Глава 56

Солнце поднялось высоко, в шатре стало светлее, лагерь просыпался, я вдруг действительно поняла, что у меня началась новая жизнь, пока еще я не знала, какая она, но надеялась, что на этот раз судьба ко мне будет более благосклонна.

Я тихонько сидела и думала о том, как, наверное, сейчас беспокоятся обо мне Юнь и Сяо Мэй, надо написать им, решила я. Уверена, отец не откажется позаботиться и о них, для генерала, хорошо их устроить будет не сложно…

Отец зашёл через некоторое время и лично принёс горячий чай, свежие лепёшки и суп, он поставил поднос рядом со мной и сел напротив, глядя на нас обоих.

— Как он? — спросил, кивая на Янь Цзинлэя.

— Уже приходил в себя, — ответила я. — Говорил, но быстро устал, ему нужно отдыхать.

Отец кивнул:

— Тебе тоже нужно поесть и отдохнуть, дочь.

Я кивнула и взяла чай, отец смотрел на меня так пристально…

— Вы хотите о чем-то поговорить, отец?

Отец… слово давалось мне не легко, я делала перед ним едва заметную паузу.

— Тебе нужно знать правду о том, что случилось со мной, мне нужно рассказать тебе…

Я кивнула.

— Я был военным губернатором северных земель, — начал он. — Я отвечал за огромную армию и защиту границ от кочевников. Каждый год император выделял значительные средства на содержание войск — зерно, лошадей, обмундирование и жалованье солдатам.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— В столице был человек, глава Ведомства снабжения армии, он и его сообщники годами воровали казённые деньги, они подделывали отчёты, завышали цены на закупки, и часть денег оседала в их карманах. Я узнал об этом и хотел доложить императору.

— И они решили тебя убрать, — печально сказала я.

— Да. Они подбросили фальшивые учётные книги и долговые расписки от теневых купцов с Чёрного рынка. В документах было сказано, что я, якобы, продал казённое зерно и оружие врагам. Меня обвинили в хищении в особо крупных размерах и подрыве обороноспособности империи. Это измена.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается холодный гнев. Измена. За такое казнят весь род до девятого колена…

— Я понял, что за мной едут палачи из столицы, — продолжал он. — У меня было мало времени и я знал, что приговор будет жестоким — казнь для меня и обращение всей моей семьи в государственных рабов. Твоя мать умерла при родах, но у меня была ты, моя маленькая дочь. Я должен был спасти тебя любой ценой.

Он замолчал, на лице были глубокие морщины, на руках множество шрамов… он тоже многое пережил, этот уже совсем не молодой человек. Впервые я подумала, что, наверное, моя жизнь у приемных родителей была не так уж и тяжела.

— Я приказал своему самому верному человеку — старому армейскому лекарю — забрать тебя и увезти в его родную деревню, он был моим другом, служил в войске много лет, я доверял ему больше, чем кому-либо. Лекарь забрал тебя ночью, пока все спали, а чтобы ищейки не нашли тебя, я приказал поджечь поместье.

Я вздрогнула, хотя уже знала эту историю, но слышать её от него было совсем по-другому, мой отец делился со мной своим прошлым и своей болью.

Я сидела молча, переваривая его слова.

— Тебя сослали на каторгу, — я погладила его по руке. — Цзинлэй говорил мне об этом.

— Да, — кивнул он. — Император помнил мои прошлые заслуги и заменил казнь на пожизненную ссылку с каторжными работами на южных рубежах. Я провёл много лет в гиблых болотах Лирнаня, на рудниках, скованный цепями, должен был умереть там, но я выжил.

— Как же тебе вообще удалось вернуться? — спросила я.

— Сын помог и счастливый случай. В одиночку и будучи заключенным невозможно оправдаться, — вздохнул отец. — Я мог только ждать и надеяться. А когда война на границе вспыхнула снова, новые генералы проигрывали битву за битвой. Тогда новый император издал указ о всеобщей амнистии военных преступников. Меня вернули и восстановили в звании, но не оправдали, я все еще прощенный преступник, а не человек с честным именем.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как его глаза блестят в свете масляной лампы.

— Я не знал, жива ты или мертва, я жил в этом незнании шестнадцать лет, но я надеялся. Я не спешил с твоими поисками, потому что мои враги все еще были угрозой для моей семьи, я искал доказательства своей невиновности и их вины и ожидал, что они начнут действовать. Когда я узнал, что ты жива… когда Цзинлэй рассказал мне, что нашёл тебя… я чуть не сошёл с ума от радости.

Я сжала его руку.

— Вы правда помнили обо мне все это время? — тихо прошептала я, опустив глаза.

Отец поднял на меня глаза, — ты и Цзинлэй, единственная причина, по которой я смог выдержать там столько лет, каждый день мне казался последним, но я не мог сдаться, зная, что возможно где-то там еще жива моя дочь, а мой сын делает столько...

Отец обнял меня, руки осторожно сжали мои поникшие плечи.

— Ты — моя дочь, Шэнь Ваньтин. Ты — наследница рода и я постараюсь возместить тебе все эти годы страданий.

Я кивнула, пряча слёзы, текущие по моим щекам.

Мы сидели молча, я смотрела на спящего Янь Цзинлэя, теперь у меня есть будущее и я собиралась прожить его достойно.

— Когда он был мальчишкой, я учил его обращаться с мечом. Он падал, вставал, снова падал, но никогда не плакал и не просил пощады. Я тогда подумал: из этого мальчика вырастет хороший воин.

— Он вырос хорошим воином, — ответила я, сжимая руку Янь Цзинлэя.

— Да, — отец усмехнулся. — Но его взросление я тоже погубил, он ведь нашел меня, когда я ещё был там… на юге, он преодолел пол страны и нашел меня.

Я удивленно посмотрела на отца, — но ведь… сколько тогда ему было?

Отец грустно улыбнулся, — когда он добрался до тех мест — двенадцать. Он остался в ближайшей деревне, тренировался и работал до изнеможения, чтобы иногда за взятку страже передавать мне кое-что из еды и лекарств, он спас мою жизнь, а теперь, кажется, он нашёл ту, ради которой готов умереть.

Я почувствовала, как краска заливает мои щёки, и опустила глаза.

— Мы мало говорили об этом, — сказала я. — Он просил моей руки, но я не дала ему ответа.

В этот момент Янь Цзинлэй пошевелился.

Его пальцы дрогнули, и я увидела, как его ресницы начинают подниматься.

— Ты всё ещё здесь, — прошептал он хрипло.

— Я же сказала, что никуда не уйду.

Он попытался приподняться, но я мягко положила руку ему на грудь.

— Лежи. Ты ещё слишком слаб.

— Я должен… — начал он, но отец перебил его:

— Ты должен лежать и слушаться свою будущую жену.

Янь Цзинлэй перевёл взгляд на отца, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Отец… вы здесь.

— А где мне ещё быть, когда моя дочь сидит у постели моего названого сына, — отец усмехнулся. — Ты хорошо сражался, Цзинлэй, я горжусь тобой.

— Я едва справился, прости меня, отец, если бы твой отряд не подоспел…

Отец сжал его плечо, успокаивая.

— Ты обещал привести ее ко мне и сдержал слово, когда-то ты спас мою жизнь, а теперь и ее, у тебя есть право просить у меня руки моей дочери, но только после того, как ты поправишься и встанешь на ноги, а я приведу в порядок кое-какие дела.

Янь Цзинлэй перевёл на него взгляд, — Отец, ты правда позволишь мне жениться на своей единственной дочери? — спросил тихо.

— Да. Только раз меня еще не оправдали, я не могу сказать, что моя дочь вернулась, для всех она умерла.

Он посмотрел на меня с улыбкой, — дочь, ты не против, чтобы я стал твоим отцом еще раз?

Да, он прав, удочерить меня – это единственный шанс официально вернуть мне статус барышни генеральского дома.

Только если мой отец когда-нибудь докажет свою невиновность и обвинение с него будет снято, он смог бы признать, что я не умерла.

— Но Цзиньлэй…

Отец посмотрел на раненого, ловящего каждое его слово, — Ты должен войти в дом жены, я не хочу расставаться с дочерью. Ты лишь названый сын, сын рода своего отца, моего друга, а она будет моей единственной законной дочерью.

По лицу Цзиньлэя пробежала тень, но он кивнул, — Я понимаю, я войду в род Шень, род моего первого отца продолжит побочная ветвь.

Глава 57

Лагерь жил своей размеренной жизнью, я понемногу привыкала к этому новому для меня миру — миру военных шатров, ржания коней, запаху дыма и мужского пота.

Сначала я чувствовала себя чужой и немного напуганной таким количеством мужчин рядом, но с каждым днём всё больше вливалась в эту жизнь.

Янь Цзинлэй шёл на поправку, раны затягивались – лекарь разрешил ему садиться, а к концу второй недели он даже начал понемногу тренироваться, но аккуратно, чтобы раны не разошлись.

Каждое утро я приходила к нему в шатёр, приносила травяной чай, который готовила сама, и проверяла повязки.

Мы мало говорили — слова были не нужны, когда он смотрел на меня, от этих взглядов меня бросало в краску.

— Ты не устала сидеть со мной, госпожа? — спросил он однажды, когда я меняла ему повязку. — Тебе не скучно в лагере?

— Мне не скучно, — ответила я, не поднимая глаз. — Я всегда хотела увидеть этот мир и теперь я его вижу.

Он усмехнулся, и я услышала в его смехе тепло.

— Ты — необычная женщина, Шэнь Ваньтин. Большинство барышень боятся даже подойти к военному лагерю, а ты ходишь по нему так, будто здесь твой дом, я бы хотел показать тебе мир и места, которые стоит увидеть.

— Может быть, потом… — тихо сказала я, поднимая на него глаза.

Я обустроилась в лагере так, как могла. Отец выделил мне небольшой шатёр рядом со своим — простой, но чистый.

Целыми днями я помогала лекарям: перебирала коренья, готовила отвары, промывала раны.

Воины сначала смотрели на меня с любопытством, потом привыкли. Кто-то даже приносил мне травы, которые находил в окрестностях.

Отец наблюдал за мной с беспокойством.

Я видела это по тому, как он смотрит на меня, когда я прохожу мимо, как хмурится, когда видит мои испачканные в земле или в травах руки.

Однажды вечером он пришёл ко мне в шатёр, сел на циновку и долго молчал, рассматривая меня.

— Дочь, — сказал он наконец, — я должен кое-что сказать тебе.

— Что, отец? — я отложила листья, которые перебирала, и посмотрела на него.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь.

Я замерла.

— Почему?

