Глава 17

Маша 

- Машуль, вставай. Или ты к Мирону сегодня не поедешь? Он тебя ждёт. 

- Не знаю, мама. Что-то у меня совсем нет ни сил, ни настроения. Что я ему скажу? 

- Давай начистоту. У тебя и так шансов на опеку не было. Заведующая же сказала, что зарплата недостаточная с учётом выплат потерпевшему. 

- Не напоминай… Вот скажи, зачем им мои копейки? Ты бы видела, как он живёт, что ест, какие продукты покупает! Да он за раз в магазине тратит больше моей зарплаты! 

- Не возмущайся, дочка. Раз они эти деньги потратили, то ты должна вернуть. Понемногу, как получается. И вода камень точит, так что постепенно выплатишь. 

- Ты в это веришь? Знаешь, сколько надо зарабатывать, чтобы успеть отдать всё за одну жизнь? 

- А ты не думай об этом. Тебе присудили платить – вот и плати. Скажи спасибо, что не потребовали всю сумму сразу и не поставили на счётчик. Сколько таких историй… – мама вздыхает и гладит меня. 

- Да, удивительно, как это они меня так пожалели. 

- Может, судья совестливый попался… Всё-таки год тебе скостил. И с деньгами вот пожалел тебя. 

- О чём ты говоришь? – меня будто подбрасывает от возмущения. – Что он мне скостил? Мне неоднократно говорили, что не могли так много дать за наезд на пешехода, если тот не погиб! Особенно если учесть, что я была беременная. Как ни крути, а это считается смягчающим обстоятельством. Так что вовсе он не совестливый. И ничего не скостил, а наоборот, добавил! 

- Маш, ну мы же не юристы, не знаем всех нюансов. 

- Да что тут знать? Они справки липовые суду предоставили! Что он инвалид и ходить никогда не сможет. Вспомни, как говорили на суде! Сколько лет прошло, а я прямо слышу эти слова! А он – ходит,бегает и всё с ним хорошо! И совершенно точно он уже ходил, когда я рожала. Разве ж во время суда не было понятно, что всё с ним не так плохо, как написали в справках? 

- Я – не врач, не могу ничего сказать. Но догадываюсь, что в нашей стране за деньги можно любую бумагу купить. Только ведь он за границей лечился. Разве бы стали тамошние врачи липовые справки выдавать? 

- А я не помню, откуда были справки о состоянии его здоровья. Про операции и деньги – были иностранные. А вот заключение о состоянии и перспективах, кажется, только наши врачи давали. И даже объяснение какое-то было, что это вроде как перевод. 

- Не знаю, доченька, не верится, что судья не проверил эти бумаги, что поверил им на слово. Да и сомневаюсь я, что они могли до такого опуститься. Ты ж по сути ещё ребёнок была совсем. И беременная. Ну что они, не люди разве? 

Кадры суда всплывают перед глазами, будто это было вчера. А казалось, что я затёрла их в памяти безвозвратно. 

- Я никогда не забуду лицо его матери после суда. Я видела, когда меня выводили из зала. Ты сидела и плакала, а она смотрела с торжеством и улыбалась. Такая фифа роскошная. Я ещё тогда подумала, что она выглядит так, будто нет в её семье никакого горя. А она просто знала, что с её сыном всё не так страшно! 

- Маша, согласна, всё это выглядит странно. Перед судом нам говорили, что тебе должны дать до трёх или вообще условно. С этим можно было смириться, всё-таки ты была виновата. Но семь лет! Они тогда казались огромным сроком, чем-то нереальным. А потом ещё из-за той мутной драки тебя лишили условно-досрочного… Как будто злой рок навис. 

- Знаешь, вчера меня сначала совесть съедала. И когда его мать на меня орала, и когда он потом накинулся. Готова была на колени перед ними упасть и прощение вымаливать! Я же знаю, как болезненно он переживал травму. Какая трагедия для него, что не попал на олимпиаду и вынужден был уйти из большого спорта. И в этом – моя вина, я ему жизнь сломала! А потом вдруг сообразила, что он не просто ходит, он бегает, занимается спортом, пусть и не участвует в соревнованиях. А мне дали срок, будто он прикован к кровати до конца жизни! Меня посадили за то, чего нет на самом деле! Они подстроили, чтобы мне дали семь лет. Это была их месть! – у меня снова начинается истерика. 

