Глава 5

Холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой, сковал моё сердце. Он был липким, удушающим, расползающимся по венам от одного-единственного взгляда шпионки Геры. Я стояла в тени старого вяза, а земля уходила у меня из-под ног. Весь мой тщательно выстроенный план, моя единственная хрупкая надежда, обратился в прах ещё до того, как Кэл успел покинуть пределы замка.

Неужели, Гера что-то подозревает?

Эта мысль билась в черепе, как обезумевший мотылёк о стекло. Может она подозревает, что я что-то затеваю? Она точно знает, что я отправила гонца, но она не знает, что в письме, но это не особо и важно. Сам факт тайного послания в Драконьи земли вызовет у нее подозрения, которое она с радостью представит отцу как доказательство моего безумия.

Я вернулась в свою комнату, двигаясь на автомате, словно кукла на верёвочках. Каждый шаг по гулким коридорам отдавался в висках ударом молота. Я не помнила, как поднялась по лестнице, как закрыла за собой дверь. Очнулась я уже посреди спальни, стоя у окна и глядя на крошечную, удаляющуюся точку в ночи - всадника, уносящего мою судьбу.

Неужели я опоздала? Видимо, я была слишком медленной, слишком неосторожной. Год - это так много и так ничтожно мало. Гера действовала годами, плела свою паутину, а я только-только начала распутывать первый узелок, и тут же почти попалась.

Паника подкатила к горлу. Я заставила себя глубоко вдохнуть, потом ещё раз. Страх лучшее оружие против меня самой. Он парализует, заставляет совершать ошибки, но я не дам ей этого удовольствия.

Что она сейчас сделает? Она не нападёт в открытую - это не в её стиле. Она будет выжидать и наблюдать. Возможно, она попытается перехватить Кэла, или, что ещё хуже, позволит письму дойти, чтобы посмотреть на реакцию Дейрана, а потом использовать это против меня. Она превратит мой зов о помощи в петлю на моей же шее.

Мне нужна моя драконья сила. Не просто знание будущего, а нечто осязаемое, то, что я смогу противопоставить её тёмным ритуалам.

Я бросилась к комоду, где спрятала дневник матери. Мои пальцы дрожали так, что я едва смогла открыть ящик. Книга легла в руки, как будто ждала меня. Я села прямо на пол у камина, в котором дотлевали угли, и раскрыла первую страницу.

«Сила отзовётся на зов твоей души…»

Души… Моя душа сейчас кричала от ужаса и ярости и я вцепилась в этот крик, как утопающий в щепку. Я должна прямо сейчас заставить её откликнуться.

Я листала страницы, пропуская описания и предостережения. Мне нужны были упражнения, основы. И я долистала, вот они, «Первое дыхание дракона», «Концентрация воли». Я читала, впиваясь глазами в строки, пока они не начали расплываться.

Ритуал был прост. Нужно было очистить разум, сосредоточиться на внутреннем пламени и позвать его.

Я села удобнее, скрестив ноги и закрыла глаза. Попыталась дышать так, как было написано: медленный вдох через нос, задержка дыхания, медленный выдох через рот. Сердце всё ещё колотилось, как сумасшедшее. Мысли метались, одна страшнее другой, я думала о Гере, о том, что Кэл в опасности, вспомнила Валериана и свою казнь.

- Очистить разум… - прошептала я, и это прозвучало жалко.

Я попыталась снова. Представила себе тихое озеро, как советовала мать в своих записях, но на поверхности моего озера тут же появлялась ухмылка Геры, а вода окрашивалась в цвет крови.

Ничего не получалось. Я чувствовала силу внутри, она билась там, тёплым, еле слышным пульсом где-то в солнечном сплетении, но она не слушалась. Она была диким зверем, запертым в клетке, а я не знала, как подобрать к ней ключ.

Прошёл час, потом другой. Свечи оплыли, угли в камине погасли. По комнате поползли холодные сквозняки.

Лоб покрылся испариной, руки дрожали от напряжения. Я пробовала снова и снова, шептала слова на древнем языке, рисовала в воздухе символы, но ничего не происходило. Сила спала, а я была вымотана.

В отчаянии я отшвырнула дневник, и он с глухим стуком ударился о ножку кровати.

Всё бесполезно. Я осталась той же слабой, беспомощной девочкой, просто теперь я знала, какой смертью я умру.

Я не спала всю ночь. Сидела, сжавшись в комок в кресле, и смотрела, как за окном медленно сереет небо. Утро пришло с холодным, моросящим дождём. Весь мир казался выцветшим и унылым. Таким же, как моя душа.

Сегодняшняя утренняя прогулка была идеей Геры.

- Дорогая, ты совсем бледная, - проворковала она за завтраком, глядя на меня с показной заботой, - Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. Давай-ка, пройдись по саду после завтрака.

Отец, всё ещё обеспокоенный моим состоянием, поддержал её. И я не могла отказаться. Это было бы усилило ее подозрения, и показало бы, что я чего-то боюсь.

Я шла по мокрым дорожкам сада. Осенний воздух был чистым и холодным, пахло влажной землёй и увядающими хризантемами. Капли дождя висели на голых ветках деревьев, как хрустальные слёзы. Я натянула перчатки и плотнее закуталась в шерстяной плащ.

