Глава 6

Прошёл месяц.

Тридцать один день, сотканный из потаённого страха, горького пепла надежд и тихого, яростного упрямства. Время превратилось в моего личного надсмотрщика, отмеряя ударами сердца приближение рокового Отбора. Каждый рассвет был напоминанием, что у меня на один день меньше.

Ночи я проводила в библиотеке, в потайной секции, ставшей моим святилищем и пыточной одновременно. Дневник матери лежал передо мной. Я впивалась глазами в строки, пока они не начинали плясать перед глазами, а потом закрывала их и пыталась… почувствовать.

Сила не поддавалась.

Она была там, я знала это. Я ощущала её тёплым, спящим зверем где-то под рёбрами. Иногда, когда я была на пределе отчаяния или усталости, мне казалось, что зверь лениво поводит хвостом, и по моим венам пробегала волна тепла. Но стоило мне попытаться ухватить это ощущение, позвать его, как оно тут же ускользало, оставляя после себя лишь пустоту.

Дневник говорил о спокойствии, о гармонии, о слиянии с миром. Но в моей душе не было ни спокойствия, ни гармонии - там бушевал шторм.

Иногда получалось. Совсем немного. Однажды, в припадке бессильной ярости, я сжала кулак, и стоявшая на столе свеча вспыхнула ярче, её пламя вытянулось, заплясало, почти касаясь потолка. Я испуганно отшатнулась, и пламя тут же опало, снова став обычным.

Только гнев становился ключом. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, приоткрывала клетку, и мой внутренний зверь на мгновение показывал клыки. Я начала учиться не подавлять свой гнев, а направлять его. Вспоминала каждое унижение, каждую слезу, каждое предательство. Я разжигала этот костёр внутри себя, пытаясь превратить его из разрушительного пожара в управляемое пламя кузнечного горна, но это было всё равно что пытаться удержать молнию голыми руками.

От Дейрана не было вестей.

Эта мысль была постоянным, ноющим фоном моей новой жизни. Прошёл месяц с тех пор, как Кэл ускакал с моим отчаянным посланием. Дорога до Драконьих земель и обратно должна была занять недели три, не больше. Я каждый день всматривалась в дорогу, ведущую к замку, и каждый вечер ложилась спать с тяжёлым камнем на сердце.

Молчание было страшнее любого ответа. Значило ли это, что Кэл не добрался? Что его перехватили люди Геры? Или… что Дейран получил письмо и просто проигнорировал его? Эта последняя мысль была самой болезненной. Что, если он не поверил? Что, если в этой жизни, без трагедии, которая связала бы нас, я для него лишь досадное напоминание о детской помолвке?

Отношения с Маей превратились в тихую, вязкую войну. После того дня в саду она меня боялась. Я видела это по тому, как она вздрагивала, когда я входила в комнату, как старалась не встречаться со мной взглядом, но страх смешался в ней с затаённой, мстительной злобой. Она больше не устраивала мелких, глупых пакостей. Вместо этого она стала тенью своей матери, её глазами и ушами.

Куда бы я ни пошла, я чувствовала на себе её взгляд. Она следила за мной с упорством охотничьей собаки. Каждый мой шаг, каждое слово, каждая книга, которую я брала в библиотеке, - всё это немедленно докладывалось Гере. Я знала это, и играла свою роль. Роль странной, немного нелюдимой девушки, увлечённой старыми легендами и подготовкой к Отбору. Я позволяла им видеть то, что они хотели видеть, скрывая главное.

Сегодняшний ужин был апогеем их театра.

Мы сидели в малой столовой, освещённой десятками свечей. Их пламя отражалось в начищенном серебре и хрустале, создавая обманчивое ощущение уюта.

Отец был в хорошем настроении, он рассказывал о новом жеребце, которого приобрёл для нашей конюшни. Гера слушала его с обожанием на лице, изредка вставляя заботливые реплики.

Затем, в разговор вступила Мая.

