллюзия или, может быть, даже продолжение сна, но оказалось, что я действительно могла сотворить чудеса! Мне почему-то вспомнилось, что в руке Люрора де Куку роза увядала, а в моей – зацвела. Что же это могло означать? Задумавшись, я невольно сдвинула щеколду, и она своим предательским лязгом выдала меня с потрохами. Базиль мгновенно оказался у двери и, резко распахнув её, замер, сосредоточенно и дерзко глядя на меня пылающими жёлтыми глазами. – Ты подглядывала и подслушивала! –прошипел он, ощетиниваясь, как взъерошенный кот, так что волосы вставали дыбом во всю длину, смешно торча во все стороны. – Сам не лучше! – заявила я, быстро проскользнув мимо и убегая в другой угол лаборатории. – Ты тоже ночью поглядывал за мной, шаромыжник кошачий! – Не подглядывал, а охранял, рискуя онеметь от восхищения и схлопотать разрыв сердца от ревности! – скабрезно ухмыляясь, промурлыкал Базиль. Он уже подходил ко мне, раскрывая объятья, но, заметив, что я собираюсь кинуть в него чем-то тяжёлым типа горячего тигля, взял себя в руки. – Дорогой Фламель! Позволь представить тебе самую отчаянную и прелестную русскую мадемуазель, какую я встречал по ту и эту стороны, – сказал он, обращаясь к алхимику. Тот отвлёкся от дел и, повернувшись, наконец, взглянул на меня – старец с живыми карими глазами и редкой бородкой. – Ну, конечно! Вы тот самый Фламель! – воскликнула я, вспомнив картинки в источниках.– Гениальный алхимик Франции! – Благодарю вас, мадемуазель! – сказал старик, кланяясь. Он смотрел на меня с опаской – видно, с некромантами у него тоже отношения были так себе. Я взглянула на него в лорнет, заставив старца в страхе прикрыться рукой, но никаких изменений в его облике не произошло. Он даже выглядел гораздо более чётким и ярким, чем все остальные образы обитателей потустороннего мира, и был окружён какой-то особенно тёмной аурой. – Вы тоже живой, как и я! – прошептала я. – Да, – сказал Фламель, убрав руку от лица. – Я нашёл способ перемещаться сюда из своего времени, но для этого нужен специальный эликсир. Готовится он несколько лет, поэтому я бываю здесь редко. – А Эжени ведь твоя коллега, Фламель! – сказал Базиль. – Только в её веке наука алхимия много потеряла – целых две буквы и философский смысл. Теперь это просто банальная химия. Старик взглянул на меня с интересом: в его время женщин среди алхимиков не водилось, тем более русских. Это сейчас химичек пруд пруди. – Ну, я удаляюсь, ибо вы сейчас будете нудно рассуждать о формулах и реактивах, а мне надо проведать принца! – нагло подмигивая мне, сказал Базиль и скрылся за дверью. Мы с Фламелем долго говорили, почерпнув друг от друга много интересного. Было примечательно, что свойства веществ в потустороннем мире отличались от тех, что были присущи им в настоящем. И то, что было взрывчатым при жизни, в потустороннем мире имело совершенно противоположные свойства. Фламель эмпирическим путём создал новый рецепт пороха: соль вместо серы (они были противоположностями в алхимии), мыло вместо угля и ртуть. Всё это предлагалось измельчить в обычной кофемолке, поместить в тыкву, и бомба готова! Я слушала его очень внимательно, мотая на ус, потому что помнила пророчество Ленорман, гласившее: «Чтобы уцелеть, надо не бояться взрывов». Потом я рассказала старику о моем странном сне и послании Люрора де Куку. – К несчастью, я знаком с ним лично, – сказал на это Фламель. – Много веков назад он пришёл ко мне в лавку и так смог расположить меня к себе, что я, не доверявший до этого никому, взял его в ученики. Его целью был изобретенный мной эликсир бессмертия. Я понял это слишком поздно и сразу сжёг все мои записи. Фламель помрачнел и сгорбился, словно тяжёлый груз воспоминаний давил ему на плечи. – Тогда я и представить себе не мог, с кем имею дело! – пробормотал алхимик. – Разгневавшись, мой ученик обратил мою жену в розу и на глазах у меня вдохнул аромат её жизни, навсегда оставив засушенный цветок в своём гербарии. Я и сейчас помню, как светились его глаза! Алхимик коснулся дрожащей рукой своего морщинистого лба и добавил так, что у меня оборвалось сердце: – Позже я приходил к нему с мольбами о прощении, но к тому времени, он уже восстановил мои сожжённые записи, выкупил Грамоту Бессмертия и только посмеялся надо мной. С тех пор я живу будто между двумя мирами, не зная покоя. Этот