— Лагерь — не место для женщины, ты — моя единственная дочь и заслуживаешь лучшего. Я хочу отправить тебя в особняк, который мне пожаловал император. Там есть слуги, сад, тишина. Там ты будешь в безопасности и вести жизнь, положенную барышне из достойного рода. Тебе сошьют самые красивые платья, подготовишь приданое…

Я почувствовала, как внутри поднимается волна холода.

— Отец… ты хочешь отослать меня прочь?

— Я хочу защитить тебя, — в грубом голосе была нежность. — Если начнётся война, здесь будет опасно, слишком близко от границы. Я не переживу, если с тобой что-то случится, ты и так слишком многое перенесла.

Я посмотрела на него, и в груди стало тёпло и горько одновременно.

— Отец, но я не хочу уезжать, — тихо шепнула я. — Я хочу быть рядом с тобой.

Он вздохнул, задумался, видно пытаясь найти слова, чтобы переубедить меня.

Но в этот момент за стеной шатра раздался звук труб, который заставил его вскочить на ноги.

— Что это, отец?

— Тревога, — лицо генерала стало жёстким. — Сиди здесь. Не выходи.

Он выбежал из шатра, а я услышала крики, топот множества ног снаружи.

Ослушалась приказа и вышла следом, увидев, как лагерь оживает.

Воины в доспехах бежали к оружию, лошади ржали, кто-то отдавал громкие приказы.

— Что случилось? — спросила я у одного из воинов, пробегающего мимо.

— Враг прорвал границу, барышня Шень, — крикнул он, не останавливаясь. — Готовимся к бою.

Я почувствовала, как сердце уходит в пятки и побежала к шатру Янь Цзинлэя. Сердце не подвело, когда я вошла, он уже пытался надеть свои доспехи..

— Ты куда собрался?

— Я должен быть рядом с генералом.

— Ты ранен! Ты не можешь!

— Могу, я почти здоров. Я воин и я должен быть там.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле, он смотрел на меня с такой решимостью, что стало ясно, спорить и плакать бесполезно. Я и сама знала, что он прав и видела, что не смогу остановить его.

— Только возвращайся, — слёзы подступили к глазам и я вскинула подбородок, смотря на него, чтобы они не пролились, улыбнулась. Мне не хотелось, чтобы он запомнил меня плачущей, — Ты обещаешь мне, что вернёшься?

Он посмотрел на меня очень серьезно, а потом наклонился и коснулся моего лба губами.

— Обещаю, — сказал он. — Я вернусь к тебе.

Я смотрела ему вслед, пока он шёл к оседланной лошади с прямой спиной, стояла у шатра и смотрела, как воины уходят в бой, как отец обернулся, махнул мне рукой, и как знамена ожили на ветру.

А меня оставили ждать, ждать, глядя вдаль, и молиться всем богам, которых я знала, чтобы они вернулись живыми.

Стоя у входа в свой шатёр, я смотрела вдаль, туда, где за холмами слышался глухой гул.

Слитный рёв тысяч голосов, лязг металла, крики и ржание коней.

Ветер иногда доносил запах дыма и смерти, и в этом запахе было что-то такое, от чего у меня по спине бежали мурашки страха.

Где-то там, за этими холмами, сражался Янь Цзинлэй, мой отец и сотни других воинов, которых я успела узнать за эти дни.

Первые раненые появились через час.

Сначала это были те, кто мог идти сам.

Они брели к лагерю, опираясь на копья, прижимая руки к ранам, с лицами, искажёнными болью и усталостью.

Некоторые шли, шатаясь, и падали у самых ворот, санитары выбегали им навстречу, подхватывали, укладывали на носилки и несли в лазарет — несколько больших шатров, поставленных на краю лагеря, где уже дымили костры с котлами горячей воды.

Я больше не могла просто стоять и медленно умирать от ужаса и мыслей, жив ли еще мой отец.

Я надела простое платье и пошла в единственное место, где от меня была польза, в лазарет

Внутри было шумно.

Стоны, крики, приказы и звон металла — лекари работали быстро, разрезали одежду, промывали раны уксусом и вином, накладывали повязки.

В воздухе стоял тяжёлый, густой запах, который въедался в кожу, не поморщившись, я вдохнула его и шагнула вперёд.

— Госпожа! — крикнул мне старый лекарь, которого я видела несколько раз. Он стоял у входа, весь в крови, и жестом подзывал меня. — Вы пришли помочь? Это хорошо, раненых слишком много, мы не справляемся.

Я кивнула, схватила корзинку с чистой тканью для перевязки и подошла к первому воину.

Он лежал на циновке, рука вся в крови, совсем молодой, лет восемнадцати, смотрел на меня с удивлением, будто не ожидал увидеть женщину в лазарете.

— Давай снимем это, — сказала я, присаживаясь рядом. — Я промою рану.

Он не стал возражать, с моей помощью снял верхнюю одежду и я увидела глубокий порез на предплечье — не смертельный, но кровь текла сильно.

Промыла его уксусом, чувствуя, как он вздрагивает от боли, и наложила свежую повязку, присыпав порошком из коры ивы, чтобы снять боль и не дать воспалиться ране.

— Отдыхайте, — я помогла ему лечь. — Вам нужно поспать.

Он кивнул и закрыл глаза, а я уже перешла к следующему воину.

Вскоре я перестала считать, только двигалась от одной раны к другой.

Промывала раны, накладывала швы, останавливала кровь и поила сонным отваром, успокаивала бредящих — я делала это снова и снова, и в какой-то момент мне начало казаться, что это не кончится никогда. К каждому новому раненому я подходила с замирающим сердцем, всматриваясь, одновременно боясь и надеясь увидеть знакомое лицо.

А лазарет жил своей жизнью — стоны и крики смешивались в единый гул, я научилась различать в нём самое главное: кто нуждается в помощи прямо сейчас, а кто может подождать.

Главный ужас начался через два часа, когда стали приносить первых тяжелораненых.

Их несли на импровизированных носилках: плащах, натянутых между копьями, несли на руках другие воины с более легкими ранениями.

Некоторые были без сознания, другие стонали, прижимая руки к животу или груди.

Я помогала лекарю, заменяя тех, кто уже валился с ног от усталости.

— Нож! — крикнула он, и я подала. — И горячее железо. Он просто протянул руку не глядя, а я, осмотревшись, вдруг поняла, что кроме меня никого рядом нет…

Поэтому просто подала, что он требовал, разрезала ткань вокруг раны, раненый кричал, но лекарь уже прижигал рану раскалённым железом, чтобы остановить кровь, и он потерял сознание от боли.

А я промыла и наложила повязку, лекарь одобрительно кивнул и больше меня от себя не отпускал, мы перешли к следующему тяжело раненому, а потом к следующему.

Так продолжалось несколько часов.

Раненые поступали непрерывно.

Я видела лица, которые уже не могла запомнить, и слышала молитвы разным богам.

Кто-то из воинов перед смертью шептал имя матери или жены, а я сжимала их руки, чтобы они не чувствовали себя одинокими.

К вечеру я поняла, что перестала чувствовать время.

Были только раненые, кровь и запах лекарств. Мои руки онемели от работы, спина болела, но я продолжала, потому что знала — если я остановлюсь, я начну думать, а думать было страшно.

Один из лекарей подошёл ко мне и протянул миску с супом.

— Госпожа, вы должны поесть, иначе скоро упадете от усталости.

Я покачала головой, кусок не лез в горло в этом месте, но он настоял и я сделала несколько глотков, чувствуя, как суп обжигает горло.

А потом снова вернулась к раненым.

К ночи поток раненых уменьшился. Бой, видимо, стихал, и я знала, что это значит — либо победа, либо отступление.

Но сил думать об этом у меня уже не было. Я сидела на коленях у последнего раненого, перевязывала его ногу, смотря на свои дрожащие от усталости руки.

— Госпожа, — сказал санитар, подходя ко мне. — Вам нужно отдохнуть.

Я подняла на него глаза и хотела отказаться, но тело не слушалось, медленно кивнула и, опираясь на его руку, поднялась.

Лагерь постепенно затихал.

Костры догорали, воины, вернувшиеся с поля боя, сидели у огня, перевязывали раны, пили вино.

Я прошла мимо них в своем окровавленном платье, чувствуя на себе взгляды, и направилась к своему шатру.

Вошла внутрь, опустилась на циновку и почувствовала, как слёзы текут по лицу.

Я не знала, кто из них жив, кто мёртв, среди раненых не было ни отца, ни его… Я не знала, вернется ли Янь Цзинлэй.

За стенами слышались голоса, где-то смеялись, кто-то тихо стонал и плакал, а я сидела и смотрела на огонь в центре шатра, даже помыться у меня не было сил.

И вдруг я услышала шаги.

Тяжёлые, но уверенные. Кто-то подошёл к моему шатру и остановился у входа, я подняла голову и увидела силуэт, который узнала бы из тысячи.

— С отцом все в порядке, легкая рана на руке, — сказал хрипло Цзинлэй.

А я вскочила на ноги и бросилась к нему, не думая о том, что он может быть ранен и о том, что я все еще вся в чужой крови, не думая ни о чём. Обняла его, чувствуя его руки и сердцебиение.

Он сжал меня в ответ, прижал к себе и его дыхание коснулось моего уха.

— Я вернулся, — прошептал он. — Как и обещал.

Я плакала, уткнувшись в его плечо, а он гладил меня по голове, пальцы осторожно касались моих волос .

— Ты ранен? — опомнилась я наконец, отстраняясь.

— Царапины, — ответил он. — Не переживай, я жив и я здесь.

Я смотрела на его лицо, покрытое пылью и кровью, на глаза, которые смотрели на меня с теплотой и каким-то странным спокойствием.

— Ты вернулся, — повторила я.

— Я всегда буду возвращаться, — сказал он. — Пока ты ждёшь меня.

Глава 58

Я сидела у входа в свой шатёр и смотрела на лагерь, который постепенно возвращался к жизни.

Янь Цзинлэй сидел рядом, привалившись спиной к столбу, мы молчали — слова были лишними.

Он вернулся, отец был жив, и это было всё, что имело значение.

— Ваньтин, — послышался голос отца. Я подняла голову и увидела его — он шёл к нам, держа раненую руку на перевязи. — Я должен поговорить с тобой.

Он остановился напротив и долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Цзинлэя.

— Враг отступил, но это лишь передышка, они вернутся, и снова будет бой. Я не могу рисковать тобой. Ты поедешь в мою усадьбу — туда, где ты будешь в безопасности и сможешь готовиться к свадьбе.

Я хотела возразить, но отец поднял руку, останавливая меня.

— Я знаю, что ты хочешь остаться, но я не могу позволить тебе рисковать, я не потеряю тебя снова.

Я посмотрела на Цзинлэя, он кивнул, в его взгляде я увидела согласие с отцом.

