Глава 33

— Как же мы будем жить? Тут совсем ничего нет, — всхлипнула Сяо Мэй, оглядываясь по сторонам. — Всё либо сгнило, либо сломано.

Я оглядела павильон.

В большой комнате, где мы должны были жить, стоял старый, покосившийся столик на трёх ногах — вместо четвёртой был подложен камень.

У стены нашёлся сундук с отбитым углом, внутри пусто, но крышка держалась крепко.

И лавка, расшатанная до такой степени, что на неё нельзя было сесть.

— Ничего, справимся, — сказала я, стараясь говорить бодро. — Стол есть, сундук есть, одеяла у нас свои. Остальное выменяем, не переживай.

Сяо Мэй подошла к груде старого хлама в углу и подняла несколько глиняных мисок с трещинами.

— А с этим что делать? Выбрасывать?

— Нет, — я покачала головой. — Их можно использовать для хранения трав. Треснутые — не страшно, главное, чтобы не протекали.

Мы начали разбирать хлам.

Всё, что можно было отмыть и использовать — миски, кувшины, старый глиняный чайник без носика — Сяо Мэй складывала в одну кучу. Мусор, остатки старого тряпья, сломанную лавку и доски — выносила во двор.

— Сяо Мэй, — сказала я, когда мы вынесли последнюю кучу хлама, — возьми покрывала, которые ещё не совсем ветхие, и иди к ручью. Там есть плоский камень — отличное место для стирки.

— А вы? — спросила она, вытирая пот со лба.

— А я начну убирать комнату госпожи Юнь. Отмывать дом. Сначала нужно очистить её комнату, чтобы она могла там лежать.

Девочка кивнула, собрала грязные тряпки, покрывала и старую одежду, что мы сняли с Юнь, и направилась к ручью, который протекал в двадцати шагах от павильона.

Она опустилась на колени, закатала рукава и принялась полоскать ткань в ледяной, прозрачной воде.

А я взялась за уборку.

Сначала я нарезала гибких веток кустарника за павильоном и связала их в веник.

Вернувшись, я смела сухую листву и мусор, скопившиеся в углах комнаты Юнь.

Пыль поднималась столбом, я закашлялась, но продолжала работать, пока пол не стал относительно чистым.

Затем я принялась за стены.

В углу очага нашлась старая зола, я смешала её с водой в глиняной миске и получилась кашица. Я окунула в неё тряпку и принялась оттирать закопчённые и потемневшие от времени стены.

Зола отлично отбеливала дерево, и я видела, как под слоем грязи появляется светлая древесина.

— Госпожа Юнь, — сказала я, не оборачиваясь, — а вы знали, что в этом павильоне есть хорошая зола?

Она лежала у двери на свежей циновке, куда мы её перенесли, и наблюдала за мной с удивлением.

— Нет, — ответила она слабым голосом. — Я никогда не пробовала убираться. Сначала я ждала, что кто-то придёт и поможет. Потом перестала ждать.

Я вытерла пот со лба и улыбнулась. Видимо, госпожа была из благородных и ей даже в голову не пришло попробовать прибраться самой.

Я отмыла все стены, протёрла подоконник и только после этого взялась за пол.

Тёплая вода смывала верхний слой грязи, и в свете очага доски начинали казаться почти светлыми.

Когда Сяо Мэй вернулась с ручья, её руки были красными от холодной воды, а на лице сияла довольная улыбка.

— Госпожа, я всё перестирала! Повесила сушиться на кусты у ручья. К завтрашнему утру высохнет.

— Молодец, — я кивнула. — Давай теперь поможешь мне.

Она присоединилась ко мне, и работа пошла быстрее.

Сяо Мэй мыла пол тряпкой, я собирала оставшийся мусор.

В каждом углу я находила комья пыли, сухих пауков, остатки старого сена.

Всё это мы выносили и сжигали в костре перед павильоном.

Когда комната Юнь стала чистой, я остановилась, опираясь на стену, чтобы перевести дух. Сяо Мэй стояла рядом, запыхавшаяся, но довольная.

— Теперь нужно уложить госпожу Юнь обратно, — сказала я. — Потом займёмся нашей комнатой.

Мы подошли к Юнь, которая всё это время лежала у двери и молча наблюдала за нами.

Я видела удивление в её глазах, она пыталась понять, зачем мы всё это делаем. Но я не собиралась объяснять.

Пусть думает, что ей повезло. В какой-то степени так и было.

— Сейчас мы уложим вас обратно, госпожа, — сказала я, наклоняясь к ней.

Она слабо кивнула.

Я подхватила её под руки, Сяо Мэй поддержала за ноги, и мы перенесли её в комнату.