рассказ вверг меня в некоторое замешательство, потому что во сне некромант обращался ко мне: «Ма флёр (мой цветок)». Это была просто французская любезность, или он решил и со мной проделать такой же фокус? Будущее моё в свете этого напоминало частушку: «Вся иссохла, извелася, на уловку поддалася. От Люрора-подлеца вся сморщинилась с лица!» Но желание идти на свидание к некроманту-цветоводу почему-то только усилилось. Можно сказать, что меня тянуло к нему неодолимой силой, и (я чувствовала это!) с Люрором происходило то же самое. И потом, вполне возможно, что я не роза вовсе, а маленький, но очень колючий цветущий кактус. После долгих споров, сотрясавших таверну не хуже подземных толчков, на общем консилиуме было решено, что мне всё-таки следует пойти на свидание с некромантом: уж очень странным был его поступок! Прежде Люрор де Куку не имел обыкновения церемонно назначать встречи кому-либо, находящемуся на более низкой ступени иерархии, а тем более – если планировал уничтожить этого человека. К тому же, раз я с такой лёгкостью заставила могущественного чародея икать, значит, и он сам тоже мог причинить мне куда больший вред, но почему-то не стал делать этого, не говоря уже об оригинальном способе приглашения на свидание. Нет, здесь было нечто куда более запутанное и загадочное, чем тривиальное стремление лишить меня жизни! Но что именно? Я просто горела желанием это узнать, и Шарман с Фламелем – два главных моих противника в споре – наконец, сдались, покорившись моим доводам, шуткам Базиля и клятвам Карломана защищать меня ценой собственных костей. На свидание с некромантом меня собирали то ли как рыцаря на ристалище, то ли как малолетнюю дочь в детский сад. – Никуда не годится! – пробасил Шарман, когда я с трудом вышла из-за ширмы, ведомая под руки принцем и оборотнем. Из-за тяжести кольчуги и шлема я едва передвигалась, согнувшись в три погибели и ощущая дрожь в коленях, как старая бабка с прогрессирующими симптомами болезни Паркинсона. Кольчуга покрывала меня с ног до головы, а на руки надевались даже кольчужные варежки. Предполагалось, что это защитит меня от возможного удара трости некроманта. В этой кольчуге против одного из них сражался далёкий предок Шармана и выстоял. – Что-то она хилая какая-то, до места сама не дойдёт, разве что её на телеге довезти, – задумчиво пробормотал хозяин таверны, глядя на мой парадный выход. Перспектива явиться на свидание к блистательному и напыщенному Люрору де Куку в формате дров, неподвижно лежащих на скрипучей телеге, и быть вываленной ему под ноги для ведения праведного боя, привела меня в состояние возмущения, переходящего в дикий хохот. После этого от идеи ношения доспехов все отказались. Затем пришла очередь Жюли. Она принеслась, как самум, откуда-то сверху, держа в руках толстенную и старую тёплую шаль, и, накинув её мне на плечи, робко начала: – У некромантов холодные сердца и … руки тоже… – Ага! А ещё ноги и уши! – брякнул Базиль, перебив её. – Кровообращение плохое от повышенной вредности! – Рядом с ними, говорят, всех бросает в дрожь, а шаль тебя согреет, – продолжила свою мысль Жюли, укоризненно взглянув на него. Это было очень трогательно. Я искренне поблагодарила добрую хозяйку таверны, но вежливо отказалась (не на полюс же собираюсь!), породив этим новые споры. Пока все шумели, высказывая разные мнения, Фламель отвёл меня в сторону и вручил несколько приспособлений, которые должны были защитить меня от вредного воздействия некроманта. В результате всех приготовлений я явилась на улицу Плохих Мальчиков 13, облачённая в полюбившееся мне платье Арахнеи, только теперь уже ставшее светло-розовым. Волосы не без помощи алхимика мне удалось перекрасить в мой естественный тёмно-русый цвет, а шляпка с вуалью, отыскавшаяся в гардеробе Жюли, очень хорошо дополняла этот наряд. Мой внутренний мир раскололся на несколько крупных и очень разных частей: артист во мне торжествовал, химик находился в состоянии мыслительного брожения, предваряющего взрыв идей, некромант пока не просыпался, а женская суть просто изнемогала от любопытства. Карломан и Базиль остались наблюдать за мной из укрытия, готовые в любой момент броситься на помощь (для этих целей у них тоже были в запасе разные приспособления), я же, наспех опрыскав себя новым эликсиром Фламеля, который, кстати, имел