- …и представляете, он даже ленты подобрал под цвет глаз леди Элизы! - щебетала она, прерывая рассказ отца. Она только что вернулась из поездки в город и теперь фонтанировала новостями, - Такой позор! Это же цвет прошлого сезона! Я ей, конечно, ничего не сказала, но все смеялись.

Отец нахмурился.

- Мая, нехорошо злословить о соседях. Дом Элизы - наш давний союзник.

- Ох, отец, да я же любя! - она махнула рукой, и браслеты на её запястье звякнули, - Просто смешно. Она так старается, бедняжка. А я вот думаю, какое платье выбрать для первого дня Отбора. Матушка, как вы считаете, золотой или всё же кремовый? Золотой подчеркнёт мои волосы, но кремовый такой нежный…

Она мечтательно закатила глаза. Я молча резала мясо на своей тарелке, делая вид, что мне совершенно безразличен её лепет.

- Мы всё решим, дорогая, - мягко ответила Гера, - У нас ещё много времени.

- Нет, матушка, времени как раз мало! - взвизгнула Мая, - Нужно успеть всё! Я тут подумала… может, мы съездим в столицу? На Королевский базар! Там лучшие ткани, лучшие шляпники, ювелиры! Мы выберем мне самые изысканные ленты, туфли из тончайшей кожи, украшения… Аделаиде тоже нужно обновить гардероб.

Она бросила на меня быстрый, полный превосходства взгляд.

- Это прекрасная идея, - поддержала её Гера, бросив тёплый взгляд на моего отца, - Нашим девочкам нужно выглядеть безупречно. Что скажешь, дорогой? Поездка пойдёт им на пользу, развеет тоску.

Отец, который млел от любого проявления заботы Геры, тут же согласился.

- Конечно. В ближайшее время организуем поездку.

Мая захлопала в ладоши. Я продолжала молчать. Мысль о том, чтобы снова оказаться в столице, в том проклятом городе, где меня убили, вызвала приступ тошноты, но я знала, что не смогу отказаться.

В этот момент в столовую вошёл наш старый управляющий, лорд Финли. Его лицо, обычно невозмутимое, было омрачено печалью. Он подошёл к отцу и тихо что-то сказал.

Я не слышала слов, но увидела, как изменилось лицо отца. Он тяжело вздохнул и отложил вилку.

- Что случилось, Финли? - спросила Гера своим самым сочувствующим тоном.

Управляющий поклонился.

- Плохие вести, миледи. Нашли Кэла, сына нашего конюха.

Моё сердце замерло. Я вцепилась пальцами в ножку своего бокала так, что они побелели. Я заставила себя поднять глаза и посмотреть на Финли, на моём лице не дрогнул ни один мускул.

- Нашли? - переспросил отец, - Он же пропал почти месяц назад вместе с лошадью…

- Да, милорд. Лесники нашли его тело в овраге у Чёрного ручья. Видимо, лошадь понесла, сбросила его, а он… сломал шею. Бедный парень, и лошадь не нашли, должно быть, ушла с диким табуном.

Мир вокруг меня сузился до одной точки. Он мертв. Кэл мертв. Мальчик, который учил меня ездить верхом, который тайком приносил мне яблоки из сада. Я послала его на смерть.

Горечь поднималась к горлу. Кэл… он был таким верным, таким искренним. Я помнила его смеющиеся глаза, его беззлобные шутки. Он был одной из немногих невинных душ в этом доме, и я, собственными руками, толкнула его в бездну, потому что поверила, что он сможет проскользнуть мимо всевидящих глаз моей мачехи. Меня захлестнула волна вины, острым шипом впиваясь в самое сердце. Эту смерть я не смогу себе простить и этот миг я уже не перепишу обратно. Этого не было в моём будущем, я не могла этого предусмотреть.