— Не спорь, он прав, я тоже не буду спокоен пока ты здесь. Поезжай, приведи в порядок усадьбу, готовься к свадьбе.

Я смотрела на них обоих и чувствовала, как слёзы подступают к глазам, они правы. Но оставлять их было тяжело.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду. Но вы обещаете мне, что вернётесь как только сможете?

Отец усмехнулся.

— Я уже однажды вернулся из ада, дочь. Вернусь и на этот раз, а этот — он потрепал по плечу Цзинлэя, – конечно, опять увяжется за мной, не переживай.

Сборы были недолгими.

Отец выделил небольшой отряд воинов, чтобы сопровождать меня до усадьбы и охранять потом.

Цзинлэй и отец стояли у ворот лагеря и смотрели мне вслед. Я не оборачивалась, потому что знала — если я обернусь, то не смогу уехать.

Дорога до города заняла два дня. Чем ближе мы подъезжали, тем оживлённее становилось вокруг — на дороге появлялись повозки, купцы с товарами, крестьяне с корзинами.

Городские ворота были высокими и массивными, сложенными из серого камня, и стража у входа, взглянув на наши документы, пропустила нас без лишних вопросов.

Мы въехали в город.

Узкие улочки, вымощенные камнем, были полны народу — торговцы кричали, зазывая покупателей, носильщики пробирались сквозь толпу с тяжёлыми тюками, женщины в ярких платьях переходили дорогу, придерживая шляпы.

Пахло жареным тестом, пряностями и свежей рыбой.

Никогда раньше я не видела такого большого и шумного города.

Повозка свернула на более тихую улицу, где стояли богатые дома с высокими стенами и резными воротами.

Я поняла, что мы приближаемся к усадьбе, пожалованной императором отцу.

Когда повозка остановилась, я вышла и замерла.

Усадьба была прекрасна.

Двухэтажное здание из красного дерева с черепичной крышей цвета тёмной зелени, с резными колоннами и расписными карнизами. Стены были украшены изящной резьбой — изображениями драконов, цветов и птиц.

Вокруг усадьбы был разбит сад, но он был запущен — дорожки заросли травой, кусты разрослись и только старые деревья ещё хранили следы былой красоты.

Слуги уже ждали меня у ворот.

Их было немного: старый привратник, женщина в тёмном платье, низко кланявшаяся, и несколько слуг помоложе – и все настороженно смотрели на меня.

Я, чувствуя робость, прошла через ворота и ступила во двор своего нового жилья по ровным каменными плитами.

Внутри дома было светло и просторно. Высокие потолки, большие окна, пропускающие много света, резные деревянные балки и тяжёлые дубовые двери.

Мебели почти не было, но я видела, что дом когда-то был богатым и красивым, и он снова мог стать таким.

— Госпожа! — раздался внезапно знакомый голос, и я резко обернулась, Сяо Мэй бежала ко мне, а следом за ней шла Юнь.

— Сяо Мэй! — я обняла радостно свою маленькую служанку. — Ты здесь! Как вы добрались?

— Нас привезли еще вчера, — сказала она, вытирая глаза. — Мы так боялись, что с вами что-то случилось, эти воины вашего отца такие молчаливые, ничего не рассказывают, слова из них не вытянешь!

Юнь подошла ближе и тоже обняла меня.

— Мы слышали о битве и переживали, — сказала она. — Но теперь вы здесь, и мы снова вместе.

— Да, — ответила я, сжимая её руку. — Мы снова вместе и теперь у нас есть настоящий дом, который опять надо приводить в порядок, судя по тому, что я уже увидела.

Сяо Мэй хихикнула.

А я обвела взглядом зал, полупустые комнаты, запылённые окна и запущенный сад.

— Кажется, нам опять придется многое сделать, — сказала я, поворачиваясь к Юнь и Сяо Мэй. — Привести в порядок дом, обустроить сад, нанять слуг.

Я уже представляла, как буду здесь жить, как мы будем собираться в главном зале за большим столом, как будем пить чай в саду.

Я представляла, как вернётся отец, как приедет Цзинлэй и как мы начнём новую жизнь.

— Начнём завтра, а пока накормите меня чем-то кроме лепешек и сушеного мяса, — взмолилась я, гладя на своих подруг, — и расскажите, как вы жили без меня все это время.

Следующий день в усадьбе начался для меня с того, что я проснулась лежа на циновке, глядя в потолок, и не сразу поняла, где я.

Потом память вернулась — я в безопасности, в усадьбе, которую император подарил моему отцу и мои подруги по всем несчастьям тоже здесь!

Медленно села, чувствуя, как ноет спина после долгой дороги.

За тонкой стеной слышались шаги — кто-то уже ходил по дому, я накинула ханьфу и вышла в коридор.

В главном зале я застала суету, несколько слуг, которых я ещё не знала, уже работали — кто-то подметал пол, кто-то протирал окна, и только старый привратник стоял у входа с важным видом и наблюдал за происходящим. Увидев меня, он низко поклонился.

— Доброе утро, госпожа. Меня зовут старый Чжан, я здесь привратником. — Госпожа Ли просила передать, что ждёт вас в малой гостиной.

Отец упоминал эту старую экономку перед моим отъездом, которая знала управление домом и должна была помочь мне освоиться. Я кивнула и направилась в малую гостиную.

Это была небольшая комната с окнами, выходящими в сад, на столе лежали стопки старых книг, а рядом с ними сидела женщина лет шестидесяти, худая, с острыми глазами и тонкими пальцами, которые сжимали кисть. Увидев меня, она поднялась и поклонилась.

— Госпожа Шэнь, меня зовут тетушка Ли. Ваш отец просил меня помочь вам обустроиться, раньше я служила вашей семье, а потом много лет жила в деревне, но я знаю, как вести дом.

Она поклонилась, а я села напротив и смотрела на неё, чувствуя, как она оценивает меня.

Молодая, неопытная, в старом платье, но я не собиралась показывать ей свою неуверенность.

— Благодарю вас, госпожа Ли, — сказала я. — Мне нужна ваша помощь. Отец сказал, что если меня все устроит, я могу вас оставить в усадьбе.

Вот так, пусть сразу поймет, кто тут хозяйка, бороться за власть в собственном доме желания у меня никакого не было. Взгляд женщины тут же изменился, а я спокойно продолжила.

— Я хочу понять, в каком состоянии дом, сколько нам нужно слуг, сколько денег уходит на содержание, отец любит порядок, да и я тоже.

Госпожа Ли кивнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

— Тогда начнём с книг, — сказала она, пододвигая ко мне старую хозяйственную книгу. — Вот записи за последние два года. Здесь всё: доходы, расходы, жалованье слугам. Но я должна предупредить: до моего появления многие записи велись небрежно, и не всё можно проверить, усадьба отошла вашему отцу только два месяца назад и я приехала тогда же.

Я открыла книгу.

Иероглифы были мелкими, аккуратными и я с трудом разбирала их.

Пробежалась по строкам: закупки зерна, муки, масла, жалованье слугам, налоги.

Всё выглядело разумным, но цифры не сходились. Я пересчитала, потом ещё раз, и почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Госпожа Ли, — сказала я, поднимая глаза. — Расходы на продукты за прошлый месяц слишком велики, здесь есть еще люди, о которых я не знаю?

Она наклонилась, посмотрела в книгу и покачала головой.

— Нет, госпожа, всех слуг вы видели, генерал приказал выделять на содержание дома столько же сколько при бывших хозяевах.

Я вздохнула и отложила книгу.

— Отец слишком щедр, при прежних хозяевах, вероятно, и слуг было больше, чем сейчас, давайте прямо сейчас с этим разберемся. Пришлите ко мне старшего повара и человека, который отвечает за закупки.

Вскоре в комнате стояли двое: повар — грузный мужчина с жидкой бородкой, и его помощница – худощавая женщина с глазами, которые бегали из стороны в сторону. Я строго смотрела на них.

— Я просмотрела книги, — не повышая голоса, произнесла. — И нашла несоответствия. Объясните мне, почему мы закупаем муки в два раза больше, чем нужно, и тратим на масло столько же, сколько на всё остальное вместе?

Повар замялся, переглянулся с помощницей, потом ответил, опустив глаза:

— Госпожа, мы всегда закупали столько… Прежний управляющий говорил, что надо, чтобы запасы были.

— Прекрасно, значит нам не понадобится это покупать еще месяца три?

Он промолчал. Помощница покраснела и отвела взгляд.

Я не стала кричать. Вместо этого я взяла чистый лист бумаги, кисть и начала писать новый список закупок, комментируя каждую строку:

— Мука: десять мер в месяц. Масло: три кувшина. Рис: пятнадцать мер. Я знаю, сколько едят люди, потому что я сама жила в доме, где каждый кусок на счету. Если вам нужно больше — скажете мне, и я решу. Но я не буду платить за то, что просто пропадает. Запасы будете делать, если я прикажу.

Госпожа Ли стояла у двери и кивала, едва заметно.

— Вы можете идти, — сказала я, откладывая кисть. — И завтра утром я хочу увидеть эти самые запасы.

Когда они вышли, я почувствовала, облегчение, кажется, мне удалось показать, что я не просто барышня, которая сидит в своих покоях и ждёт, пока ей принесут чай.

После разговора с поваром, я вышла в сад. Он был большим и запущенным — кусты разрослись, дорожки заросли травой, кое-где валялись сухие ветки.

Но я видела, что когда-то он был прекрасным. В центре сада стояла старая беседка, увитая диким виноградом, а у стены росла большая слива.

Я прошла по саду, чувствуя на щеках легкий ветерок.

Где-то в углу я заметила старого садовника. Он сидел на корточках у заросшего куста и что-то делал с корнями. Увидев меня, он поднялся и поклонился.

— Госпожа, — сказал он низким голосом. — Меня зовут старый Сун. Я здесь садовником уже много лет. Сад запущен, я один не справляюсь, старый уже, но я знаю, что здесь растёт, и что можно сделать.

Я подошла ближе и присела рядом.

— Покажи мне, что здесь есть, — сказала я. — Какие деревья, какие кусты. Я хочу, чтобы сад снова стал красивым.

Вечером, когда я вернулась в дом, Юнь уже ждала меня в гостиной, она сидела у огня и вышивала.

— Я слышала, ты разговаривала с поваром, — сказала она, не поднимая глаз. — И с садовником. Ты хорошо начала.

— Я не хочу, чтобы здесь всё шло как попало, — ответила я. — Мне нужно, чтобы дом был настоящим домом.

Юнь отложила вышивку и посмотрела на меня.

— Тогда тебе нужно подумать и о себе, — сказала она. — Ты — дочь генерала и не можешь ходить в старом платье. Нужно сходить, найти в городе портниху, которая шьёт для знатных дам. Завтра сходим вместе.

