Глава 6

Но сначала я наведалась в свою хижину. Там я прятала часть драгоценного женьшеня, который однажды нашла в лесу.

В прошлой жизни я не потратила на себя ни кусочка, давала тайком отцу, когда тот болел, спасла жизнь господину Пэй, оставила часть матери, когда господин забрал меня из дома, в благодарность за то, что растили меня.

Тогда мне даже казалось, что я нашла его именно для того, чтобы спасти господина Пэй. Что это судьба, мое предназначение, предначертанное свыше, но в этой жизни… Я собиралась поступать иначе.

В прошлый раз, когда господин Пэй забрал меня с собой, я не выглядела как положено дочери аптекаря.

Я приехала в его дворец, не думая ни о чем, влюбленная, наивная простушка-травница, а там… Там меня встретили по одежке. Все видели мои тусклые волосы, мозоли на руках и грубую темную кожу простолюдинки.

Брезгливость и пренебрежительное отношение, от которых мне не удалось избавиться до самого конца, хотя буквально через пару месяцев после свадьбы с господином Чжоу, я уже привела себя в должный вид.

Отмыть въевшийся в мои пальцы сок удалось, а вот слава крестьянки за мной закрепилась надежно.

А ведь я была образована и немного знала этикет!

Дочь аптекаря, пусть и приемная, это не простая работница в поле, я умела читать и писать, прекрасно рисовала, но я привыкла, что в деревне, а потом и в резиденции господина Пэй, ко мне относились, как к прислуге, матушка позаботилась вбить это в мою голову.

– Чжан-шифу, я принесла вам листья, как договаривались, – я поставила корзину с листьями у его ног и замялась.

– У меня к вам есть одно дело, – я замолчала, словно не зная, говорить ему или нет, – вы были так добры ко мне, – вздохнула я, кланяясь.

Он никогда не был ко мне добр, но в прошлой жизни я поняла, что люди склонны верить в свои несуществующие достоинства и несуществующие недостатки других…

Пекарь явно был доволен моими словами и я продолжила, – недавно, далеко в лесу, за болотом, я почуяла прекрасный пряно-сладкий аромат, думаю, это Жоугуй-шу.

Я поклонилась, старательно не замечая жадный блеск в глазах пекаря, кому как не ему знать, какое это ценное сырье, корицу использовали и в выпечке и для лечения.

Если узнает мать… она изобьет меня палкой, но теперь я готова была рисковать.

– Ты уже рассказала отцу? – Тут же поинтересовался пекарь, я отрицательно мотнула головой, – он опять болен, а дорогая матушка, – я снова сделала вид, что замялась.

Но пекарь все понял и без моих слов, характер матери был известен на всю деревню.

– Она всегда плохо относилась к тебе, – пробормотал пекарь, я об этом говорить не стала, сказала другое.

– Отцу нужны дорогие ингредиенты для лекарств, а матушка считает, что денег у нас на них нет, – едва слышно сказала я и притворно всхлипнула.

Чжан-шифу уже явно прикидывал, как обмануть такую дурочку как я. В его маленьких глазках жадность боролась с нетерпением.

– С деньгами сейчас у всех туго, – покачал пекарь головой, я покивала, – Очень жаль, тогда схожу в соседнюю деревню, может быть там смогу ее продать.

Пекарь тут же забеспокоился, в соседней деревне жил его конкурент, и уступать ему он не собирался, – Нет, погоди-ка, на вот, поешь пока, а я посмотрю, что могу сделать.

Он сунул мне в руки лепешку с начинкой из бобовой пасты и я пораженно замерла, раньше Чжан-шифу не угощал меня даже маньтоу, обычной паровой булочкой, а тут такая щедрость, видимо, действительно, рассчитывает меня обмануть.

Я впилась зубами в еду и в животе радосно заурчало.

За дневной сбор корицы столько, сколько женщина может унести на спине, я могла получить запас еды на неделю: мешок зерна, десяток готовых лепешек и, возможно, небольшой кувшин масла или соевого соуса.

Сейчас меня интересовала только еда и немного денег. Дерево я нашла, когда собирала травы.

Во время цветения или после дождя, оно издает такой характерный пряно-сладкий аромат, который чувствуется за десятки метров.

Я слегка ковырнула кору ногтем, под ней проступил красноватый слой и пошел резкий аромат – дерево подходило, кора серовато-коричневая, покрытая мелкими чешуйками.

Чем старше дерево, тем более жгучей и ароматной была его кора и это дерево было очень ценным.

– Я произвел подсчет, у меня есть 60 медных монет, – Голос пекаря прервал мои воспоминания.

Я задумалась. Связка уже высушенной коры могла стоить от 100 до 300 медных монет. Он, конечно, занизил цену, но не так сильно, как я ожидала.

Дневной заработок простого рабочего в городе стоил 10 монет, а в нашей деревне и того меньше.

– Мне нужно несколько дней, чтобы правильно высушить сырье, – сказала я.

– Конечно-конечно, не торопись, – часто закивал пекарь.

Снятые куски коры сушили в тени на ветру, при высыхания кора сама собой сворачивалась в красивые трубки.

Пекарю я должна была принести либо эти твердые «свитки», либо уже измельченную в каменной ступке ароматную пыль.

– Значит, если погода будет благоволить, я принесу корицу через 4 дня.

Пекарь кивнул и когда я попросила, дал мне в аванс немного еды и гусиного жира, который был нужен мне для мази.

А я отправилась заготавливать пряность и для вида набрала и других трав, мне не хотелось слушать нотации матери после возвращения.

Когда я пришла домой, она привычно отругала меня за то, что мало работаю и много ем, хотя я уже несколько дней не ела те помои, что она для меня оставляла.

– Матушка, я пойду к себе, переберу травы, а потом посижу с отцом, – привычно поклонившись, я побежала на верх.

Я достала из корзинки лист лопуха, в который был завёрнут корень валерианы, и положила его на лежанку под подушку.

Валериана отгоняет дурные мысли. Её запах помогал мне заснуть в самые черные дни прошлой жизни, поможет и сейчас и не только в этом. Женьшень пах, я не думала, что мать может знать этот запах, но все же решила не рисковать.