очень приятный запах, на время обрела невидимость и направилась к дому номер тринадцать. Вокруг было пусто и тихо, будто все жители попрятались или вымерли. Мои электронные часы уже «пробили» 13:12:59, а возмутителя моего спокойствия пока не наблюдалось. Опаздывает? Или целится в меня из какого-нибудь тайного укрытия? Стоило мне задаться этим вопросом, как я услышала сзади чёткие, как выстрелы, неспешные уверенные шаги, сопровождаемые каким-то странным тягостным шелестом и стуком трости о мостовую, и сердце моё заколотилось в такт. Я обернулась и замерла на месте, поражённая увиденным. С противоположной стороны улицы ко мне приближался высокий статный мужчина, одетый в готической чёрно-багряной гамме. Элементы его наряда были подобраны настолько эффектно и продуманно, что превращали его в образчик зловещего совершенства. Чёрный приталенный сюртук, украшенный богатой вышивкой из драгоценных камней и мелких костей, характерной для всех местных некромантов, подчёркивал мужественность его фигуры. Багряный жилет поверх чёрной рубашки оттенял и без того эффектный образ. Добавьте к этому узкие брюки на стройных ногах, высокую шляпу с небольшими твёрдыми полями, трость с чьим-то мелким черепом вместо набалдашника, чёрные туфли из крокодиловой кожи, и вот он – Люрор де Куку! Наверное, полдня наряжался, чтоб сразить меня наповал. И это ему удалось! Правда, первые секунды я не могла оторвать глаз главным образом от вынужденного спутника некроманта – небольшого крокодила на прочном поводке. Неуклюжие передвижения этого пресмыкающегося создавали яркий контраст с величественной походкой его хозяина. Мне стало страшно и интересно одновременно. Что это за пердимонокль такой? Крокодил-то ему зачем? Не на меня ли натравить вздумал? Да нет, быть не может! Люрор де Куку был уже совсем близко, и я подняла свой лорнет, чтобы взглянуть на него сквозь разноцветные стёкла. Эксперимент! Интересно, что тогда будет? Я ни разу не наводила на некромантов этот оптический прибор неизвестного действия. О нём точно ничего не мог сказать даже Фламель! Наверное, некроманты держали в секрете свои тайные примочки. Поэтому по отношению к себе я часто вспоминала басню «Мартышка и очки»: «Вертит очками так и сяк: то к темю их прижмет, то их на хвост нанижет…» – Поднимая смертоносное оружие, полезно сперва научиться им пользоваться! – небрежно обронил Люрор де Куку, поравнявшись со мной. Получается, что он видел меня, несмотря на все эликсиры?! Внезапно, наверное, от волнения, мне стало так холодно, что пришлось пожалеть об отсутствии тёплой шали, которую предлагала мне Жюли. Я невольно опустила лорнет и хотела быстро убежать, но некромант преградил мне путь своей тростью, выставив её, словно постовой – полосатый жезл. В результате меня очень мягко отбросило слегка назад, словно от трости исходила волна необузданной силы, сделавшей мне предупреждающий жест. От этого ощущение холода усилилось, грозя перейти в озноб. Чтобы как-то унять волнение, я представила надпись: «ДПС», вышитую на сюртуке некроманта, и фуражку с кокардой в виде черепа с высунутым языком, надвинутую на его высокий бледный лоб. Волнение немного улеглось, а тут ещё Люрор де Куку, видимо, на секунду потеряв контроль над собой, издал предательское: – Ик! «До сих пор икает!» –подумала я и невольно хихикнула. Череп на трости, преградившей мне путь, неожиданно зыркнул на меня чёрными провалами пустых глазниц и проворчал что-то вроде: –Тощий зад Окочура! Кранты твою во склеп! Когда это кончится?! Мне показалось, что он таким образом озвучил непарламентские выражения, крутившиеся на языке владельца трости, бледные глаза которого насмешливо и остро смотрели на меня поверх разноцветного пенсне, низко сидевшего на его длинном породистом носу, достойном самого Цезаря. – Простите, месье Куку! – сказала я, оказавшись зажатой в западне между стеной сзади, тростью с агрессивным говорящим набалдашником слева и раззявившим зубастую пасть пресмыкающимся, зашедшим справа. – Вы всегда пугаете крокодилами и невоспитанными черепами почти невидимых девушек? – Только тех, которые доводят меня до икоты, – усмехнулся он, ослепив меня своей дьявольской улыбкой. Наверное, такое ощущение складывалось из-за того, что его безукоризненно белые зубы обрамлялись тёмными, почти чёрными, тонкими губами, что создавало