Я хотела возразить, но она подняла руку.

— Это не каприз. Люди смотрят на то, как ты одета, если ты будешь выглядеть, как бедная родственница, тебя не будут уважать.

Я вздохнула, понимая, что она права.

— Хорошо, завтра.

Глава 59

Утром я проснулась от непривычной тишины, ни ржания лошадей, ни звуков военного лагеря. Городские звуки доносились приглушённо, словно через толщу воды, и только где-то вдалеке слышался перестук колёс по каменной мостовой.

Я полежала немного, прислушиваясь к дыханию дома, и вспомнила, что сегодня мне предстоит прогулка по городу.

За завтраком я рассказала Юнь о своём решении.

— Ты права, — сказала я, отламывая кусок лепёшки. — Мне нужны новые платья. Но я хочу сама выбрать ткани и не хочу тратить больше, чем нужно.

Юнь одобрительно кивнула.

— Тогда собирайся, пойдём на Западный рынок — там лучшие ткачи и швеи.

Через полчаса мы уже вышли из дома, до рынка было совсем недалеко, а мне хотелось посмотреть на прилегающие улицы.

Западный рынок шумел и переливался красками, огромное пространство, разделённое на ряды: ткацкие, красильные, шёлковые, лавки с пряностями и сушёными травами.

Я шла мимо прилавков, женщины в ярких платьях переходили дорогу, придерживая шляпы, торговцы кричали, зазывая покупателей, дети бегали между взрослыми, все было так мирно и спокойно.

Мы остановились перед небольшой лавкой, у входа в которую висели куски тканей — тёмно-синий шёлк, золотистая парча, невесомый, почти прозрачный батист.

Старая женщина в чистом тёмном платье стояла у порога и перебирала рулоны. Увидев нас, она подняла глаза и улыбнулась.

— Госпожа, проходите, вы ищете что-то особенное?

Я сняла шляпу и кивнула.

— Мне нужны платья. Не слишком нарядные, но достойные положения дочери генерала Шань.

Портниха обрадовано подвела меня к прилавку, где лежали образцы тканей.

Я провела рукой по шёлку, чувствуя его гладкость и прохладу.

Четыре оттенка сразу привлекли моё внимание: глубокий синий – цвет вечернего неба; оливково-зелёный, напоминающий лесные травы; приглушённый вишнёвый и мягкий серый, похожий на утренний туман.

— Этот синий, — сказала я, касаясь ткани. — И зелёный. Из них мы сошьём повседневные платья. А из вишнёвого и серого — что-то для особых случаев.

Портниха одобрительно кивнула и достала большой свиток с рисунками — модные каталоги, как объяснила она.

Я перелистывала страницы, рассматривая фасоны: платья с высокой талией, которые подчёркивали фигуру, и широкие юбки, ниспадающие мягкими складками.

— Это называется юаньлин, — сказала портниха, показывая на один из рисунков. — Круглый воротник. Очень популярен сейчас. А это — с отложным воротником, больше подходит для прохладной погоды.

Я выбрала три фасона: два повседневных с круглым воротником и широкими рукавами и один праздничный, и вышивку к ним.

Портниха записала мои пожелания и начала снимать мерки, ловко двигая руками.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как она касается моих плеч, талии, запястий.

— У вас хорошая фигура, госпожа, — сказала она, отступая. — Платья будут сидеть идеально.

Юнь, стоявшая рядом, подошла ближе.

— Ещё украшения, — напомнила она. — Нужны шпильки и серьги серебряные или нефритовые.

— Я помню, — тяжело вздохнула я, все эти покупки, которые, казалось, окружающим доставляли удовольствие, меня утомляли и казались ненужными тратами.

Портниха, услышав наш разговор указала на соседнюю лавку, где продавали украшения.

Мы зашли туда и долго разглядывали украшения.

Серебряные шпильки с цветами, простые серьги-капли, маленький гребень для волос — всё, что мы выбрали, было простым и изящным.

К полудню мы закончили.

Портниха обещала, что через неделю мне принесут готовые платья, а украшения я уже держала в руках.

На обратном пути мы зашли в лавку с сухими травами — я хотела купить немного мяты и имбиря для дома.

Торговец долго рассматривал меня, прежде чем спросить:

— Госпожа знает травы?

— Знаю, — ответила я, протягивая деньги за покупку. — Я выросла среди них.

Когда мы вышли на улицу, Юнь взяла меня под руку.

— Сегодня вы вели себя слишком скромно для такой благородной барышни, но, наверное, это не плохо.

Мы вернулись с Западного рынка, когда солнце уже начало клониться к закату.

В руках у меня был свёрток с украшениями, Юнь несла пакеты с сушёными травами, и мы обе чувствовали приятную усталость после долгой прогулки.

— Завтра нужно будет заказать свадебные ткани, — сказала Юнь, когда мы вошли в дом. — И подумать о приданом.

Я вздохнула, опускаясь на лавку.

— Даже не знаю, с чего начать.

Юнь села напротив и посмотрела на меня с сочувствием, помолчала, собираясь с мыслями.

— Свадьба — это сложный обряд, но в твоём случае, поскольку Цзинлэй входит в дом жены, всё будет немного иначе.

— Меня не готовили к статусу законной жены, да и к статусу наложницы тоже, я умею вести дела аптечной лавки и дома, да и то только потому, что никто больше этим не занимался.

Юнь довольно улыбнулась.

— Ну наконец-то, хоть чем-то смогу тебе отплатить, меня то как раз к этому и готовили.

Юнь улыбнулась немного грустно, но тут же прогнала печаль прошлого из своих глаз.

— В день свадьбы жених приезжает в дом невесты с музыкантами и подарками. По пути его могут задерживать — это называется «чжанчэ», когда люди перегораживают дорогу и требуют выкуп. Потом он должен прочитать невесте стихи, чтобы она вышла из своих покоев.

И только после этого начинается главная церемония.

Я слушала её и пыталась представить всё это. Музыканты, стихи, подарки, толпа народа...

Это было так далеко от той жизни, которую я вела раньше, что казалось почти нереальным.

— А что потом? — спросила я.

— Потом невесту выводят из дома, и она садится в экипаж. Но в твоём случае, поскольку церемония проходит в доме невесты, ты никуда не уезжаешь, просто ждёшь жениха в главном зале.

Она помолчала, потом добавила:— Жених и невеста должны быть одеты в красное и зелёное. Красный — для мужчины, зелёный — для женщины. Это символизирует единство неба и земли, они проходят обряд «умывания рук», потом приносят жертвы предкам. И только после этого наступает главный момент, когда молодожёны едят и пьют вино из одной чаши, перевязанной красной лентой.

Я слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Всё это было так красиво, так правильно. Я никогда не думала, что у меня будет такая свадьба.

Мы сидели молча, и я представляла, как Цзинлэй стоит рядом со мной, как он смотрит на меня, как наши волосы связывают вместе.

— Я очень хочу, чтобы всё было красиво, — призналась я тихо. — Я хочу, чтобы он запомнил этот день и я запомнила.

В прошлой жизни у меня этого не было, и теперь мне очень хотелось соблюсти все положенные церемонии, чтобы моя новая жизнь началась правильно.

— Конечно он запомнит, — рассмеялась Юнь. — Он будет ждать этого дня, как ждал встречи с тобой.

На следующее утро мы начали подготовку. Госпожа Ли принесла списки того, что нужно для свадьбы: ткани, украшения, угощения для гостей, подарки для музыкантов и прислуги. Я просматривала списки, чувствуя, как голова идёт кругом.

— Нам нужен хороший портной для свадебного наряда, — сказала Юнь. — И нужно выбрать день. Астролог скажет, какой день самый благоприятный.

Без астролога не обходилась ни одна свадьба, нужно было выбрать день и час, когда небеса будут благосклонны к нашему браку.

Я вздохнула, понимая, что это серьёзно. Я не привыкла к таким сложностям, но знала, что это важно для отца и для Цзинлэя.

Через несколько дней к нам пришёл астролог. Он долго сверял наши гороскопы, что-то записывал, шептал и наконец объявил:

— Через три недели будет самый благоприятный день. В этот день небеса будут благосклонны к вашему союзу.

Три недели.

Времени было достаточно, чтобы подготовиться, но и слишком мало, чтобы сделать всё идеально.

Мы работали каждый день. Я выбирала ткани для свадебного наряда — зелёный шёлк, расшитый золотыми нитями. Юнь помогала мне с вышивкой, Сяо Мэй бегала по городу, заказывая угощения и подарки. Госпожа Ли управляла слугами, которые готовили дом к празднику.

И с каждым днем я волновалась все больше и больше. Через три недели я стану женой Янь Цзинлэя.

Глава 60

Дни летели незаметно. Усадьба постепенно оживала, наполняясь голосами, запахами и движением.

Каждое утро начиналось с того, что я выходила в сад и проверяла, как старый Сун обрезает сухие ветви, как расчищает дорожки.

Сад преображался на глазах. Там, где ещё недавно была запущенная чаща, теперь появлялись аккуратные клумбы, и я с удовольствием представляла, как скоро здесь зацветут пионы.

Мы с Юнь и Сяо Мэй большую часть времени проводили в доме.

Комнаты на первом этаже постепенно приобретали жилой вид.

Мы купили на рынке несколько простых резных шкафов для одежды, низкие столики для чаепитий, глиняные сосуды для трав.

Сяо Мэй настояла на том, чтобы добавить в комнаты яркие подушки, расшитые цветами, и я не стала ей отказывать.

Всё это делало дом уютнее.

Особое внимание я уделила кухне.

Госпожа Ли помогла мне найти хорошую посуду — глиняные горшки для варки, фарфоровые чашки для чая, деревянные доски для разделки овощей. Я сама проверила каждый горшок, каждый кувшин, чтобы убедиться, что они не дают трещин.

— Госпожа придирчива, — заметила однажды госпожа Ли, наблюдая за мной.

— Я хочу, чтобы всё было правильно, — ответила я. — Дом не станет домом без хорошей утвари.

Параллельно я начала учиться вышивать. Юнь вызвалась быть моей наставницей, и каждый вечер мы сидели при свете масляной лампы, она показывала мне, как правильно держать иглу, как выводить узоры.

Сначала мои стежки были кривыми и неловкими, я то и дело колола пальцы и злилась на себя, но с каждым днём руки становились увереннее. Через неделю я уже могла вышить простой цветок на лоскуте ткани.

— У тебя талант, — сказала Юнь, рассматривая мою работу. — Не сразу, конечно, но ты быстро учишься.

— Мне нужно, чтобы моё свадебное платье было красивым, — ответила я. — Я хочу вышить его сама.

Мы выбрали ткань для свадебного наряда — плотный зелёный шёлк с золотистым отливом, и я принялась за вышивку.

