Глава 7

Белену я спрятала в щель между стеной и печью – там, куда мать никогда не заглядывала.

Девясил положила отдельно, на полку, где хранила свои личные травы, те, о которых мать не знала.

Закат разливал багрянец по небу, завтра будет ветрено, это хорошо, корица быстрее просохнет, я перебирала травы, сортируя их по кучкам: для продажи, для отваров, для себя.

За стеной мать ругалась с соседкой. Брат храпел, напившись рисового вина. Отец кашлял в своей комнате сухо, надрывно, как прошлой зимой, когда мы думали, что он умрёт.

Я встала, сходила к нему, дала отвар. Он слабо улыбнулся, погладил меня по руке и прошептал:

– Добрая ты, доченька.

Не «никчемная обуза», как раньше. Просто «доченька», болея, он резко добрел ко мне, видимо, потому что больше никому до него не было дела.

Сегодня я добавила в вечерний отвар корень валерианы, три доли вместо одной. И щепотку хмеля, высушенного особым способом, чтоб не горчил. Он выпил полную пиалу не глядя, даже не спросив, что там.

– Пей, отец, – прошептала я, держа край пиалы. – Тебе это поможет спать.

Он улыбнулся и похлопал меня по руке сухой, шершавой ладонью.

Я подождала ещё немного. С десяток ударов сердца, а потом тихо поднялась, на цыпочках прошла к двери, выглянула в щель, мне нужно дождаться, когда все уснут, чтобы выполнить следующую часть моего плана, добраться до запретных записей отца, тех, где были рецепты ядов.

Я ждала, пока в большой комнате не стало темно. Храп брата раскатисто гулял по всему дому, мать тоже спала и сверчок за печкой скрипел свою ночную песнь ей в такт.

Я вернулась к отцу, осторожно обшарила его сундук, на самом дне, прикрытые потертой шкурой, лежали книги.

Не те, что стояли на полках в нашей лавке, не «Травник десяти провинций» и не «Основы врачевания», которые он заставлял меня переписывать, когда я была помладше, пока я не выучила их наизусть.

В сундуке были книги, к котором он запрещал мне прикасаться, и в прошлой жизни я послушно ни разу не открывала их.

Обложки из почерневшей кожи, без названий, пожелтевшие, шершавые страницы, я вытащила их, одну за другой, и разложила на полу, под луч луны из щелястого окна затянутого пергаментом.

Я провела пальцем по иероглифам на первой странице самой тонкой книги. Буквы прыгали в лунном свете, словно живые, отец не учил меня этим вещам и никогда не говорил, что у него есть эти книги.

В прошлой жизни я нашла их случайно, и он сильно отругал меня, тогда я испугалась и больше никогда их не трогала, глупая.

Сейчас я села на корточки, поудобнее пристроив книгу на коленях, и начала читать вслух, одними губами. Так отец говорил запоминать, когда шепчешь, слова входят в память глубже.

Настойка белого чемера.

Для приготовления измельченный корень чемера нужно кипятить в течение 5–6 часов, постоянно подливая воду. Добавить в вино или жидкий суп.

Смерть наступает через два часа. Симптомы: рвота, холодный пот, замедление дыхания до полной остановки. Противоядие: отвар корня солодки с имбирём, принятый не позже, чем через четверть часа после отравления.

Я закрыла глаза и повторила про себя. Белый чемер, варить, добавить в вино или суп. Солодка. Имбирь. Четверть часа.

Открыла книгу и перечитала снова, а потом ещё раз.

За окном заухал филин, где-то на деревне залаяла собака, я перевернула страницу и продолжила читать.

Я «переписала» в голову ещё три рецепта. Отвар из игл тиса, порошок гриба внезапной смерти, кровохлёбка с медным купоросом – не смертельно, но после такого человек никогда не сможет иметь детей.

Последнее я запомнила особенно тщательно.

Потому что госпожа Пэй, та самая «справедливая» жена, которая «обнаружила мой приворот» на своем муже, мечтала о наследнике.

В прошлой жизни она родила двух мёртвых мальчиков и одну хилую девочку, которая умерла, не прожив и луны. И каждый раз винила в этом чужих людей.

Казнили служанок, акушерок, даже травницу, которая варила ей укрепляющий отвар.

Теперь я знала, как сделать, чтобы у неё больше никогда ничего не родилось.

Я не была злой.

Не в том смысле, какой вкладывают в это слово добрые люди. Я просто больше не была доброй, но это, наверное, одно и то же.

Отец заворочался на лежанке, я замерла, прижав книгу к груди.

– Сюэ… – позвал он невнятно, сквозь сон. – Воды…

Я положила книги на место, задвинула их шкурой, и закрыла сундук и только потом налила из кувшина тёплой воды в кружку, подошла к нему, приподняла голову.

– Пейте, отец.

Он пил жадно, давясь, расплёскивая по подбородку, потом открыл мутные глаза.

– Что ты там делала? – спросил он очень тихо.

В прошлой жизни я бы испугалась, теперь нет.

– Перебирала травы, – ответила ровно. – Которые сушились под печкой, пора менять.

Он помолчал, потом закрыл глаза и повернулся к стене.

– Травы – это хорошо, – пробормотал. – Травы лечат. А другие вещи… не трогай их, дочка. Не трогай.

Я накрыла его одеялом, поправила подушку, задула светильник.

– Спокойной ночи, отец.

Он уже спал, а я вернулась к себе, в свою каморку. Разделась до гола и намазалась мазью с женьшенем, положила в рот маленький кусочек сушеного корня и легла на циновку, уставившись в тёмный потолок.

В голове, как чётки, прокручивались рецепты один за другим. Белый чемер, иглы тиса, белые грибы, кровохлёбка, имбирь и солодка.

С завтрашнего дня, это то, что я буду искать в своем лесу, я закрыла глаза и улыбнулась в темноте.