Юнь была лёгкой, почти невесомой – семь лет одиночества и болезней сделали своё дело.

Мы уложили её на свежую циновку и укрыли чистым одеялом, которое я принесла из Восточного крыла.

Я поправила подушку, набитую нарваной тут же во дворике травой, я сделала мысленную пометку насушить травы или выпросить у чужих служанок свежего сена, а Юнь вздохнула с облегчением, — Спасибо, — прошептала она, и в голосе её послышались слёзы. — Я уже не верила, что кто-то ещё может быть добрым ко мне.

Я сжала её руку и ничего не ответила, слова тут были лишними.

Только когда солнце начало клониться к закату, мы взялись за свою комнату.

Она оказалась не такой запущенной, как у Юнь, точнее, менее захламленной.

— Начнём с пола? — спросила Сяо Мэй, закатывая рукава.

— Нет, сначала стены и мебель, — сказала я, разводя новую порцию золы и воды. — Иначе потом испчкаем чистый пол.

Мы отмыли стены, протёрли столик и сундук с лавкой. Потом Сяо Мэй принялась за пол, она тёрла его жёсткой мочалкой, пока доски не начинали блестеть.

А я во дворе выбивала пыль из одеял и складывала их у ручья.

К тому времени, как за окном начало темнеть, мы смогли развести огонь в очаге и в павильоне запахло дымом, теплом и сухими травами.

— Госпожа, — сказала Сяо Мэй, садясь на корточки у огня и протягивая руки к пламени, — а мы теперь будем здесь жить всегда?

— Не знаю, — я села рядом с ней и взяла её за руку. — Может быть, неделю, может быть, месяц, а может и дольше. Но сейчас это наш дом, и мы должны сделать его уютным.

— А госпожа Юнь? Она останется с нами?

— Останется, куда же ей идти, — я улыбнулась. — Мы будем ухаживать за ней, пока она не поправится, а потом посмотрим.

Сяо Мэй кивнула и закрыла глаза, прижимаясь ко мне плечом, как маленький зверёк, ищущий тепла.

— Спасибо, госпожа, — прошептала она. — Я рада, что я с вами.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и горькое одновременно.

За окном уже стемнело.

Луна поднималась над старым садом, и в её свете я видела, как колышутся ветви сливы.

Где-то вдалеке лаяла собака, а ветер доносил запах дыма из кухни поместья.

Сяо Мэй уснула, свернувшись калачиком на циновке у огня. Я накрыла её своим старым плащом и встала, чтобы проверить Юнь.

Она тоже спала, её дыхание было ровным, спокойным, и на исхудавшем лице разгладились морщины.

Я постояла в дверях, глядя на неё, и вышла во двор. Воздух был свежим и чистым, пахло мокрой землёй и листвой.

Я глубоко вздохнула и почувствовала, как внутри разливается спокойствие.

В прошлой жизни я слышала разговоры служанок. Они шептались о старом павильоне, о том, что здесь, за густым плющом у северной стены, есть лазейка.

Часть стены разрушилась ещё при старом господине и заросла диким плющом так плотно, что никто не замечал.

Через неё можно было выбраться в город, перелезть через стену поместья.

В прошлой жизни мне не было дела до таких рассказов, я любила господина и никуда не собиралась сбегать, а о павильоне думала только как о страшном месте, куда ссылают старых женщин.

В этой, такие слухи обрели для меня совсем другой смысл.

Я бесшумно спустилась с крыльца и ступила на влажную траву.

Света луны было достаточно, чтобы видеть дорогу, но я шла осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки.

Сад за павильоном был диким и запущенным: кусты разрослись, деревья наклонились к земле, а в некоторых местах тропинки совсем заросли крапивой и полынью.

Я обошла павильон и двинулась вдоль стены.

Она была старой, сложенной из серого камня, кое-где поросшей мхом.

Я шла медленно, проводя рукой по прохладной поверхности, и искала то место, о котором слышала в прошлой жизни.

Еще днем я присмотрела это место, но побоялась подходить ближе при Сяо Мэй.

Стена тянулась вдоль зарослей, и я уже начала думать, что придется вернуться днем, когда мои пальцы нащупали крошащийся камень в плотных стеблях плюща.

Здесь стена действительно была разрушена.

Камни вверху стены осыпались, образовав глубокую выщерблену примерно на высоте моей головы.

Плющ оплёл этот пролом так густо, что издалека его было не заметить.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри разливается холодное удовлетворение.

Выход был.

Если понадобится, я смогу уйти отсюда в любой момент.

Никто не будет держать меня в этом павильоне, никто не сможет запереть меня здесь, как заперли Юнь.