Это была долгая, кропотливая работа, но я находила в ней странное удовольствие. Каждый стежок казался мне обещанием новой жизни.

Свадебное платье росло на моих глазах.

Юнь помогала мне с кроем и подгонкой, я вышивала ворот и рукава золотыми нитями, изображая цветы и облака.

Госпожа Ли приносила мне кусочки шелка и нитки, которые я просила, и дом постепенно наполнялся свадебным настроением.

Но однажды утром всё изменилось.

Я сидела в главном зале, когда услышала громкий стук в ворота. Сяо Мэй побежала открывать, а через минуту вернулась с растерянным лицом.

— Госпожа, там… какие-то люди. Говорят, что они из благородного рода Чо. Они хотят вас видеть.

Я нахмурилась.

Род Чо? Я ничего не слышала о таком роде. Я отложила вышивку и поднялась.

— Пусть войдут.

Впереди шёл мужчина лет пятидесяти, с длинной седой бородой и очень важным лицом. За ним двое слуг, несущих подносы с подарками.

Старший поклонился мне с достоинством.

— Госпожа Шэнь, — сказал он, выпрямляясь. — Меня зовут Сун Вэнь, я управляющий рода Чо. Мы пришли подтвердить помолвку, которая была заключена между вашим отцом и нашим родом ещё до вашего рождения.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Помолвку? — переспросила я, стараясь сохранять спокойствие. — Я ничего не знаю о помолвке.

— Это неудивительно, — управляющий слегка улыбнулся. — Ваш отец заключил её, когда вы ещё были младенцем. Вы должны были стать женой нашего молодого господина, Чо Юй, когда достигнете совершеннолетия. Мы думали, у генерала больше нет детей, но услышали, что вы живы и находитесь в этом городе.

Я смотрела на него, не зная, что ответить.

Мой отец никогда не говорил мне об этой помолвке. Я чувствовала, как растерянность сменяется гневом.

— Простите, но я не могу решать такие вопросы без отца, а он сейчас далеко, на границе. Я ничего не знаю об этом договоре и не могу принимать решений без него.

Управляющий Чо слегка нахмурился.

— Госпожа, помолвка была заключена в присутствии свидетелей. Это законный договор, который ваша семья должна выполнить. Если вы откажетесь, это будет позором для вашего рода и для рода Чо. Мы не хотим скандала, мы хотим, чтобы всё было сделано правильно.

— Я понимаю, — ответила я, сдерживая закипающее внутри раздражение. — Но я не могу принимать решение без отца, я не родная дочь генерала, с которой у вашей семьи помолвка, отец удочерил меня. Приезжайте через несколько недель, когда он вернётся. Тогда мы и обсудим эту помолвку.

Управляющий помолчал, потом поклонился.

— Как скажете, госпожа. Мы подождём. Но вы – единственный законный ребенок генерала, остальное не важно, и помните — наш род не привык ждать долго.

Он развернулся и вышел, оставляя меня стоять в центре зала.

Сяо Мэй подошла ко мне с испуганным лицом.

— Госпожа, что это было?

Я покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Я не знаю.

В ушах всё ещё звучал голос управляющего: «Вы – единственный законный ребёнок генерала, остальное не важно…» Слова застревали в горле, и я не могла вымолвить ни звука.

— Госпожа, — Сяо Мэй подошла ближе и коснулась моего рукава. — Вам плохо? Вы побледнели.

Я покачала головой, собираясь с мыслями. Потом повернулась к Юнь, которая стояла у окна и молча смотрела на меня, в её взгляде было понимание.

— Мне нужно написать отцу, — сказала я. — Немедленно.

Юнь кивнула и бесшумно вышла из комнаты, а через минуту вернулась с бумагой, кистью и тушью.

Я села за стол, взяла кисть, но рука замерла над бумагой.

С чего начать?

Как писать отцу о помолвке, о которой он, возможно, не счёл нужным сказать мне? Нет… Он не мог так поступить!

Я начала писать.

«Отец мой.

Сегодня, когда солнце уже клонилось к закату, у ворот нашей усадьбы появились посланники из рода Чо. Они пришли с дарами и объявили, что в те давние годы, когда я ещё не помнила себя, вы скрепили с их домом договор о моей будущей помолвке. Слово ваше было дано, но я, к стыду своему, ничего не знала об этом.

Я приняла их с почтением, но ответила, что не смею решать такие дела без вашего отцовского благословения. Они удалились, но оставили надежду на скорое возвращение.

Прошу вас, отец, просветите меня. Как мне поступить? На что мне опереться в этом деле, если не на вашу мудрость и волю? Я буду ждать вашего письма, как ветер ждёт весны.

И ещё одно слово, отец.

Лишь покинув вас, я поняла, что моё сердце уже отдано вашему названному сыну Янь Цзинлэю. Я хочу идти по жизни с ним, разделяя и радость, и беду.

Если вы позволите мне избрать свой путь, я буду благодарна вам до скончания дней.

Ваша почтительная дочь, Шэнь Ваньтин».

Я свернула письмо, запечатала его воском и передала Сяо Мэй.

— Отправь это с самым быстрым гонцом, — сказала я. — И скажи, чтобы ждал ответа.

Сяо Мэй взяла письмо и выбежала из комнаты.

А я осталась сидеть за столом, чувствуя тяжесть усталости, навалившейся на плечи.

Юнь подошла и села рядом.

— Ты сделала правильно, — сказала она тихо. — Ты не могла принять такое решение без отца.

— Я знаю, — ответила я. — Но я боюсь, что он может сказать, что я должна выполнить этот договор. Что честь рода важнее моих чувств.

Юнь положила руку на мою ладонь.

— Твой отец любит тебя, он не станет делать то, что сделает тебя несчастной. Ты должна верить в это.

Я кивнула, но внутри меня всё ещё была тревога.

Каждый день я выходила к воротам, надеясь увидеть гонца, но вместо этого видела только пыльную дорогу.

Я продолжала вышивать свадебное платье, но мысли были далеко, где-то там, на границе, вместе с отцом.

Однажды утром Сяо Мэй вбежала в комнату с криком:

— Госпожа! Едут!

Глава 61

Я выбежала за ворота, едва успев накинуть на плечи лёгкую накидку.

Сердце колотилось где-то в горле, из-за поворота дороги показались всадники, поднимая пыль. Стук копыт — сначала тихий, становился всё громче.

Сяо Мэй стояла рядом и пританцовывала от нетерпения.

Юнь вышла следом и молча встала у двери, глядя вдаль.

Отец ехал впереди отряда, я видела, как он устал — плечи опущены, лицо покрыто дорожной пылью, за ним, чуть позади, ехал Цзинлэй.

Когда они подъехали к воротам, я бросилась к отцу, он спрыгнул с коня и обнял меня, прижимая к груди.

— Дочь, я вернулся.

— Отец, — я прижалась к нему, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я так ждала!

Он отстранился, заглянул мне в лицо и улыбнулся, но улыбка вышла какой-то тревожной.

— Получил твоё письмо уже в пути, мы говорили об этом по дороге. — Он кивнул в сторону Цзинлэя, который уже спешился и подходил к нам.

Он тоже выглядел уставшим, с заросшим лицом и в дорожной пыли, но его глаза, смотревшие на меня, сияли так, что мне стало неловко перед слугами.

— Всё в порядке?

— Я в порядке, — сдавлено выдохнула я, — Теперь, когда вы вернулись.

Отец положил руку мне на плечо.

— Пойдём внутрь, нам нужно поговорить.

Мы вошли в дом, отец тяжело опустился на лавку в главном зале, Цзинлэй сел рядом, они переглянулись.

— Расскажи мне о том, что произошло с родом Чо, — сказал отец. — Я хочу услышать всё с самого начала.

Я рассказала ему о визите управляющего, о его словах. Отец слушал молча, и я видела, как его лицо становится жёстче.

— Это правда, отец? — спросила я. — Ты действительно заключил эту помолвку?

— Да. Род Чо был сильным и влиятельным союзником, я думал, что это обеспечит нам надежное будущее. Но потом меня обвинили, ты... была мертва для всех, а меня сослали на каторгу.

Он замолчал, сжимая руки в кулаки.

— Они не помогли мне, отвернулись сразу же, как услышали об обвинениях, — с горечью сказал отец. — Я надеялся на их заступничество перед императором, это влиятельный род, их слово имеет вес при дворе, но оно не было сказано, а теперь, — он усмехнулся, — они вспомнил о той помолвке?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается гнев.

— А теперь они пришли, потому что ты вернулся и стал снова сильным, — возмутилась я.

Отец задумчиво покачал головой.

— Мое положение все еще довольно шатко, мне не нравится их поспешность и то, что они так решительно снова хотят породниться… Я скорее поверю, что они хотят получить контроль надо мной, — сказал отец. — Ты — единственный законный ребёнок генерала. Если они смогут женить своего сына на тебе, они получат влияние на твоего отца, а вот зачем им это нужно…

— Если бы они хотели отдать младшего сына в дом генерала, можно было бы говорить о том, что они хотят, чтобы он унаследовал его должность и войска, но они хотят забрать тебя к себе…

Отец нахмурился и посмотрел на Цзинлэя.

— Я тоже думаю, что раз так – дело не в войске, а в прошлом. Мои враги в столице до сих пор живы, они могут использовать род Чо против меня. Я надеюсь на это… надеюсь, что род Чо — лишь пешка в их игре и не имеет отношения к тем лживым обвинениям, от которых мы так пострадали.

Я слушала, а внутри нарастала тревога.

— Что же нам делать, отец?

Отец поднялся и подошёл к окну.

— Я должен разобраться с ними, не позволю им использовать тебя, чтобы добраться до меня. Но я должен быть осторожен. Если я просто откажусь от помолвки, это может быть воспринято как оскорбление, нужно найти способ сделать это так, чтобы не дать им повода для войны. Сейчас я на хорошем счету, только что была большая победа, пришло время подать прошение о пересмотре моего дела.

— Прошение императору? — внутри поднималась надежда.

— Да. Победа на границе дала мне больше веса при дворе. Император мне благоволит, но и ему нужна причина, и сейчас самое подходящее время, чтобы попросить о пересмотре моего дела – очистить своё имя окончательно.

Я подошла к нему и взяла за руку.

Отец глубоко вздохнул и положил свою широкую, покрытую шрамами ладонь на мои пальцы.

— Когда Сын Неба даровал мне амнистию и вернул командование над войсками, он призвал меня на тайную аудиенцию.

Старый император поверил в мою виновность и ничего слушать не хотел, а его сын, нынешний император, меня выслушал и согласился, что старое обвинение в краже армейского имущества пахло заговором, но у него нет причин ворошить прошлое без твердых улик... Тогда он дал мне высочайшее, но тайное дозволение: «Иди, Генерал, и верни себе честное имя. Но действуй скрытно, пока не будешь готов».

