Глава 36

Главная жена дала мне время оценить новые условия жизни и только через неделю прислала ко мне служанку.

— Госпожа велит приготовить тебе то средство, что ты делала для Фан, — Надменная девушка швырнула мне в лицо мешочек серебра. А потом и пайцзы.

— Разрешение на выход для твоей служанки, — Сяо Мэй подняла все и настороженно посмотрела на меня.

Я медленно кивнула и она прицепила бирку на пояс.

— Я должна предупредить. Госпоже не следует пользоваться этим средством, оно опасно, — звонкая пощечина обожгла мою щеку.

— Как ты смеешь решать, что следует, а что не следует делать госпоже!

Я молча поклонилась.

Когда служанка госпожи ушла, я добавила к серебру еще из своих запасов, нельзя упускать такой шанс приобрести что-то для себя.

К сожалению, на бирке было указано, что служанка идет за ингредиентами и травами, так что купить что-то по мимо этого я не могла.

Стража на воротах проверит покупки.

Но всегда можно что-то придумать.

Поэтому я добавила в список несколько самых дешевых ингредиентов типа гусиного жира, их продавали в керамических плошках и горшках, по крайней мере мы больше не будем есть из одной чаши…

Лекарство я приготовила и без сожалений добавила в него то, что не даст госпоже забеременеть. Больше она не сможет казнить ни повитуху, ни служанку, присматривающую за младенцем.

В прошлой жизни она винила всех, хотя на самом деле виноватых не было…

Она всегда рожала раньше срока, и дети были слабыми и больными.

Дни шли один за другим, я договорилась с лекарем из дома удовольствий и он снабжал меня простыми необходимыми мне лекарствами.

Евнух Чжоу, оценив эффект моего чая, тайно снабжал меня всем необходимым.

Чая он брал много, видимо, выменивал или продавал другим евнухам, но мне это было на руку, я не хотела, чтобы посетители ко мне ходили весь день.

Взамен он ни разу не отказал мне в просьбе и я смогла посадить свой огород.

Я привыкла к новому ритму жизни: утром — травы и уборка, днём — приём посетителей, вечером — ужин и сонный порошок для Сяо Мэй и Юнь. А ночью — побег в город.

Я ходила в дом удовольствий три-четыре раза в неделю.

Хозяйка, которую все звали госпожа Чэнь, уже привыкла ко мне и встречала без лишних вопросов.

Я лечила девушек — у кого болел живот, у кого была лихорадка, у кого начиналась простуда. Иногда я успокаивала буйных гостей, иногда просто сидела на кухне и заваривала травяные чаи для уставших куртизанок.

Дом удовольствий был удивительным местом. Днём он казался обычным зданием — тихим, закрытым, с зашторенными окнами.

Но ночью он превращался в кипящий котёл страстей, денег и тайн.

Здесь можно было услышать всё, что угодно: от сплетен о столичных чиновниках до слухов о заговорах при императорском дворе. Достаточно было сидеть тихо и слушать.

Я слушала и присматривалась к людям, которые задерживались в тени, не пили, не веселились, а просто ждали.

Такие люди всегда что-то знали.

Однажды, на третью неделю, ко мне подошла одна из девушек — Ли. Ей было около двадцати, она была красивой, с глазами, в которых застыла усталость. Я лечила её от головной боли, и она была благодарна.

— Госпожа Линь, — сказала она тихо, оглядываясь по сторонам, — я слышала, вы ищете людей, которые умеют работать с бумагами.

Я замерла, но постаралась не выдать волнения.

— С чего ты взяла?

— Вы слишком много слушаете, — улыбнулась она. — Я тоже раньше много слушала. И знаю, что вам нужен каллиграф. Вон тот человек, — она незаметно кивнула в сторону мужчины, сидевшего в углу с чашкой рисового вина, — он учитель. Раньше он работал в канцелярии, но его уволили за пьянство. Если у вас есть деньги, он сделает любую бумагу. Даже такую, которой не существует.

Я посмотрела на мужчину.

Он был невзрачным, с сединой в волосах и мутными глазами. В руках он держал чашку и медленно потягивал вино, ни на кого не глядя.

— Спасибо, Ли, — я накрыла её руку своей. — Ты мне очень помогла. Как я могу отблагодарить тебя?

— Никак, — она покачала головой. — Вы лечите нас, а мы поможем вам. Это справедливо.

Я кивнула и убрала улыбку.

Потом подошла к мужчине и села рядом, делая вид, что просто отдыхаю после работы.

— Ты учитель? — спросила я тихо, не глядя на него.

Он повернул голову и посмотрел на меня мутными глазами.

— И что с того?

— Мне нужна бумага, — сказала я, понижая голос. — Хорошая бумага. С печатями. Которая будет выглядеть настоящей.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Такие вещи дёшево не стоят.

— У меня есть серебро, — я достала из-за пазухи мешочек и показала ему несколько монет, — и ещё будут травы, которые помогут тебе спать по ночам без кошмаров. Я вижу, ты давно не спал спокойно.