потрясающий и даже завораживающий контраст. Неужели он красил их чёрной помадой?! Модник кукушачий! Или это, как говорится, его натуральный цвет? – Про икоту я не нарочно, случайно получилось. Я не хотела! – совершенно искренне попыталась оправдаться я. – Я знаю, ма флёр! – сказал Люрор де Куку. – В противном случае мы встретились бы иначе и в совершенно другом месте. – Там, где вы храните свой гербарий? – спросила я, с трудом оторвав взгляд от его горящих глаз. Смотреть в них было страшно, потому что бледно-жёлтые радужки выглядели пугающе, как и само выражение этих глаз – смесь осознания собственного превосходства и жгучего интереса. – Я придерживаюсь мнения, что все женщины похожи на цветы: за одними хочется ухаживать, а других –засушить, – с тонкой улыбкой заметил некромант. Прозвучало это остроумное и даже афористичное замечание крайне зловеще и двусмысленно, поэтому выяснять, к какой категории он относит меня, я не рискнула. Неожиданно невдалеке от нас появились три чёрных экипажа, украшенные синим, фиолетовым и чёрным плюмажем, и из них призрачной толпой высыпали кромешники (судя по всему, более высокого ранга и могущества, чем встретившиеся нам у салона Мадемуазель Ленорман). – Дайте своим провожатым знак, чтобы они на время оставили вас! – повелительно сказал мне Люрор де Куку. – Даю слово Заправилы тринадцатого сектора и первого советника Ле Гран Фушюза, что сегодня никто не причинит вреда ни вам, ни вашим спутникам. Нам с вами нужно поговорить тет-а-тет! А я смотрела, как кромешники оцепляют ближайшие здания, в одном из которых засели Карломан и Базиль. Было ясно, что нам даже со всеми приспособлениями Фламеля и моим оригинальным подходом к изгнанию кромешников не справиться с таким количеством безлицых слуг Великого Окочура! Как только нас обнаружили – непонятно! Сам Люрор де Куку прислал эту свору во фраках или просто случайность – ведь кромешники часто устраивали облавы в городе? Если начнётся обыск, принца и оборотня могут схватить, и тогда поминай как звали! Мы же в розыске! Некромант спокойно ждал моего решения, и я подала сигнал, подняв вуаль, прикреплённую к моей шляпке. Эликсир прекратил своё действие, поэтому теперь я стала видимой. Заметив этот трюк, Люрор де Куку ударил тростью о мостовую, и все безлицые команды кромешников почти мгновенно слетелись к нему, как стая отъевшихся нетопырей. – Эту улицу можете не патрулировать! Я проверил её сам! – холодно и высокомерно произнёс Люрор де Куку, не сводя с меня глаз. – Отправляйтесь по другим адресам и оставьте мне один экипаж! – Рады стараться, Ваше Бессмертное Вы-со-ко-ужас-тие-е-е-е! – гаркнули кромешники, смешно протянув последний звук. Видимо, так некроманта приветствовали по всей форме.Интересно, как они обращались к Великому Окочуру? Через несколько секунд кромешники исчезли, быстро и синхронно загрузившись в экипажи с синим и фиолетовым плюмажем, и укатили прочь. – Прошу вас! – сказал Люрор де Куку, открыв передо мной дверцу третьего чёрного экипажа. Опираясь на его руку, я поднялась в тёмную утробу этого мрачного средства передвижения, подозрительно напоминавшего катафалк. Кстати, руки у некроманта действительно оказались холодными (уши проверить не было возможности). – Куда мы едем? – спросила я, когда экипаж тронулся и пулей помчался по улицам потустороннего Парижа. – Туда, где можно спокойно поговорить, – улыбаясь, сказал некромант. Он сидел напротив меня в вальяжной, но очень элегантной позе, а его крокодил пристроился у наших ног, периодически поглядывая на меня воспалёнными выпученными глазами. С этим пресмыкающимся что-то было не так, я долго смотрела на него, прежде чем ко мне пришло понимание: глаза у него человеческие, а вовсе не крокодильи! – Это оборотень? – набравшись смелости, спросила я. Мне живо вспомнились рассказы о зоопарках некромантов, в которых те держали оборотней, опустившихся до уровня животных. – Да, – спокойно ответил Люрор де Куку. – И он заслужил эту роль. Верно, Геннадас? Крокодил, поднял голову и утробно зарычал, демонстрируя внушительные зубы. Вместо страха у меня в голове неожиданно сработал генератор чёрного юмора, запустив детскую песенку из мультфильма «Чебурашка»: «Теперь я вместе с Геной. Он необыкновенный, он самый лучший в мире крокодил». Похоже, общение с некромантом накладывало свой отпечаток, – в