Глава 54

Он убил лучника до того, как тот успел выстрелить второй раз, одним коротким и точным ударом меча, но врагов ещё оставалось трое.

Они окружали его, я видела, как он вертится, отбиваясь со всех сторон, в моих ушах стояли крики умирающих и раненых.

Один из нападавших ударил мечом в бок, и на его халате расплылось тёмное пятно, Янь Цзинлэй споткнулся, упал на колено, но поднялся снова.

Он закрывал собой повозку, не давал им подойти ко мне.

Когда он повернулся, я увидела, что его лицо искажено от боли и ярости, как его глаза горят безумием почти как в ту ночь, когда он смотрел на меня в доме удовольствий.

Он не собирался отступать, был готов умереть, чтобы защитить меня и тогда я поняла, что готова простить ему все на свете, лишь бы он остался в живых.

Потому что он хотел, чтобы я жила, хотел, чтобы у меня было будущее, даже если его самого в этом будущем не будет.

Я в ужасе шагнула к нему, потом сделала еще один неуверенный шаг, а потом… я побежала к нему, не думая о том, что делаю.

Он закричал, чтобы я вернулась, но я не слушала.

— Сиди в повозке! — заорал он, но я схватила короткий меч убитого, лежавший на земле.

Он был слишком тяжёлым для моих рук, но я не думала об этом, я встала рядом с ним, а он посмотрел на меня с ужасом и восхищением одновременно.

— Ты с ума сошла, женщина! — прохрипел Янь Цизинлэй, делая выпад, его меч описал дугу.

— Ты тоже! — ответила я и замахнулась на того, кто бежал к нам с мечом.

Я не умела сражаться, не знала даже, как держать меч и уж тем более, как уклоняться или бить.

Но я была рядом и, неверное, это придавало ему сил, потому что он сражался за двоих, прикрывая меня собой, хоть его раны и кровоточили всё сильнее.

Кровь заливала его одежду, стекала по ноге, капала на землю.

Он бледнел, но не останавливался, один из убийц кинулся на меня, и я чудом неуклюже отбилась, чувствуя, как удар отдаётся в руку болью.

Янь Цзинлэй рванулся ко мне, отшвырнул врага ударом ноги и встал между мной и остальными.

— Убирайся! Беги! — крикнул он с мольбой в голосе. — Я не могу дать тебе умереть!

— Нет. — Я видела, что он на пределе, мне казалось, если бы я послушалась его, он тут же бы просто упал без сил, истекая кровью.

Но пока я была рядом, он сражался до последнего.

Вдруг сквозь лязг металла послышались другие звуки, я обернулась и увидела, что по дороге из-за холмов к нам спешат конные воины, Янь Цзинлэй тоже услышал их.

— Это наши, беги к ним, я буду в порядке, — он с удвоенным усилием набросился на оставшихся врагов.

— Нет! — я шагнула за его спину.

Он хотел что-то сказать, но один из убийц сделал выпад, и ему пришлось отбиваться.

Его руки дрожали от усталости, а кровь из пореза на лбу заливала глаза, мешая видеть, но всадники уже были совсем рядом.

Когда они подоспели, всё кончилось так же быстро, как и началось.

А я бросила меч и опустилась на колени рядом с опустившимся на землю Янь Цзинлэем.

Он стоял на одном колене, опираясь на клинок с бледным, как полотно лицом, часто дыша.

— Всё кончено, — сказала я, обнимая его за плечи. — Мы выжили, слышишь?

Он поднял на меня глаза, улыбнулся, увидев, что на мне нет ран.

— Женщина, соблюдай приличия, ты – дочь генерала, не обнимай меня так на людях, — прошептал он и потерял сознание.

Я не знала, плакать или смеяться, просто держала его в своих объятиях, чувствуя, как его тело тяжелеет в моих руках, а дыхание становится частым и поверхностным.

Он умирал!

— Лекаря! — закричала я, зажимая самую большую рану и обернулась к всадникам.

— Лекаря, скорей!

Воины спешились, кто-то отодвинул меня и начал перевязывать его раны, а потом они подхватили Янь Цзинлэя и понесли его к лошади.

