Глава 55

Я сидела рядом с отцом, крепко сжимавшим мою ладонь своей большой, теплой рукою, но смотрела на полог шатра, за которым скрылся Янь Цзинлэй.

Где-то там, за плотной тканью лекари боролись за его жизнь, нам были слышны их приглушённые голоса, звон металла, короткие команды.

Каждая секунда тянулась бесконечно.

— Он сильный, — повторил отец, пытаясь успокоить не только меня, но и себя. — Я знаю его с детства, он выживал и в более страшных переделках.

— Я должна ему свою жизнь, он был готов умереть за меня, — прошептала я едва слышно — Когда он бился, в его глазах было такое… выражение, будто… будто он не отступит, даже зная, что это его конец.

Отец молчал, только его пальцы сжали мои немного сильнее.

— Он любит тебя, — произнес он наконец. — Я знал, что он влюблен, с того момента, как он вернулся из поездки и рассказал мне о девушке, которая спасла господина Пэя.

Он говорил об этой травнице так, будто встретил само небо, тогда мы еще не знали, что это ты. А когда он узнал правду, он пришёл ко мне и сказал: «Отец, я нашёл её. Я нашёл твою дочь. Но я сделал непоправимое… и она ненавидит меня».

Я подняла на него глаза.

— Что он рассказал вам, отец?

— Нет, он ничего не рассказывал больше, — отец покачал головой. — Он сказал только, что недостоин тебя и совершил ошибку, которую нельзя исправить. Я не стал спрашивать, он так горевал, но я знал, что если он говорит так, значит, он готов искупить свою вину любой ценой.

Я смотрела на полог шатра и думала о том, как много Янь Цзинлэй взял на себя.

Он нёс вину за то, что случилось между нами, хотя мы оба были в этом виноваты. Он готов был умереть, чтобы защитить меня… возможно ли, что он действительно любит меня?

— Он не сделал ничего непоправимого, — сказала я тихо.

Отец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, наверное, он не хотел, чтобы мы были в ссоре…

— Тогда он будет счастлив, когда очнётся.

Мы сидели молча, ожидая новостей.

Время тянулось медленно, за стенами шатра шумел лагерь голосами воинов, звоном оружия и ржанием коней.

Но внутри меня была только тишина и напряженное ожидание, когда лекарь вышел, я вскочила на ноги.

— Он жив, но раны глубокие. Он потерял много крови, если бы его не доставили так быстро, мы бы не справились.

— Я могу увидеть его? — спросила я.

Лекарь кивнул, и я направилась в шатёр, стараясь не сорваться на бег при отце.

Цзинлэй лежал на циновке бледный и неподвижный, его грудь медленно вздымалась, дыхание было слабое, но ровное.

Повязки на его теле были свежими, они пропитывались кровью прямо на моих глазах, но лекарь сказал, что это нормально.

Он будет жить.

Я села рядом и взяла его руку – ладонь была холодной, но я приложила пальцы к запястью и с радостью ощутила как под кожей ровно бьётся пульс.

— Ты слышишь меня? — прошептала я. — Ты не должен умирать, ты должен проснуться и заслужить мое прощение.

Он не отвечал, но его лицо немного расслабилось, как будто он услышал меня.

— Ты же спас меня, — продолжала я, наклонившись к его бледному лицу. — Ты был готов умереть за меня и я… я хочу, чтобы ты знал: я хочу, чтобы ты был рядом.

Я сидела у его постели, держа его руку в своей, и смотрела как свет заходящего солнца пробивается сквозь щели в шатре. Отец зашёл через несколько часов и сел рядом.

— Ты не спала и не ела? Только сидишь здесь и смотришь на него?

Мне показалось, что уголки его губ слегка дернулись в намеке на улыбку.

— Я боюсь, что если закрою глаза, он исчезнет, — честно призналась я.

Отец положил руку на мое плечо, сжал ободряюще.

— Не бойся, он не исчезнет, он сильный и очень упрямый, а ты… ты должна отдохнуть. Завтра будет новый день.

Я покачала головой.

— Я останусь здесь, если позволите.

Отец не стал спорить, он ушёл, оставив тёплый чай и одеяло, бормоча что-то под нос про упрямцев.

Я накрыла Янь Цзинлэя и села рядом, глядя на его лицо. Это чувство, которое я испытывала сейчас, глядя на него, было таким настоящим. Почти болезненным, пугающим ощущением, что в этой жизни ничего не зависит от меня.