смысле, «c кем поведёшься, от того и наберёшься»! – Он был известным наёмным убийцей, нанятым, чтобы уничтожить меня, – продолжал Люрор де Куку, наблюдая за моей реакцией. – На его совести числилось немало отнятых жизней. Избегать кары ему помогала сначала влиятельная семья, а потом одна очень опасная дама. Будто в доказательство его слов, крокодил попытался цапнуть меня за ногу, но был остановлен ударом трости. – Кстати, семья здесь в полном составе, – добавил некромант, выразительно взглянув на свои роскошные туфли из крокодиловой кожи, носком одного из которых он с силой прикрыл крокодилу пасть. – Это шутка, ма флёр! – игриво сказал он через мгновение, встретив мой ошеломлённый взгляд. К тому времени экипаж привёз нас парк Багатель, находившийся на территории Булонского леса. Мне уже приходилось бывать в этих местах, по праву снискавших славу самых красивых в окрестностях Парижа, и теперь, увидев их в потустороннем мире, я могла бы смело утверждать, что над их великолепием не имела власти даже смерть. Мы некоторое время чинно шествовали по замершим аллеям, наблюдая за тем, как бурно резвится оборотень, отцепленный от поводка, а потом уединились в беседке, живописно увитой сухим плющом. – Как видите, вопреки досужему мнению я вовсе не стремлюсь убить вас, – сказал Люрор де Куку. – А к чему вы стремитесь? – спросила я, с опаской взглянув на него. – Не просто же к избавлению от икоты? – Конечно, но вы ведь даруете мне и вышеозначенное избавление, ма флёр? – Эту фразу сопровождала его фирменная дьявольская улыбка. Я подумала о том, что Базиль начал бы сейчас отчаянно торговаться и, возможно, выцыганил у некроманта что-нибудь ценное взамен на исцеление, но я была человеком другого склада, к тому же торговаться с этим типом было опасно. Появление кромешников указывало на то, что власть и осведомлённость некромантов были значительно больше, чем я предполагала. –А как это сделать? – спросила я. – Нет ничего проще! – сказал Люрор де Куку. Он, словно мой одногруппник на экзамене, протянул мне сложенный гармошкой лист бумаги, который подозрительно напоминал мне мою шпаргалку по философии. Я развернула его и, пробежавшись глазами по тексту, засмеялась: – Вы это серьёзно?! – Конечно, нет. Ведь и вы действовали несерьёзно! Обратный ход должен быть таким же, – пояснил мне некромант. «Что ж, в этом есть своя логика! – подумала я. – Да и кому может повредить обычная икота? Это же просто шутка!» В результате ритуал избавления выглядел так: Люрор де Куку чинно уселся на потемневшую от времени мраморную скамью в центре беседки, выставив трость впереди себя, и попросил меня, возложив руку ему на плечо, зачитать написанное в «шпаргалке», что я и сделала. «Не с лося, не с дятла и не с бегемота, С Люрора сегодня снимаю икоту (не важно, в ней порча была или сглаз) И перевожу всё на местных зараз, Отъявленных гадов, редисок и прочих (Не будь имена их помянуты к ночи!) Так, чтобы по признаку этому вмиг Настиг их ужасный карающий «ИК»!» Когда я произнесла последнюю фразу, некромант накрыл мою руку своей, и я почувствовала бешеный поток силы, возникший между нами. На мгновение мне даже показалось, что этим жестом он хотел вытянуть из меня всё своё могущество, когда-то перешедшее ко мне. Возможно, для этого и был придуман весь ритуал со «шпаргалкой». Но сила, пылавшая во мне, не поддалась, казалось, прочно пустив корни внутри меня. В следующее мгновение я почувствовала, что Люрор де Куку ослабил хватку, видимо, решив действовать иначе, хотя этому могло быть и другое объяснение. – Получилось? – спросила я, быстро высвободив руку. – О, да! – довольно усмехнулся некромант. – Похоже, вы способны снять с меня не только сглаз, но и многое другое, включая вполне материальные предметы. – Манифик! Околеть не встать!