Мне дали воды и чистую ткань, чтобы я омыла лицо и руки, а потом посадили верхом на одну из лошадей, и мы двинулись в лагерь.

Всё слилось в одно пятно — стук копыт, крики воинов, запах крови и пота и ужасные мысли о том, что он не переживет этой тряски.

Когда мы въехали в лагерь, я не смотрела по сторонам, я искала его взглядом, а заметив, неловко сползла со своей лошадки и побежала к немую

— Мы позаботимся, госпожа, не переживайте.

Меня снова отодвинули, не давая касаться его, и только тогда я растерянно осмотрелась.

Шатры стояли ровными рядами, как вспаханное поле, и между ними горели костры, над которыми висели котлы с едой.

В воздухе пахло дымом, варёным мясом и конским потом.

Всюду сновали воины — одни чистили оружие, другие чинили сбрую, третьи стояли на страже.

Всё было строгим и упорядоченным, как в хорошо отлаженном механизме.

Я схватила Янь Цзинлэя за руку, пока его несли на импровизированных носилках из плащей, и не отпускала, даже когда чьи-то сильные руки попытались отвести меня в сторону.

— Госпожа, вы ранены? — спросил кто-то из воинов, но я только покачала головой, не в силах говорить.

Над самым большим шатром в центре лагеря развевалось тёмно-синее знамя с вышитым серебряным драконом.

Воины, что несли Янь Цзинлэя, направились прямо к этому шатру.

— Куда вы? Нам нужно к лекарям, — всполошилась я, слишком роскошным был этот шатер.

Но меня никто не послушал, а из шатра уже выходили люди во главе с высоким седым мужчиной в военном халате.

Он был без доспехов, но я сразу поняла, что это и есть мой отец, у него были те же глаза, что и у меня – тёмные и глубокие, с той же горечью и надеждой, которые я видела в своём отражении каждое утро.

— Отец, — прошептала я, дрогнувшим голосом.

Он смотрел на меня всю в крови, с растрёпанными волосами, стоящую среди воинов, а потом перевёл взгляд на Янь Цзинлэя, которого положили перед шатром.

— Шэнь Ваньтин, ты цела?

Лишь спустя пару секунд я вспомнила, что это и есть мое настоящее имя, данное мне им при рождении, кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я цела, Цзинлэй спас меня.

Отец шагнул к носилкам и посмотрел на Янь Цзинлэя.

Лицо генерала было спокойным, но я видела, он переживал.

— Он очень сильный, — сказал он тихо. — Он выживет. Лекари уже здесь, пойдём, дочь, тебе нужно отдохнуть.

Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою, ладонь была жесткой и шершавой от мозолей.

Войдя в шатер, он отвел меня к циновке и опустился рядом со мной.

Мы молчали, глядя друг на друга, наверное, он тоже не знал, с чего начать...

— Ты похожа на неё, — сказал он наконец. — На твою мать.

Я не знала, что на это ответить, в груди теснились слова, но я не могла их выговорить.

— Я ждал тебя, — продолжил он тихо. — Я ждал эту встречу больше шестнадцати лет, я не мог забрать тебя раньше. Не знаю, что успел тебе рассказать Цзинлэй, но император сослал меня на каторгу, я должен был умереть там, но я выжил, меня вернули лишь недавно.

Он сказал это так, словно стыдился своих слов.

— Я не хочу, чтобы ты винил себя, — сказала я, перебивая его.

Он опустил голову, и я увидела, как слёзы текут по его морщинистым щекам.

— Я должен был сразу же забрать тебя, но я хотел разобраться с прошлым, отомстить, найдя тех, кто оклеветал меня.

— Я понимаю, отец.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидела надежду, что все еще будет хорошо.

Я улыбнулась и, не сдерживаясь больше, обняла его, прижимаясь к широкой груди, его руки сжали меня, он гладил меня по голове, и все шептал моё имя.

Мы сидели так долго, я тихо плакала и боль внутри меня, копившаяся годами, отпускала, словно растворялась в этих слезах.

Когда я наконец отстранилась, я посмотрела в сторону выхода из шатра, где-то там лечили Янь Цзинлэя.

— Он будет жить, — сказал отец, будто прочитав мои мысли. — Я не позволю ему умереть, он — мой названый сын и он спас мою дочь.