Он смотрел на меня долго, тяжело, потом вздохнул.

— Приходи завтра в то же время. Я скажу, сколько это будет стоить и сколько времени займёт.

Я кивнула и встала, чувствуя, как внутри разливается холодное спокойствие.

Теперь у меня был каллиграф.

Осталось только собрать нужные деньги и ждать подходящего момента.

В павильон я вернулась уже под утро, когда небо начинало светлеть. Сяо Мэй и Юнь спали крепко — сонный порошок действовал безотказно.

Я переоделась, зарыла мешочек с серебром в старом горшке и легла на циновку, глядя в потолок.

Через две недели у меня будут новые документы.

А ещё через неделю — новый город.

Я закрою глаза и увижу тот день, когда смогу уйти отсюда, оставив позади господина Пэя, главную жену, наложницу Фан и весь этот дом с его интригами и страхами.

В эту ночь в доме удовольствий было особенно шумно.

Когда я вошла через служебный вход, меня встретила запыхавшаяся Ли.

— Госпожа Линь, хорошо, что вы пришли! — она схватила меня за руку и потянула за собой. — У нас сегодня важные гости — компания военных из столичного гарнизона. Хозяйка сказала, что если кто-то из них переберёт, вы должны быть рядом.

Я кивнула, снимая плащ и пряча его за корзину у входа.

— Где они?

— В большом зале на втором этаже. Девушки танцуют, играют на инструментах, но некоторые уже пьяны. Хозяйка боится, что будет драка.

Я поднялась по лестнице и остановилась у входа в зал, скрытая шёлковой ширмой.

За ней было светло и шумно. Горели десятки свечей, на низких столиках стояли кувшины с рисовым вином, а на циновках сидели мужчины в военных халатах.

Они смеялись, кричали, хлопали девушек по бёдрам.

Одна из куртизанок играла на пипе, другая танцевала с веером, третья разливала вино. В углу двое военных уже спорили о чём-то, размахивая руками.

Но один из них привлёк моё внимание.

Он сидел отдельно от всех у самого окна, спиной к стене.

В отличие от остальных, он не пил и не смеялся. Он просто смотрел на танцующих девушек и своих друзей с холодным, оценивающим взглядом.

Его руки лежали на коленях, он не прикасался к кувшину с вином, стоявшему рядом.

Вдруг он повернул голову, свет упал на его лицо.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

Гу Ширэн.

Тот самый военный, что был с господином Пэем на охоте.

Тот, кто помогал нести меня, когда я упала в обморок после того, как вытащила господина из-под коня.

Я помнила его лицо — суровое, с острыми скулами и тёмными глазами.

Тогда он был почти добр ко мне, хотя и не сказал ни слова.

Я отшатнулась за ширму, прижимаясь спиной к стене.

Сердце бешенно колотилось, он узнает меня, если заметит среди этих ярких шелков и пьяных лиц ту самую девушку из деревни, которую господин Пэй сделал своей наложницей.

Но потом я взяла себя в руки.

Он видел меня тогда мельком, сейчас я была в другом платье, с убранными волосами. Вряд ли он узнает меня. Вряд ли он вообще запомнил лицо деревенской травницы.

Я выдохнула и выглянула из-за ширмы.

Гу Ширэн по-прежнему сидел у окна, не двигаясь, он выглядел скучающим, даже немного раздражённым.

Я заметила, что он не сводит глаз с одного из своих товарищей — того, что сидел в центре и уже заметно пьянел.

— Госпожа Линь, — раздался голос Ли за спиной. Я вздрогнула. — Хозяйка велела быть наготове. Вон тот, — она кивнула в сторону пьяного военного, — уже начал приставать к нашей лучшей танцовщице. Если он начнёт буянить...

— Я поняла, — прошептала я, пряча руку с мешочком порошка в складках платья. — Я буду рядом.

Я отошла в тень, откуда могла видеть всё происходящее, но оставаться незаметной.

Девушка танцевала, плавно качая бёдрами, а пьяный военный хлопал в ладоши и кричал что-то неразборчивое.

Гу Ширэн вдруг поднялся и подошёл к товарищу. Он положил ему руку на плечо и наклонился к уху.

Я не слышала, что он сказал, но пьяный военный тут же успокоился и сел на циновку, опустив голову.

Гу Ширэн вернулся на своё место.

Он снова посмотрел на зал, потом его взгляд скользнул в мою сторону.

Я замерла, не дыша. Но он не задержался на мне — его глаза прошли мимо, как будто я была пустым местом.

Я медленно выдохнула.

Он не узнал меня или не заметил.

Вечер тянулся бесконечно.

Гу Ширэн сидел в углу и пил чай из маленькой пиалы, когда вокруг лилось вино рекой.

Я исподволь наблюдала за ним, и чем дольше смотрела, тем больше понимала: он был здесь не ради веселья.

Он следил за своими людьми, возможно, начальник, которого отправили присматривать за подчинёнными, чтобы те не натворили бед.