Он на мгновение замолчал, а я крепче сжала его ладонь, ловя каждое слово.

– Мои люди искали тех, кто выжил после того суда. Десять лет – долгий срок, враги думали, что время стерло все следы. Но они ошиблись. Мы нашли человека, одного из младших интендантов снабжения северной армии, которого все считали погибшим в те годы. Господин Пэй купил ему жизнь, новое имя и богатую усадьбу на юге за молчание. Мои люди тайно доставили его в столицу, и под страхом казни он дал письменные показания, назвав несколько заговорщиков.

Отец горько усмехнулся, его пальцы сильнее сжали мою руку.

— Но одних слов мало для суда. Нужны были документы. Тот интендант, что хранил несколько копий подлинных отчетов Ведомства снабжения тех лет, сказал что теперь они у рода Пэй.

Я верил, что старый господин Пэй не осмелится сжечь их, оставив как страховку против своих же сообщников при дворе. Там должно быть черным по белому написано, куда ушли государственные средства, и моей подписи там нет.

Я принес все найденые доказательства во дворец, и Сын Неба лично скрепил своей печатью указ на обыск усадьбы Пэй.

У меня перехватило дыхание.

Да, тот внезапный налёт гвардии на дом Пэй, который спутал мои планы мести, был делом рук моего отца, ловушка захлопнулась. Но тут же в сознание яркой вспышкой вернулась другая тревога.

— Но отец... — мой голос слегка дрогнул. — Если господин Пэй и его род уже наказаны, то что насчёт рода Чо? Ты сказал, что они пришли из-за прошлого. Неужели их имя тоже есть в тех похищенных свитках?

Отец помрачнел, его взгляд снова стал холодным, как сталь клинка.

— Род Пэй наказал, но не за то дело, тех документов так и не нашли, зато открылись их новые преступления, а род Чо… Теперь я думаю, род Чо все эти годы получал от Пэя щедрые уступки по торговым налогам и земли на юге – это была плата за их молчание и за то, что они так поспешно отказались заступаться за меня перед троном. Они знали, что меня подставили, и просто нажились на нашей трагедии.

Он поднялся и снова посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки.

А у меня в голове билась одна мысль – «старые документы»? Не те ли это бумаги, что мы с Юнь унесли из тайника?

— Вот почему они так спешат связать тебя узами брака. Глава рода Чо, хитрый придворный пёс, узнал про падение рода Пэй и боиться, что тень падет и на них. Им нужно срочно вернуть моё расположение и сделать тебя заложницей, чтобы в случае чего я не посмел ударить по их клану.

— Отец, мне нужно кое-что показать тебе, — я повернулась к слуге, велите позвать тетушку Юнь и попросите ее прихватить с собой те самые бумаги, она поймет, о чем я говорю.

Мужчины смотрели на меня не понимающе.

Глава 62

— Дочь, откуда это у вас? – Отец рассматривал записи одну за другой, а мы с Юнь незаметно переглянулись.

— Отвечаю генералу, я бывшая наложница старого господина Пэй, — Юнь изящно упала на колени и прикоснулась лбом к полу, — прошу о снисхождении и защите.

Отец посмотрел на меня, бровь дернулась…

— У меня в доме беглая наложница?

Отец перевел взгляд на меня.

— Умоляю, отец, позаботьтесь о моей подруге, —

я тоже упала на колени.

Повисла тишина.

— Кто еще об этом знает?

— Только моя служанка Сяо Мэй

— Завтра я предъявлю эти свитки. И если род Чо посмеет заикнуться о старой помолвке, я покажу эти документы главе их клана. Сын Неба не пощадит тех, кто грел руки на предательстве генерала пограничья. Они сами взмолятся о том, чтобы расторгнуть этот договор, лишь бы я не вписал их имена в судебный доклад.

Отец молчал.

Я стояла на коленях рядом с Юнь, чувствуя, как холод камня впитывается в колени, и смотрела в пол.

Тишина в зале была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

Я слышала только, как потрескивает масляная лампа да где-то во дворе перекликаются сверчки.

— Встаньте, — сказал он наконец.

Я подняла голову.

Отец смотрел на меня, в его глазах не было гнева, только усталость и что-то ещё, похожее на горькое понимание.

Юнь продолжала стоять на коленях, не смея поднять голову.

— Встаньте обе, — повторил он мягче. — Я не люблю, когда передо мной ползают на коленях. Мы не в тронном зале.

Я поднялась, помогая Юнь встать. Она дрожала, я сжала её руку, стараясь передать ей хоть немного спокойствия.

Отец подошёл к столу и взял один из свитков, которые принесла Юнь. Он развернул его, снова пробежал глазами по строкам, потом другой, третий. С каждым новым свитком его лицо становилось всё более мрачным.

— Торговцы, интенданты, чиновники из Ведомства снабжения. И вот... — он ткнул пальцем в одну из строк. — Чо Цзиньшань. Глава рода Чо. Он получал земли в обмен на молчание.

Вот его подпись под договором о передаче участка на юге.

Он поднял на меня глаза, и я увидела, как в них закипает ярость — холодная, выдержанная, та самая, которая делала его страшным на поле боя.

— Ты знала об этом? — спросил он.

— Нет, — ответила я честно. — Мы нашли эти свитки в тайнике старого господина Пэя. Юнь показала мне, где они спрятаны. Я не знала, что там имя рода Чо, я даже не читала их до конца.

Отец кивнул, потом посмотрел на Юнь.

— Ты знала, что там? — спросил он у неё.

Юнь опустила глаза.

— Я знала только, что там записи старого господина. Он хранил их как страховку от своих сообщников. Он говорил, что если кто-то из них предаст его, он сможет использовать эти бумаги против них. Я не знала имён, генерал.

Отец помолчал, изучая её лицо. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я верю тебе.

Он снова сел за стол и разложил свитки перед собой. Я видела, как он водит пальцем по строкам, что-то отмечает, что-то запоминает.

Мне показалось, что он делает это не впервые, словно он уже давно ждал чего-то подобного.

— Отец, — сказала я, подходя ближе. — Что ты собираешься делать?

Он поднял на меня глаза.

— Завтра я пойду во дворец, — сказал он. — Я подам прошение о пересмотре моего дела. И приложу к нему вот эти свитки. Я покажу их не только Императору, но и тем, кто может подтвердить их подлинность. Я потребую суда над всеми, кто был замешан в заговоре.

— А род Чо? — спросила я.

— Род Чо получит выбор, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Либо они отказываются от помолвки и публично признают, что не имеют ко мне никаких претензий. Либо я вписываю их имена в судебный доклад, и тогда их ждёт то же, что ждало меня — каторга, конфискация имущества и позор.

Он встал и подошёл ко мне.

— Ты не выйдешь замуж за их сына, — сказал он твёрдо. — Ты выйдешь замуж за того, кого выбрала сама. Я не позволю никому использовать тебя как пешку в своей игре.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло, отец сделает всё, чтобы защитить меня… это было так неожиданно.

— Что мне делать? Я могу вам чем-то помочь? — спросила я.

— Пока ничего, — ответил он. — Ты останешься здесь, в усадьбе. Я возьму с собой Цзинлэя — мне понадобится человек, которому я доверяю. Если всё пойдёт хорошо, я вернусь через несколько дней с указом, который очистит моё имя и разорвёт помолвку.

Он помолчал, потом добавил:

— Я приставлю к усадьбе людей, которым доверяю. Если кто-то попробует войти без моего разрешения, их встретят с оружием.

Я кивнула, чувствуя себя немного спокойней. Отец был рядом и он был готов защитить меня.

Утром следующего дня отец и Цзинлэй уехали. Я стояла у ворот и смотрела, как они скрываются за поворотом дороги.

Цзинлэй обернулся в последний раз, и я подняла руку, прощаясь.

— Возвращайтесь скорее, — прошептала я одними губами.

Юнь подошла и встала рядом.

— Они вернутся, — сказала она. — Твой отец — не тот человек, который проигрывает.

Я кивнула, но внутри всё ещё была тревога.

Дни тянулись медленно.

Я почти не находила себе места, ходила из угла в угол, перебирала травы, вышивала и рисовала, но мысли были далеко.

Юнь пыталась меня отвлечь, Сяо Мэй бегала по поручениям, но тревога не уходила.

На третий день я сидела в саду, глядя на распускающиеся пионы, когда услышала стук копыт. Я вскочила и бросилась к воротам, но это был всего лишь гонец с письмом от отца.

Я развернула свиток и прочла:

«Дочь. Император принял прошение. Он выслушал меня и повелел начать расследование. Род Чо вызван во дворец для дачи объяснений. Я вернусь, когда всё закончится. Жди. Отец.»

Я прижала письмо к груди, чувствуя облегчение. Это был первый шаг к победе.

На пятый день вернулся Цзинлэй, он был один, усталый, но с довольной улыбкой.

— Всё хорошо? — спросила я, бросаясь к нему.

— Всё хорошо, — ответил он, обнимая меня. — Император выслушал твоего отца.

Он был в ярости, когда увидел свитки. Род Чо вызван на допрос, их глава уже дал показания и во всём признался. Он умолял о пощаде.

— А помолвка? — спросила я.

— Расторгнута, — сказал Цзинлэй. — Указом Императора. Ты свободна.

Я не чувствовала, как слёзы текут по моим щекам, даже не знала, что плачу, пока Цзинлэй не провёл пальцем по моей щеке, стирая их.

— Не плачь, — сказал он тихо. — Ты свободна и я тоже, мы можем быть вместе, если ты согласишься.

Я прижалась к нему, его сильные руки обняли меня, и, впервые за долгое время, я позволила себе расслабиться. Всё было кончено. Мы победили.

Отец вернулся на следующий день.

Я выбежала ему навстречу и обняла, не сдерживая слёз.

— Всё кончено, — обнимая меня, сказал отец. — Наш род оправдан, а род Чо получил по заслугам. Твоя помолвка с их родом расторгнута указом Императора. Теперь ты можешь беспрепятственно выйти замуж за Цзинлэя.

Отец посмотрел на него, потом перевел взгляд на меня. — Но свадьбу сыграем через месяц, я хочу устроить грандиозный праздник для вас, дети. Надо подготовить все.

Глава 63

Утро свадебного дня началось для меня задолго до рассвета.

Юнь разбудила меня, когда за окнами ещё стояла непроглядная темень, и я, едва открыв глаза, почувствовала радостное волнение.

Сегодня я стану женой Янь Цзинлэя.

Юнь усадила меня перед бронзовым зеркалом и принялась за мои волосы, она расчёсывала их долго и тщательно, приговаривая нараспев старые пожелания счастья и долгой жизни.