Я подозревала, что это ловушка, ведь Гера не делала ничего просто так.

- Сестрёнка! Подожди!

Голос Маи, приторно-сладкий, заставил меня остановиться и мысленно сосчитать до десяти. Я медленно обернулась. Она семенила ко мне по дорожке, высоко поднимая подол своего ярко-голубого платья, чтобы не испачкать его о мокрую гравийную крошку. На её лице была самая невинная из улыбок.

- Какая ужасная погода, правда? - сказала она, поравнявшись со мной, - Но матушка так волнуется за тебя. Говорит, ты совсем себя изводишь.

- Твоя матушка очень заботлива, - ровно ответила я, продолжая идти.

- О, да! Она всех нас так любит, - прощебетала Мая, шагая рядом, - Она просила передать, что сегодня к ужину приготовит твой любимый десерт с лесными орехами.

Я остановилась. Хм…мой любимый десерт, тот самый, после которого в прошлой жизни у меня случился приступ удушья, потому что Гера «забыла», что у меня на эти орехи страшная аллергия.

- Передай матушке мою благодарность, - процедила я, сжимая кулаки в карманах плаща.

- Обязательно! - она сделала шаг ближе, её голос понизился до заговорщицкого шёпота, - А ещё… я вчера видела, как ты посылала гонца в ночь. Куда-то очень далеко, да?

Моё сердце пропустило удар. Я посмотрела, как её голубых глазах плескалось неприкрытое любопытство и торжество.

- Что тебе нужно, Мая? - мой голос стал жёстким.

- Мне? Ничего! она картинно всплеснула руками, - Просто интересно, может, у тебя появился тайный поклонник? Кто-то более интересный, чем твой старый жених, лорд Дейран? Матушка говорит, что он дикарь и почти зверь.

Она произнесла его имя с таким презрением, что у меня в ушах зазвенело.

- Не смей так говорить о нём.

- Ой, да что ты! Защищаешь его? - Мая рассмеялась, - Ты же его даже не помнишь! А вот принц Валериан… он такой изысканный. И он скоро будет здесь.

- Я знаю.

- И мы должны быть в лучшей форме! - она сделала ещё шаг, и мы оказались у края дорожки, рядом с большой лужей, оставшейся после ночного дождя, - А ты такая бледная, такая уставшая… Тебе нужно взбодриться!

И с этими словами она толкнула меня. Это не был сильный толчок, скорее, резкий, неожиданный тычок плечом. Моя нога соскользнула с мокрого гравия, я потеряла равновесие и, взмахнув руками, полетела прямо в лужу.

Холодная, грязная вода хлынула под плащ, моментально промачивая платье, чулки, ледяными пальцами касаясь кожи. Я упала на одно колено, уперевшись руками в жидкую грязь. Запах гнили и мокрой земли ударил в нос.

Мая заливисто рассмеялась.

- Ой, сестрёнка, прости! Я такая неловкая!

Холодное, липкое унижение накрыло меня с головой, смешиваясь с грязью на моём платье и руках. Я подняла голову. Мая стояла надо мной, глядя сверху вниз, и в её глазах было столько неприкрытого злорадства, что у меня перехватило дыхание.

В этот момент что-то внутри меня оборвалось.

Ненависть, которую я так старательно держала под контролем, хлынула наружу. Память о ледяной воде, в которой я умирала, об унижении на краю обрыва, о смехе Валериана, о торжествующем лице Геры - всё это слилось в один раскалённый сгусток ярости.

Внутренности стянуло в тугой, горячий узел. Кровь застучала в висках.

- Ты… - прорычала я, поднимаясь на ноги. Грязь стекала с моего платья, оставляя тёмные, уродливые разводы.

- Что «я»? - с издевкой спросила Мая, отступая на шаг. Улыбка медленно сползала с её лица, - Ты сама растяпа.

Моё тело действовало само. Вся боль, весь гнев, вся отчаянная жажда силы, которую я не смогла вызвать ночью, вырвались наружу в одном-единственном движении.

Я резко выбросила руку в её сторону.

Воздух перед моей ладонью затрещал. На мгновение мне показалось, что я вижу, как он сгущается, становится видимым, а затем из моих пальцев вырвался сноп ослепительно-голубых искр. Они были похожи на рой разъярённых светлячков, они летели с тихим, звенящим шипением.

Время замедлилось. Я видела, как расширяются от ужаса глаза Маи, видела, как она пытается отшатнуться, но уже поздно.

Искры ударили в подол её шёлкового платья.

Нежный голубой шёлк мгновенно потемнел, а затем по краю пробежал тонкий, оранжевый язычок пламени. Он был маленький, почти игрушечный, но он был настоящим. В нос ударил резкий запах палёной ткани.

Мая закричала. Не от боли, а от страха. Она смотрела на огонь, потом на меня, на мою вытянутую руку, и в её глазах отражался не просто страх, а осознание того, что я не та Аделаида, которую она знала.

И я тоже очень хорошо понимала это, глядя на свою дрожащую руку, из которой только что вырвалось пламя.