– прошептал череп на трости (кажется, это означало «великолепно»). – Так о чём вы на самом деле хотели поговорить? – спросила я. – Думаю, вам уже поведали историю о том, будто я потерял часть силы в результате неудачного магического действа, – немного помедлив, сказал Люрор де Куку. – Так вот, эта история несколько искажает факты. Я не потерял часть силы, а намеренно передал её вам, ма флёр, рассчитав дату вашего рождения по астрологическим схемам. И вам нужно научиться пользоваться этой силой, пока вы не сотворили что-нибудь не столь невинное, как икота. – Намеренно?! Зачем?! – воскликнула я, от удивления пропустив часть его слов мимо ушей. – Скажем так: это было необходимо для сохранения моей жизни, – сказал он. Чувствовалось, что некромант доносит мне информацию очень дозированно и продуманно, не говоря того, что мне, по его мнению, не следует знать. – Ваш переход сюда – результат закулисных интриг моих, а, значит, и ваших врагов, которые снабдили мятежников ложной информацией. Использовали их втёмную, чтобы те смогли найти вас в мире живых и проводить сюда, – продолжал Люрор де Куку. – Вы чудом уцелели. И я был вынужден пойти на большой риск, чтобы вовремя перехватить вас, пока вы не убили себя или меня. Я недоверчиво взглянула в его бледные глаза, но по ним невозможно было прочитать, правду ли он говорит мне. – Покажите мне ваш лорнет! – повелительно произнёс некромант. Я нерешительно вынула подарок Ленорман из маленькой атласной сумочки, в которой Жюли когда-то носила пудру и духи, и протянула ему. – Прекрасно сохранился! – пробормотал Люрор де Куку, внимательно рассматривая его. Потом он вернул его мне и, мгновенно оказавшись у меня за спиной, властно сжал мою руку в своей, заставив поднести лорнет к глазам. – Это оружие отнимает или дарует жизнь, достаточно использовать взгляд некроманта, – пояснил он. – Вот система наведения. Люрор де Куку нажал на незаметный выступ узора на ручке лорнета, и я вдруг увидела мир иначе. Всё вокруг, дышавшее смертью, словно стало выпуклым и проницаемым насквозь. Я чувствовала, что могу оживить каждый пожухший стебель, каждый призрак, движущийся вдали. Наверное, так же можно было и уничтожить всё живое или причинить страдания. Вот почему Фламель так испугался, когда я взглянула на него в лорнет. – Прицел, – продолжал Люрор де Куку, почти прижимаясь ко мне гладко выбритой щекой и надавив на другой выступ узора, чтобы я увидела перекрестье, направляемое на цель. От некроманта исходил мрачный, но чертовски приятный тонкий аромат изысканного мужского парфюма, от которого у меня чесался нос. – Приближение! – Лорнет как по команде неожиданно выдвинул тубусы, сделавшись объёмным, словно бинокль, и приблизив то, что было очень далеко от нас. – Ну и, наконец, выстрел, ма флёр, – прошептал некромант, и я почувствовала, что мои глаза начинают светиться, готовые выпустить смертоносный или живительный луч в любого, на кого наведён лорнет. Перекрестье прицела остановилось на шевелящихся кустах, из которых высунулась морда Геннадаса. – Не раздумывайте! – подсказал мне на ухо Люрор де Куку, словно был бесом-искусителем. – От этого страдает меткость. Но я раздумывала: мне не хотелось убивать оборотня, к тому же он странно себя вёл, разевая рот и указывая хвостом куда-то вдаль. Я сделала приближение и увидела, как за деревьями мелькнул ещё один экипаж – тоже чёрный, но отделанный серебром и какой-то струящийся, словно сделанный из слоёв шифона. – Там какой-то экипаж! – пробормотала я. – Такой красивый! Чёрный с серебром. Он словно летит! Люрор де Куку заставил меня быстро опустить лорнет и, взглянув на роскошные часы на золотой цепи, которые он вынул из кармана жилета, произнёс: – К сожалению, вам нужно возвращаться, ма флёр! Встреча с пассажиром этого экипажа для вас опасна. – Но вы так и не сказали, при виде кого мне надо залечь на дно и прикинуться шлангом. Кто же те таинственные ваши-наши враги? – заметила я. Вообще всё это свидание было очень странным и загадочным. У меня было устойчивое впечатление, что я упустила из виду что-то очень важное. – Практически все, кто не мы с вами, – хищно улыбнулся Люрор де Куку. – А вообще для некроманта враги – это, в первую очередь, его славные коллеги по цеху отнимания и возврата жизней. На вашем месте я бы опасался находиться рядом с кем-то, стремящимся взглянуть на вас сквозь разноцветные стёкла. – А кто в этом экипаже? Тоже некромант? – спросила я, раздумывая над его словами, но Заправила Сектора №13 сделал вид, что задумался и не расслышал вопрос, а, может, и правда по старости был слегка глуховат. – Чтобы всё прояснить, я буду ждать вас через три дня на том же месте и в тот же час!