Сяо Мэй помогала, подавая шпильки и ленты дрожащими руками, и улыбалась во весь рот.

— Сегодня ты не невеста, а настоящая богиня, — восторгалась Юнь, закрепляя последнюю шпильку.

Она нанесла на моё лицо белила, подвела брови, нарисовала на лбу цветок хуадянь – тонкий узор из лепестков.

Потом помогла надеть свадебное платье. Зелёный шёлк с золотыми нитями, расшитый пионами и облаками, струился по моему телу, как вода. Сверху я накинула широкую накидку с вышивкой, которая ниспадала до самого пола.

В зеркале отражалась женщина, которая ни была не той деревенской травницей и не наложницей из павильона. Она была невестой, будущей главной женой большого дома, прекрасной, уверенной, счастливой.

— Пора, — сказала Юнь.

Я медленно вышла в главный зал, где уже собрались гости. Отец стоял у входа, и когда он повернулся ко мне – увидел в этом наряде – его глаза подозрительно заблестели.

— Ты так похожа на свою мать, она была такой же красивой в день нашей свадьбы.

Я поклонилась, взяла его под руку, и мы вышли во двор.

За воротами уже слышались звуки приближающегося свадебного поезда. Музыканты играли на флейтах и барабанах, толпа встречающих переговаривалась, ожидая прибытия моего жениха.

Жениха у ворот ждало испытание — «принижение зятя».

Родственники и слуги невесты, вооружившись бамбуковыми палками, встречали жениха у ворот и, не нанося серьёзных ударов, символически колотили его, проверяя его терпение и смирение.

Я очень хотела посмотреть, как выдержит это издевательство мой всегда серьезный жених… К сожалению, пока мне нельзя было выходить наружу.

Испытание хоть и было шуточным, но таило в себе скрытый смысл, жених перед всеми должен был показать, что готов терпеть любые трудности ради своей невесты.

Я слышала, как за воротами поднялся шум, смех и крики. Потом раздался голос Цзинлэя спокойный, уверенный.

Он читал стихи, посвященные его невесте, он должен был своими стихами «уговорить» меня выйти к нему.

Я тихонько рассмеялась, прикрыв лицо рукавом, то, как меня пытались выманить со двора комплиментами, было действительно забавно.

Стихи и правда были красивыми — про весенний ветер, который не может дождаться, пока распустятся цветы, про луну, которая ждёт, пока взойдёт солнце. Я слушала и краска разливалась по моим щёкам, не ожидала такого красноречия от моего воина…

Ворота наконец отворились, и я увидела его.

Он был одет в красный свадебный халат, расшитый золотыми драконами, волосы убраны в высокую причёску, он выглядел так, что у меня перехватило дыхание.

Увидев меня, он тоже замер, и на его лице появилась смущенная улыбка

— Ты прекрасна, — очень тихо сказал он, подходя ближе. — Я знал, что ты будешь прекрасна, но не думал, что настолько.

Отец вложил мою руку в его широкую ладонь, и его пальцы сжали мои ободряюще.

— Береги её, зять, — сказал отец. — Она — моё единственное сокровище.

— Я буду беречь её до последнего вздоха, — ответил Цзинлэй.

Мы вышли за ворота, держась за руки, там нас ждала украшенная повозка, запряжённая двумя лошадьми.

По обычаю, невеста не должна была касаться земли ногами, чтобы не потревожить злых духов, поэтому слуги расстелили передо мной длинные полотнища ткани, я шла по ним, а позади слуги поднимали уже пройденные отрезки и перекладывали их вперёд.

В деревне, где я росла, такого множества обрядов не было, зато Юнь, казалось, знала их все, это она рассказала мне что это называлось «перекладывание циновок».

Каждый обряд она меня по три раза повторить заставила, все боялась, что я растеряюсь или от волнения забуду что-нибудь и не буду знать, как себя вести на собственной свадьбе.

И теперь я шла по этому живому ковру, и с каждым шагом чувствовала, как приближаюсь к новой замужней жизни.

Мы с Янь Цзинлэем сели в повозку, и свадебный поезд тронулся. Музыканты играли, гости шли следом, люди на улицах останавливались и смотрели на нас или тоже присоединялись к нашей процессии.

Это был наш день, и весь город, казалось, праздновал вместе с нами.

Если бы выходила замуж в род жениха, мы ехали бы сейчас в его дом, но у нас именно жених входил в дом невесты, несмотря на это, свадебный поезд должен был совершить символический объезд, чтобы показать, что начинается новый путь, который молодые пройдут вместе.

Мы ехали, Цзинлэй то и дело оборачивался ко мне, в его глазах было столько счастья, что я не могла не улыбаться в ответ.

Но не успели мы отъехать далеко от ворот дома, как дорогу нам перегородила толпа.

Женщины, наши служанки, все, с кем мы успели познакомиться, гостьи, приглашенные на свадьбу и просто горожанки, прибежавшие на звук свадебной музыки – по обычаю требовали выкуп за проезд.

Они смеялись, кричали, размахивали цветущими ветками и требовали денег и сладостей.

Цзинлэй, не теряя достоинства, велел своим людям раздать монеты и сладости.

Но толпа не расходилась, требуя ещё.

Тогда он встал в повозке и прочитал стихотворение про то, как он готов отдать всё, что у него есть, лишь бы поскорее завершить путь и вернуться в дом со своей женой.

Это вызвало новый взрыв смеха и аплодисментов, и дорога перед нами наконец освободилась.

Мы двинулись дальше.

Объехав несколько улиц, мы повернули обратно к дому отца.

Когда показались знакомые ворота усадьбы Шэнь, внутри всё сжалось от волнения.

Это был тот же дом, из которого я вышла сегодня утром, но теперь я возвращалась в него совсем в другом статусе… как жена.

Слуги снова расстелили передо мной полотнища ткани, чтобы я сошла с повозки, не касаясь земли. Цзинлэй подал мне руку, и мы вместе вошли во двор.

Там уже стоял шатёр из синей ткани, его ещё называли «шатёр ста сыновей».

Это был обычай, пришедший от северных кочевников, который прочно вошёл в жизнь знатных семей города.

Шатёр был украшен лентами и цветами, внутри уже горели свечи и пахло благовониями.

На полу лежали циновки, а в центре стоял низкий столик с угощением.

Место для этого шатра было выбранно гадателем как «счастливое»

Омыв руки в одной чаше, мы поклонились предкам — сначала моим, потом его, встали лицом друг к другу, и старый жрец, одетый в тёмно-синий халат с вышитыми золотыми знаками, поднял руки и объявил:

— Небо и земля да будут свидетелями! Предки да благословят! Жених и невеста, склонитесь перед Небом и Землёй!

Сердце в моей груди билось прерывисто, Цзинлэй тоже волновался, но его теплый взгляд немного успокаивал меня.

— Склонитесь перед предками! — тем временем провозгласил жрец.

Мы поклонились снова.

— Склонитесь друг перед другом!

Когда мы выпрямились, он улыбался краешком губ, а глаза блестели.

Женщины, стоявшие вокруг, начали бросать в нас деньги, фрукты и сладости, приговаривая:

— Счастья вам! Богатства! Сыновей и дочерей! Долгой жизни!

Я засмеялась, когда в меня попала горсть фиников, Цзинлэй заслонил меня собой и тоже рассмеялся. Монеты звенели, падая на пол, сладости рассыпались по циновкам, в воздухе витал сладкий запах сушёных фруктов и цветов.

Нам подали одну чашу с рисом и мясом. Жрец объявил:

— Отныне вы будете делить одну пищу, один кров, одну жизнь. Ешьте из одной чаши!

Мы ели по очереди — сначала я, потом он.

Рис был рассыпчатым, мясо мягким и пряным, я чувствовала, как тепло разливается по телу.

И наконец нам подали две половинки тыквы-горлянки, соединённые вместе красной лентой.

Жрец перевязал наши запястья красной нитью и соединил их, а мы стояли так, связанные, чувствуя, как бьётся пульс друг у друга.

Вино было настоянным на лепестках персика и показалось мне очень сладким, я все еще ощущала его вкус во рту, когда жрец отрезал по небольшой пряди наших волос и связал их вместе красной нитью.

Наши волосы соединились навсегда, как и мы теперь.

Я смотрела на Цзинлэя поверх веера, как и положено, прикрывая лицо и тогда он улыбнулся и прочитал последнее стихотворение:

— Луна не должна прятаться за облаками, цветок — за листьями. Покажи мне своё прекрасное лицо, моя госпожа, ибо я не могу больше ждать.

Я медленно опустила веер…

Глава 64

Пир продолжался до глубокой ночи.

Главный зал усадьбы был украшен нашими стараниями, как и подобает на свадьбе знатного рода.

Стены затянули красным шёлком, расшитым золотыми иероглифами «счастье» и «долголетие».

С потолка свисали гирлянды из живых цветов: пионы, персиковые ветви и жасмин. Их аромат смешивался с запахом благовоний из бронзовых курильниц.

На столах горели свечи в красных подсвечниках, их пламя отражалось в лакированной посуде и серебряных кувшинах.

Столы ломились от яств.

На больших блюдах лежали жареные поросята, запечённые в меду, и целые рыбы, фаршированные пряными травами.

Рядом стояли миски с тушёной бараниной, приправленной имбирём и корицей, и блюда с паровыми пирожками, из которых шёл горячий пар. Сладкие рисовые лепёшки с орехами и мёдом, засахаренные фрукты, сушёные финики и грецкие орехи — всё это заполняло столы, и гости с удовольствием брали то одно, то другое.

Вино лилось рекой.

Слуги разносили кувшины с рисовым вином, настоянным на цветах сливы, гости поднимали чаши одну за другой.

Музыканты играли на флейтах, барабанах и струнных инструментах – их музыка наполняла зал радостью.

Гости смеялись, пели песни, рассказывали истории. Кто-то читал стихи, кто-то танцевал, кто-то просто сидел и наслаждался вином и обществом.

Я видела, как отец улыбается, сидя рядом с нами. Он поднял чашу и сказал:

— Сегодня я отдаю свою дочь в руки человека, которого знаю с детства. Я знаю, что он будет беречь её. И я знаю, что она будет счастлива.

Цзинлэй встал и низко поклонился отцу.

— Я клянусь, — сказал он, — что буду защищать её до последнего вздоха. Она — моя жизнь.

Я смотрела на них обоих и чувствовала, что в моей жизни наконец-то всё было правильно.

Всё было так, как должно быть.

Сяо Мэй стояла за моей спиной, держа в руках веер и платок, готовая подать их по первому знаку.

Она выглядела счастливой в новом красивом платье и немного испуганной — слишком много незнакомых и знатных людей было вокруг.