Я четко знала, чего хотела, готовилась, все рассчитала и вот…

Одна ночь, несколько взглядов и слов изменили все…

С того самого дня, когда он посмотрел на меня в доме удовольствий.

И вот теперь, когда он лежал передо мной, раненый и беспомощный, я поняла, что не хочу жить без него.

Наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Ты должен проснуться, — прошептала я. — Я не могу ждать вечно.

И в этот момент его ресницы дрогнули.

Я замерла, боясь дышать.

Его ресницы дрогнули ещё раз, и я увидела, как под веками медленно движутся зрачки. Потом он открыл глаза.

Сначала взгляд был мутным и расфокусированным, словно он пытался понять, где находится и что случилось.

Потом он увидел меня, и в его глазах мелькнуло узнавание.

— Ты здесь, — выдохнул он хрипло, голос был таким слабым, но в нём было облегчение.

— Здесь, — я сжала его руку. — Я никуда не уходила, все время была рядом.

Он попытался приподняться, но я мягко положила руку ему на грудь.

— Лежи, ты потерял слишком много крови, тебе нанесли столько ран, ты…

— Я помню, — коротко сказал он. — А еще, как ты схватила меч.

Я усмехнулась, и долгожданное тепло заполнило мое сердце, прогоняя липкий страх, сковывающий все это время мое нутро, раз он может надо мной смеяться, значит действительно все будет хорошо.

— Схватилась… и чуть не отрубила себе ногу, — призналась я, смущенно отводя глаза. — Я просто не могла позволить тебе умереть в одиночестве…

Он смотрел на меня очень долго,

— Зачем? — спросил он просто. — Ты могла убежать, как я и просил.

— Я плохо бегаю, — недовольная его настойчивостью, я убрала свою руку. — Еще хуже, чем владею мечом.

Он хотел сказать что-то ещё, но силы его оставили, даже такой короткий разговор его утомил, дыхание стало неровным, но он снова попытался приподняться.

— Я должен сказать… — начал он, но я покачала головой.

— Ты должен лежать. Всё остальное подождёт.

— Нет. Я люблю тебя, и молю стать моей женой, — слова были короткими, как удар меча, ему было трудно говорить, я прикоснулась пальцами к его губам, останавливая.

— Ты нашёл меня, — сказала я тихо. — И я здесь, что будет дальше — посмотрим.

В глазах Янь Цзинлэя мелькнула надежда, смешанная с неуверенностью.

Он ждал большего, но я не торопилась давать ему ответ, пусть лежит и думает. Пусть помучается в неизвестности.

— Я не отпущу тебя, — сказал он наконец твердо. — Что бы ты ни решила.

Я улыбнулась и провела рукой по его волосам.

— Посмотрим, — повторила я. — А сейчас спи, тебе нужно отдыхать.

Он закрыл глаза, но его пальцы сжали мою ладонь, не давая уйти.

Я осталась рядом, смотрела на его лицо и думала о том, что теперь всё будет иначе.

Отец зашёл через некоторое время, остановился у входа и посмотрел на нас — на меня, сидящую рядом с Янь Цзинлэем, на его руку, сжимающую мою.

— Он спит? — спросил тихо.

— Да, — ответила я. — И я никуда не уйду.

Отец кивнул и сел рядом со мной.

— Он всегда был упрямым, никогда не отступал.

Я посмотрела на отца и увидела в его глазах ту же любовь и надежду, что и в глазах Янь Цзинлэя до этого.

— Я тоже упрямая, — надменно буркнула я. — Как видишь.

Отец усмехнулся.

— Это хорошо. Ты — дочь генерала, в нашей крови течёт упрямство.

Мы сидели молча, глядя на спящего Янь Цзинлэя, его пальцы все еще сжимали мою руку, я знала, что он не отпустит меня.

Я тоже не хотела его отпускать..

Когда он проснулся снова, было уже утро.

— Ты всё ещё здесь, — удивленно произнес он.

— Я же сказала, что никуда не уйду.

Он помолчал, потом сказал:

— Значит, ты не сбежала, пока я спал – это хороший знак.

Я усмехнулась.

— Не надейся, что я так легко всё тебе прощу, ты ещё должен заслужить моё доверие.

Он кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Я заслужу. Даже если на это уйдёт вся моя жизнь.

Я не ответила, но улыбнулась в ответ.