– сказал он. – Приходите одна. Вы уже убедились, что со мной вам ничего ужасного не грозит. И постарайтесь не пользоваться лорнетом без крайней необходимости! Он ударил тростью об пол, и Геннадас мгновенно оказался у его ног. – Доставишь туда же, откуда мы приехали! – приказал Люрор де Куку и, вручив мне поводок, добавил, лукаво взглянув на меня: – Как видите, слово я держу! Через мгновение я уже бежала за неожиданно быстро мчащимся крокодилом к экипажу кромешников. Ничего другого сделать было нельзя, потому что поводок обвил мою руку крепким узлом. В чёрной утробе «катафалка» Геннадас лёг у моих ног и, не дав мне возможности опомниться, каким-то образом заставил экипаж тронуться. Мне хотелось понаблюдать за тем, кто же приехал к Люрору де Куку, и я уже потянулась, было, к сумочке, но Геннадас сурово зарычал, будто напоминая мне, что пользоваться лорнетом без крайней необходимости не стоит, и от этой затеи пришлось отказаться. Ехать молча было просто невозможно, потому что меня буквально распирало от желания поговорить с крокодилом, но страх, что он клацнет зубами где-то в районе моей щиколотки, несколько остужал мой пыл. – Гена! – робко обратилась я к нему, наконец, и получила в ответ изумлённый взгляд воспалённых глаз. Чувствовалось, что так крокодила никто ещё не называл. – Ты говорить можешь? – продолжила я. Оборотень только зарычал в ответ, но совсем не враждебно. Кажется, Люрор де Куку предусмотрительно позаботился о неразглашении своих секретов: слов от оборотня было не добиться, видно, процесс регресса до уровня животного зашёл слишком далеко. – Ну, тогда хотя бы прорычи, если я буду права! Хорошо? В ответ Геннадас негромко рыкнул в знак согласия. – К твоему хозяину сейчас приехала женщина? – предположила я (и это предположение было мне почему-то неприятно) и, так как крокодил молча и неотрывно смотрел на меня, продолжила: – Мужчина? Крокодил по-прежнему молчал. Я в замешательстве нахмурила брови. Как же это так?! Мужчина – нет, женщина – тоже нет. Кто же тогда?! – Какой-нибудь призрак или дух? – предположила я. Крокодил, наконец, зарычал и закатил глаза, видимо, указывая на особенную значимость персоны, о которой мы говорили. – Сам Великий Окочур, что ли? – прошептала я, на что Геннадас тоже ответил утвердительным рычанием. Больше ничего узнать было нельзя. Мне оставалось только гадать, был ли визит Великого Окочура случайным совпадением или Владыка потустороннего Парижа как-то вычислил, что я и его первый советник уединились в беседке. Но ему-то какая разница?! Мне вспомнились слова Фламеля о подковёрной возне среди некромантов, и от этого жажда нового свидания с Люрором де Куку усилилась до опасных масштабов. И ведь этот модник-цветовод с чёрными губами и манерами аристократа был абсолютно уверен, что я приду снова! Я вышла из экипажа на улице Плохих Мальчиков, 13, обуреваемая вихрем противоречивых мыслей. – Эжени! Ты жива! Я так рад! – забыв об осторожности, воскликнул Карломан, резво подбегая ко мне. Было впечатление, что он вот-вот обнимет меня и, подхватив на руки закружит над мостовой, но принц смущённо остановился рядом, скромно потупив взор. Я вдруг подумала о том, что он был абсолютной противоположностью Люрору де Куку, но этого вовсе не терял очарования. В нём, несмотря на нынешний внешний облик, характерный для потустороннего мира, была удивительная теплота и надёжность, честность и доброта. – Всё хорошо! – ответила я, бросаясь навстречу принцу и тоже остановившись в шаге от него. – Я очень беспокоилась о тебе! – Чего хотел от тебя этот напыщенный тип?! Как вообще можно было согласиться поехать куда-то с некромантом?! Ты неоправданно рисковала! – продолжал Карломан. – Вы с у-ма-у что ли сошли?! – громко мявкнул на нас оборотень-интеллигент в сорок пятом колене, важно выходя из укрытия в образе жирного кота, а потом добавил уже тише: – Орёте, как кошки в марте! В застенки захотели?! Мы с Карломаном были вынуждены согласиться с этим замечанием и некоторое время шли по улице в полном молчании по направлению к бульвару Сен-Дени. Около одного из домов стояла какая-то мелкая девчонка, державшая над головой плакат, крепившийся на высокой деревянной ручке. Это что же одиночный пикет? Я всматривалась в надпись на плакате, исполненную на чистом французском, пытаясь понять смысл протеста (неужели и сюда добрались гринписовцы?). Фразу «lettre à Basile» я сначала перевела как «Литр для Базиля», но позже вспомнила, что первое слово означает «письмо». – О! Малява пришла! – весело промурлыкал