Я сидела рядом с Цзинлэем, и его рука время от времени касалась моей под столом — легонько, будто он хотел убедиться, что я всё ещё здесь.

Я улыбалась ему в ответ, и в эти мгновения весь мир сужался до нас двоих.

— Госпожа, — Сяо Мэй наклонилась ко мне, — вам принести ещё вина?

— Нет, — я покачала головой. — Лучше воды.

Она кивнула и убежала.

Я посмотрела ей вслед и встретилась со взглядом Юнь, она улыбалась, глядя на нас, и я увидела, как она украдкой вытирает уголок глаза.

Подняла чашу и улыбнулась ей, она кивнула в ответ.

Какой-то немолодой мужчина в тёмно-синем халате поднялся и начал произносить тост за здоровье новобрачных.

Я подумала, что, наверное, это один из старых друзей отца, но в нём было что-то, что заставило меня на мгновение насторожиться.

Может быть, слишком пристальный взгляд? Может быть, слишком ровный голос для этого пьяного веселья?

Я отогнала эту мысль.

Гости есть гости.

Двое слуг, молодые парни в одинаковых серых халатах, ловко сновали между столами, разливая вино.

Я не помнила их лиц, но это было неудивительно: слишком много было нанято дополнительных слуг перед свадьбой.

Они двигались быстро и слаженно, я видела, как один из них остановился за спиной отца, держа кувшин наготове.

Отец поднял чашу, приветствуя очередного гостя, слуга налил ему вина.

Рука слуги на мгновение задержалась над чашей, и вдруг я заметила, как его пальцы чуть дрогнули.

Что-то не так, проскочила отчетливая мысль

Отец поднялся, чтобы произнести ответный тост, поднял чашу, обвел взглядом гостей, его глаза на мгновение встретились с глазами того самого гостя в тёмно-синем халате.

Что-то мелькнуло в этом взгляде… подозрение? Удивление?

И тогда всё началось.

Гость в тёмно-синем халате резко встал и швырнул свою чашу на пол.

Звон разбитого фарфора прозвучал как сигнал.

В тот же миг слуги, стоявшие у стен, выхватили из-под халатов короткие мечи и бросились к отцу.

Я закричала, но крик застрял в горле.

Цзинлэй вскочил, опрокинув стол, загораживая меня собой.

— Спиной к стене! — крикнул он, выхватывая меч. — Не двигайся!

Отец тоже выхватил меч, отбил первый удар и отступил на шаг, а я увидела, как двое нападавших окружают его.

Один из них был тем самым гостем в синем халате — теперь его лицо было искажено ненавистью.

— Ты отнял у нашего рода всё! — крикнул он, замахиваясь. — Ты и твоя дочь умрете!

Один из рода Чо? Или кто-то из другой семьи, замешанной в этом деле?

Цзинлэй бросился вперёд, прикрывая отца. Он отбил удар, направленный в спину, и я увидела, как его меч описал дугу, заставив нападавшего отступить.

Из тени выступили ещё трое — двое мужчин и одна женщина, все с оружием.

— Отец! — крикнул Цзинлэй.

Они стояли передо мной, отбиваясь от наседавших врагов, не подпуская их близко. Я видела, как кровь брызнула на пол — кто-то из безоружных гостей, пытавшийся вмешаться, упал и медленно отползал в сторону внутренних покоев.

Женщины кричали, дети плакали, слуги разбегались.

Юнь уже поднялась из-за стола, она испуганно схватила Сяо Мэй за руку и потащила её к боковой двери.

Я побежала за ними, но путь мне преградил один из нападавших, он замахнулся мечом, я отшатнулась, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у самого лица.

— Стой! — крикнул Цзинлэй, но он уже был слишком далеко.

Юнь обернулась.

Она увидела, что я в опасности, подтолкнула Сяо Мэй к двери и бросилась ко мне.

— Госпожа!

Нападавший отвлёкся на мгновение, этого мгновения хватило, чтобы Цзинлэй подоспел и сразил его.

Но двое убийц насели на отца с удвоенной силой, отец пошатнулся, кровь потекла по его рукаву. Цзинлэй рванулся к нему, закрывая собой, лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось в плоть.

Цзинлэй застонал и упал на колено.

— Нет! — вскрикнула я, бросаясь к нему.

Но Юнь схватила меня за руку и потащила к двери.

— Не лезь, только помешаешь! Скорей в дом! — крикнула она. — Где Сяо Мэй?!

Я обернулась.

Сяо Мэй стояла у двери, вцепившись в косяк, и смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Она была жива.

— Юнь, — прошептала я. — Цзинлэй ранен. Я должна...

— Нет, госпожа! — крикнула Юнь. — Спасайтесь!

Только тогда я заметила бегущих на нас вооруженных людей, Юнь подтолкнула меня к двери и развернулась, вставая между мной и нападавшими.

Она подняла меч убитого Цзинлэем и неумело, но твёрдо наставила его на нападающих.

— Не подходите! — крикнула она.

Лезвие пронзило её грудь, она упала на колени, и кровь разлилась по её платью под мой пронзительный крик.

— Юнь!

— Госпожа, бежим! — кричала Сяо Мэй.

Я не слушала.

Перед глазами стояло лицо Юнь: её улыбка, её последний взгляд и звук пронзающего ее хрупкое тело меча.

А потом те, кто убил ее, тоже упали на пол, в зал наконец-то ворвались воины отца – звон мечей, крики, стоны умирающих, кто-то наклонился ко мне, — Госпожа, вы в порядке?

Я кивнула, оседая на пол, все еще держа за руку Сяо Мэй и не сводя глаз с Юнь.

Она лежала на боку, и кровь растекалась вокруг неё тёмной лужей.

Глаза были закрыты, а на губах застыла лёгкая улыбка, в зале бушевала битва.

Воины отца добивали оставшихся нападавших, но всё это было как будто в другом мире.

Здесь, на полу, возле тела Юнь была только тишина.

— Госпожа, — прошептала Сяо Мэй дрожащим голосом. — Она… она правда мертва?

Я протянула руку и коснулась запястья Юнь, пульса не было.

— Да.

Сяо Мэй заплакала — тихо, беспомощно, уткнувшись лицом мне в плечо.

Я обняла её, чувствуя, как её слёзы впитываются в моё свадебное платье, но сама не могла плакать. Внутри было пусто.

Только холодная, тяжёлая пустота.

Потом я услышала голос Цзинлэя.

— Ваньтин! — он звал меня, и в его голосе была тревога.

Я подняла голову.

Он стоял, опираясь на меч, кровь текла по его боку, заливая красный свадебный халат, а лицо было очень бледным.

— Я здесь.

Я встала, помогая подняться Сяо Мэй, и пошла к Цзинлэю, отец тоже был жив, он сидел на полу, прижимая руку к ране на плече.

— Ты цела, тебя не ранили? — окровавленная рука Цзинлэя коснулась моего лица, он тут же отдернул ее, боясь испачкать....

— Цела, — выдохнула я. — Юнь закрыла меня собой, а ты… ты ранен.

— Царапина, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я же обещал, что буду защищать тебя.

Я посмотрела на его бок – рана была глубокой, кровь не останавливалась, он держался из последних сил – это немного привело меня в чувство.

— Сяо Мэй, принеси мою корзину, ту, что в нашей комнате на столе. Быстро!

Девочка всхлипнула, но послушалась и убежала. Я опустилась на колени рядом с Цзинлэем и помогла ему сесть, прислонив спиной к опрокинутому столу.

— Лежи тихо, — приказала я, разрывая его халат на боку, чтобы получить доступ к ране. — Я обработаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, несмотря на боль, мелькнула гордость.

Кровь заливала мои пальцы, но я не обращала на это внимания.

Я проверила края раны — глубокий порез, но не задет ни один жизненно важный орган. Повезло.

Нужно было остановить кровь, промыть, наложить повязку.

Сяо Мэй вернулась с корзиной, я выхватила из неё чистую ткань, скрутила её в жгут и прижала к ране.

— Держи, — сказала я Цзинлэю, накладывая его руку поверх ткани. — Дави сильно, не отпускай.

Он кивнул, стиснув зубы, мышцы на его руках напряглись, а я обернулась к отцу.

Он сидел на полу, прижимая руку к плечу, и кровь текла между его пальцами.

Подошла к нему, осмотрела рану — глубокая, промыла уксусом из своей корзины, присыпала порошком из коры ивы и перевязала чистой тканью.

— Держись, отец, — я затянула узел потуже. — Всё будет хорошо.

Он погладил меня по руке, — ты такая сильная, дочь…

Сильная? Я не ответила, в горле стоял ком, казалось, что если открою рот, то брошусь ему на грудь и заплачу.

В зале было много раненых.

Гости, слуги, воины — все, кто пострадал в схватке.

За лекарями уже послали, но я не могла просто ждать, мужчины лежат на полу, и из-под них растекается кровь.

Я видела женщину, которая держалась за окровавленную руку и старика, который сидел, прислонившись к стене, тяжело дыша.

Отбросила мысли о Юнь, встала и пошла к ним.

— Сяо Мэй, — позвала я. — Неси сюда все чистые ткани, которые найдёшь и горячую воду.

Она кивнула и убежала.

А я опустилась на колени рядом с первым раненым — молодым воином, который держался за живот.

Рана была глубокой, я промыла ее, наложила повязку, дала ему отвар из корня ивы, чтобы снять боль.

Потом перешла к следующему и к следующему.

Я работала, не разгибая спины.

Мои руки были в крови, платье пропиталось ею, но я не останавливалась.

Я промывала, зашивала, перевязывала, поила отварами, говорила с ранеными, успокаивала их, обещала, что всё будет хорошо.

Я не думала о Юнь.

Не позволяла себе думать о ней.

Потому что если бы я позволила, я бы сломалась.

Когда последний раненый был перевязан, я села на пол, прислонившись к стене, и закрыла глаза.

В зале стало тихо, воины отца унесли пленных, гости разошлись по комнатам, слуги убирали разбитую посуду.

Кто-то накрыл тело Юнь тканью и отнёс в сторону, чтобы не мешало.

Я подошла к ней и опустилась на колени, руки всё ещё были в крови — чужой крови, крови раненых, которых я спасла.

Но её кровь была в моём сердце.

— Я не смогла тебя спасти, — прошептала я. — Прости меня.

Наклонилась, коснулась губами её холодного лба.

— Я не забуду тебя никогда.

Потом я встала и пошла к Цзинлэю.

Он сидел, прислонившись к стене, его глаза были закрыты. Я села рядом и взяла его за руку.

— Ты как? — спросила я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде была боль, но и что-то ещё — что-то тёплое.

— Нашу свадьбу испортили, — сказал он.

Я кивнула и прижалась к его плечу.

Впереди была долгая ночь и долгая жизнь.