Мысли метались с бешеной скоростью. Когда это случилось? В самом начале пути, до того, как он добрался до Дейрана? Или уже на обратной дороге, с ответом, который Гера так и не хотела, чтобы я получила? Если письмо дошло, то почему от Дейрана не было вестей? Неужели он просто проигнорировал мой отчаянный зов?

Я чувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Я видела всё, словно через толщу воды: обеспокоенное лицо отца, сочувственную гримасу Финли, удивлённый взгляд Маи, и я видела Геру.

Она не смотрела на Финли или на отца - она смотрела прямо на меня. В её тёмных глазах плескался холодный, неприкрытый триумф. Это было её послание. Безмолвное, но предельно ясное: «Твоя пешка убрана с доски».

Я выдержала её взгляд. Я не позволила себе ни моргнуть, ни отвести глаза. Я держала своё лицо, как щит, не показывая ей ту агонию, что разрывала меня изнутри.

Она первая отвела взгляд, издав тихий, сочувствующий вздох.

- Какое горе. Такой молодой… Нужно помочь его отцу, дорогой.

- Да, конечно, - рассеянно ответил отец, всё ещё потрясённый новостью.

В этот самый момент, когда всеобщее внимание было приковано к трагедии, я увидела это. Гера, под предлогом того, чтобы налить отцу ещё вина, взяла его бокал. Её движение было быстрым, почти неуловимым.

Её рука, украшенная кольцом с тёмным камнем, на мгновение замерла над кубком. Я увидела, как она чуть повернула кольцо, и крошечная, почти невидимая струйка бесцветного порошка ссыпалась в тёмно-красное вино.

Видимо, это был тот самый яд, который медленно, день за днём, вытягивал из отца жизнь в прошлом. Я помнила, как он угасал, как лекари разводили руками, говоря о неизвестной болезни, поразившей его, а она сидела у его постели, держала его за руку и играла роль убитой горем жены.

Гера поставила бокал перед отцом.

- Выпей, дорогой. Это поможет успокоить нервы.

Отец рассеянно кивнул и уже поднёс было руку к бокалу.

Время для меня остановилось. В голове была абсолютная, звенящая тишина, и понимание, что она начала травить моего отца прямо у меня на глазах.

Я должна была действовать.

Я резко дёрнула рукой, будто пытаясь поймать надоедливую мошку. Мой собственный бокал с клюквенным соком качнулся, наклонился и с громким стуком упал на стол.

Ярко-красная жидкость хлынула на белоснежную скатерть, растекаясь уродливым, кровавым пятном.

- Ох! - вскрикнула я, вскакивая на ноги.

Мая взвизгнула, отшатнувшись от расползающегося пятна, Гера недовольно поджала губы, отец вздрогнул, выходя из оцепенения.

- Анна! Скорее, убери это! - крикнула я, делая вид, что нахожусь в полной панике.

Слуги подбежали с салфетками, Мая громко причитала, что сок может попасть на её новое платье, отец же пытался всех успокоить.

И в этот момент, в этом хаосе, я сделала то, что должна была - я наклонилась над столом, якобы помогая Анне промокнуть скатерть, и моя рука, скрытая от посторонних глаз фигурой служанки, метнулась вперёд. За долю секунды в этой суматохе я локтем толкнула полный бокал отца, стоявший рядом. Движение было почти идеальным.

. - Прости, отец! Какая я неуклюжая сегодня!

- Всё в порядке, я сама все уберу, - сказала Анна, выпрямляясь.

Я села на своё место. Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я посмотрела на Геру, а она смотрела на перевернутые бокалы.

Её лицо было абсолютно спокойным, но я видела, как её пальцы, сжимавшие серебряную вилку, побелели. Она сжала её с такой нечеловеческой силой, что мне показалось, будто прочный металл вот-вот согнётся в её руке. Костяшки её пальцев резко выступили под тонкой кожей, белые, как мрамор.

Она все увидела, но не понятно было - поняла ли она, что я тоже всё понимаю? И в её тёмных глазах, устремлённых на меня, больше не было триумфа - там горела неприкрытая ярость.