оборотень, заметив девчонку с плакатом. – Базиль ещё до твоего перехода сюда сделал запрос Архивариусу потустороннего Парижа (тот – его давний должник), посмотрим, какой результат! – пояснил мне Карломан, пока оборотень расплачивался за почту двумя маленькими надутыми шариками. Кажется, так выглядели знаменитые «дыхания» в которых оценивалось практически всё вокруг. Наконец, Базиль развернул письмо и, пробежавшись глазами по тексту, тихо засмеялся. – Теперь понятно, почему сила Люрора де Куку перешла именно к тебе, шер ами! – промурлыкал он. – Архивариус изучал генеалогические древа… В общем, ты смело можешь обращаться к Заправиле тринадцатого сектора по-родственному: «дедуля»! А ещё лучше: «дед Куку»! – Нет, Базиль! – перебил его Карломан, вырвав письмо и прочитав его. – Не перегибай! Родство хоть и кровное, но очень дальнее. Эжени ему что-то вроде пра-пра-правнучатой четвероюродной племянницы. Поэтому сила и перешла именно к ней, ведь других родственников у некроманта не существует. – У тебя особая кровь, Эжени! – добавил принц, взглянув на меня. – В ней поёт смерть. А я всё думала о своём разговоре с Люрором де Куку. Может быть, у него действительно не было никакого злого умысла по отношению ко мне, ведь мы какая-никакая родня. Хотя когда это останавливало некромантов? И какую же всё-таки цель он преследует? Неужели хочет пристроить бедную родственницу? А может быть, он поможет мне вернуться?! Выправит мне какой-нибудь пропуск, например. Он же первый советник Великого Окочура. Мысли вихрем кружились у меня в голове. Тем временем мы продолжили свой путь, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. – На наше счастье, в городе творится неладное, и всем не до нас! – восторженно сказал Базиль. – А что творится? – не поняла я, когда мы вышли на бульвар Сен-Дени. Впрочем, вопрос этот был излишним, потому что всё вокруг полнилось звуками икоты. Икали призраки-висельников, томные дамы в потрёпанных кружевах и даже пара псов-оборотней и одна упитанная крыса. Потом впереди показался какой-то некромант со своей свитой, который тоже не мог скрыть напавшего на него недуга. – Вот полюбуйтесь! – осклабившись, проворчал Базиль. – Даже шевалье Со Ны де Кадавр икает, как ишак. – Для студентов-химиков перевожу, – весело добавил он, хитро взглянув на меня. – По-вашенски, это будет: кавалер Безносый Жмурец. Я осторожно присмотрелась к новому некроманту, борясь с желанием навести на него лорнет. Внешность у него была очень даже примечательная. На землисто-бледном лице, обезображенном тёмными кровоподтёками, он носил чёрный респиратор с фильтрами, словно только что вышел со стройки тёмного потустороннего будущего, где работал без шума и пыли. Респиратор оставлял на всеобщее обозрение только глаза и лоб. Неужели у этого могущественного чародея, и правда, отсутствовал нос?! А ещё у некроманта вместо пенсне был монокль с алым стеклом, который тот постоянно держал зажатым в глазной впадине, будто беря каждого на прицел. От этого аксессуара тянулся засаленный шнурок, что несколько портило впечатление о владельце, как и надетый набекрень цилиндр, который к тому же казался меньше по размеру, чем голова. Я вспомнила, что в Памятке на площади Вогезов шевалье значился как Заправила четвёртого сектора. Если верить Люрору де Куку, вот он, мой враг, и надо сказать, что общаться с этим кавалером мне совсем не хотелось. – Почему же Жмурец? Он что, мёртвый? – прошептала я. – Не совсем, – тихо ответил Карломан, нежно взяв меня за руку. – Великий Окочур вернул его к жизни через шесть дней после того, как покарал за непокорность. Теперь де Кадавр – его преданный раб и ищейка. Я ещё раз посмотрела на некроманта и вспоминала прочитанные мной со шпаргалки Люрора де Куку строки по избавлению от икоты: «И перевожу всё на местных зараз, Отъявленных гадов, редисок и прочих (Не будь имена их помянуты к ночи!)» Получалось, что слова эти возымели забавное действие, как бы отметив указанные категории лиц и морд. Все «заразы», «редиски», «гады» и загадочные «прочие» были, как говорится, напоказ! Ну, что касалось шевалье, то здесь можно было даже не сомневаться (кстати, по-моему, от французского «шевалье» произошло наше ругательное «шваль»). Вопрос был в другом: зачем вся эта «комедь» Люрору де Куку? Развлекаться изволит, Ужас Кукушачий? Или что?