Глава 37

Служанки подавали новые угощения, принесли кувшины с вином взамен опустошенных и расставляли новые курильницы с благовониями.

Мужчины пили, девушки кокетничали, и их поведение становилось все откровеннее.

Я наблюдала, оставаясь незамеченной, господин Гу хоть и не пил как остальные, но, к моему удивлению, атмосфера действовала и на него.

Я хорошо видела его лицо из своего укрытия, немного расфокусированный взгляд, большие расширенные зрачки и нездоровый румянец, окрасивший его шею и щеки.

В комнате стоял тяжёлый, сладковатый запах благовоний, он смешивался с ароматами подогретого вина и духов девушек.

Стоило мне сделать вдох, как у меня сильнее забилось сердце, а к щекам прилила кровь. Этот запах не просто приятно пах, он заставлял кожу гореть и бесстыдно призывал к раздеванию.

Я с трудом сосредоточилась, тяжелый, животный, невероятно теплый запах. Мускус… я узнала его мгновенно: это вещество будоражит кровь и пробуждает животные инстинкты.

Сливочно-древесная нотка и сладковатый аромат сандала для расслабления тела и снятия внутренних запретов.

И серая амбра… этот солоноватый, морской запах с табачным оттенком пробуждает плотское желание.

Экзотический сбор, созданный только для одной цели – разжигать чужую похоть.

Принюхавшись, я осмотрелась.

В углу зала, за ширмой, стояла бронзовая курильница, из которой поднимался тонкий, едва заметный дымок.

В доме удовольствий часто использовали особые благовония или добавки в вино для того, чтобы удержать клиентов, но сегодня кто-то явно допустил ошибку.

Запах был слишком сильным, опасно густым, моя кожа уже горела желанием, хотя я стояла в стороне.

Я перевела взгляд на мужчин.

Они становились всё более возбуждёнными, прижимали к себе девушек более настойчиво. Слишком громко смеялись и уже смотрели на танцовщиц с откровенным животным вожделением.

Даже те военные, которые вели себя довольно сдержанно, начинали терять контроль.

Гу Ширэн тоже изменился.

Он сидел неподвижно, но я видела, его пальцы на коленях дрожали, он часто дышал и его взгляд окончательно потерял свою холодность.

Он пытался держать себя в руках, но благовония делали своё дело.

Мне тоже стало не по себе.

Голова закружилась сильнее, в груди разлился жар, а мысли начали путаться.

Нужно открыть окно – иначе здесь все перестанут себя контролировать и вечер закончится дракой или чем-то похуже.

Я, опустив глаза, бросилась к ближайшему окну, распахнула створки, впуская свежий воздух.

Но было поздно.

Я уже успела надышаться этим дурманом и он начал действовать. Тело стало тяжёлым, а в груди разлилось странное, томное тепло.

Я оперлась о подоконник, пытаясь прийти в себя, вдыхая прохладный ночной воздух.

И в этот момент кто-то схватил меня сзади.

Я обернулась.

Один из военных смотрел на меня мутными, пьяными глазами. Крупный, с грубым лицом и тяжёлыми руками, он прижимался ко мне и хватал за руки.

– Откуда такой пышный цветок? – прорычал он, притягивая меня к себе. – Я тебя раньше не видел иди сюда, красавица...

Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

Он прижал меня к себе, от него пахло вином, потом и сладким дурманом, который бил в голову.

– Пустите! – прошипела я, пытаясь ударить его свободной рукой, но он только засмеялся и притянул меня ещё ближе.

Вдруг его руки разжались.

Кто-то схватил его за ворот и с силой отшвырнул в сторону, а я упала на колени, подняла голову и увидела перед собой Гу Ширэна.

Он стоял надо мной, тяжёло дыша, глаза горели, а в них капля беспокойства и море горячего желания.

– Афродизиак в благовониях, – тихо шепнула я, но, кажется, он меня не услышал.

– Вставай, – сказал хрипло, протягивая руку.

Тело слушалось его голоса, а не моего рассудка, я взяла его за руку, а он, подхватив меня на руки, зашагал прочь из зала.

По коридору, вниз по лестнице, в какую-то комнату, где было тихо и царил полумрак.

Дверь за нами закрылась, и мужчина опустил меня с рук, прижимая к себе.

Его частое дыхание на моей шее распространялось по коже мурашками возбуждения. Руки на моей талии гладили, лихорадочно дергали пояс.

Я пыталась вспомнить кто я, зачем я здесь, и что мне нужно делать, но всё это исчезло, растворилось в том сладком, тягучем тумане, который заполнил мою голову.

– Ты... – прошептал он дрожащим голосом. – Ты так похожа на неё... Я думал о тебе, не смог забыть твое лицо...

Я хотела спросить, узнать, действительно ли он говорит обо мне, но мысли не складывались в слова, из горла вырывались лишь тихие хриплые стоны.

Его руки сжимали меня, притягательный запах его кожи заставлял прикасаться к ней губами и вдыхать снова и снова.

Тяжесть его дыхания на мне, длинные пальцы сжавшие грудь, прикрытую жесткой тканью моего платья.

– Мы не должны, – прошептала я, но в этот момент наши губы нашли друг друга, страстно слились в пылком поцелуе, жадно лаская.

Я не отталкивала его, целовала в ответ поспешно и смело, а он умело и настойчиво целовал меня.

Мы сходили с ума…

Плавились от желания в неистовых объятиях и смелых касаниях, одежда упала на пол, его обнаженное тело прижалось к моему изнывающему от желания, даря секундное облегчение.

– Линь Сюэ, как может быть дочь простого аптекаря быть так прекрасна? – Внезапно очень отчетливо произнес он, но в следующий момент его глаза снова затуманились страстью.

Голова шла кругом и я не заметила, как мы оказались на циновке.

Это действие зелья, пронеслось в моей голове, я понимала это, но противиться не могла.

Мужские руки скользили по моему телу, мои пальцы впивались в его широкие плечи, он шептал что-то бессвязное в мои волосы. Жар и его голос, который повторял: «Ты... это ты...»

Снова и снова он проводил руками по моей коже, повторяя изгибы от бедра по талии и к груди, сжимая, поглаживая…

– Морок... – хрипел он мне в губы, в его голосе отчаяние и надежда. – Лисица-оборотень... Зачем ты приняла ее обличье? Не мучай меня.

Напряженные, тренированные мышцы трепетали под моими руками в отчаянной попытке сдержать животный напор, вызванный зельем.

Но я не хотела, чтобы он сдерживался.

Зелье лишило меня всякого стыда, выжигая изнутри заповеди о женской благодетели.

Я видела его колебания, эту благородную попытку сдержать себя, и от мыслей, что он сможет устоять, становилось невыносимо.

Я потянула его на себя, заглядывая в глаза туманные от дурмана, откидываясь на циновку, увлекая его за собой.

— Мой генерал... — голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот. — Не мучай нас обоих, моя кровь горит, этот яд убивает меня. Стань моим лекарством... погаси этот огонь, возьми меня, умоляю, Ширэн.

Он замер, нависая надо мной, опаляющее дыхание было рваным, напрочь лишенным благородной сдержанности.

Сильное тело дрожало от напряжения, воля воина сломалась под натиском страсти, которую он больше не мог и не хотел сдерживаться.