- Деточка моя, успокойся. Уже ничего не изменишь. Может, они тогда и подделали справки, опасаясь, что тебя оправдают, а судья рассудил по-своему. 

- Нет, мама! Я поняла. Они это специально! Судью подговорили! И я даже не удивлюсь, если Диминого отца припугнули тоже они! 

- Маш, прости, но это уже смаивает на паранойю. Вспомни, он к выборам готовился. Понятно, почему отказался тебе помогать. 

- Нет, мама. Он сначала обещал. А потом – раз и на попятную пошёл! И жениться на мне Диме запретил, и в помощи отказал, будто его попросили не вмешиваться и дать им совершить своё чёрное дело. 

- Ну что ты? Мне трудно поверить, что люди могли такое провернуть, чтобы засадить в тюрьму беременную девушку. Ты уж совсем монстров-то из них не делай. 

- Мы просто с тобой мыслим, как обычные нормальные люди. А они привыкли, что всё покупается и продаётся, что о людей, которые ниже их по статусу, можно запросто вытирать ноги. А тут посмели обидеть их ребёнка. Понятное дело, они захотели свести со мной счёты. Но Николай… Мама, он так кричал на меня, такие вещи говорил… И за что? Я же отсидела с лихвой! У меня вся жизнь под откос из-за этого! Разве я не искупила свою вину? А он так кричал… Он же мне так нравился... 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Ну всё, милая, успокойся. Надо ехать к нашему мальчику. Он ждёт тебя… 

- Нет, мама, они – не люди. Как я могла не разглядеть в нём этого раньше? Он же чудовище. Сейчас вспоминаю, как он меня в первый же день к сексу склонял. Будто я его вещь. Захотел – взял, захотел – выкинул. 

- Маша, всё, хватит, – мама повышает голос и встряхивает меня за плечи. – Успокойся уже! Возьми себя в руки! Ты должна собраться и поехать к Мирону. Я конфет купила и пирожков напекла. 

- Я его ненавижу… Мамочка, как же я его ненавижу! Это из-за него… Всё из-за него и его мамаши. Семь лет – из-за них.. И малыш мой погиб – из-за них… И на работу меня никуда не берут… И Мирона не отдают, – дышу рвано, реву, тело колотит дрожью, не могу успокоиться. – Ненавижу! Ненавижу! 

Взять себя в руки после бессонной ночи и истерики оказывается не так-то просто. Мама, убедившись, что я в относительной норме, уходит на работу, а я слоняюсь по квартире, не понимая, что должна делать, во что одеваться и что с собой брать. 

Давно я не чувствовала себя такой разбитой, раздавленной и несчастной. Если бы не Мирон, так и оставалась бы в кровати… Но даже мысли о нём не могут встряхнуть меня и вернуть к привычному состоянию радости и предвкушения встречи с ребёнком. 

Провести лучшие семь лет жизни за решёткой из-за того, что превратила молодого мужчину в инвалида, – справедливо. Будучи уверена, что навсегда отняла у него здоровье, возможность самостоятельно передвигаться и полноценно работать, все эти годы в колонии я считала, что заслужила наказание, и изводила себя чувством вины. Мне нельзя было тогда садиться за руль. Я должна была остановиться, как только почувствовала признаки приближающегося обморока. Я не имела права надеяться на «авось» и ехать дальше. Я виновата! Жестоко, но справедливо. 

А получить столь суровое наказание из-за липовых справок – невыносимо обидно. Зачем они со мной так поступили? Разве им мало было того, что я с пузом оказалась в колонии? Задумывались ли они, каково беременной на большом сроке по шестнадцать-восемнадцать часов в день сидеть за швейной машинкой или мести двор? Зачем было запирать меня в колонии на целых семь лет? Предусмотренного законом наказания, по их мнению, было недостаточно? 

Почему судья поверил этим справкам и не усомнился в их подлинности, а часть моих отклонил? Только потому, что Николай Кузнецов – известный спортсмен, чемпион и сын влиятельных родителей, а я – простая бедная студентка? Или ему помогли принять такое решение? Деньги в нашем мире решают всё? Душу рвёт на части от несправедливости и подлости. 

Семь лет! Я потеряла семь лет жизни! Так и не вышла замуж, мой ребёнок так и не увидел свет. Я не попрощалась с папой, не проводила его в последний путь. Меня не было рядом с мамой, когда он умер и ей нужна была моя поддержка. Ни дня не проработала по специальности, не сделала никакой карьеры. А какие у меня были амбиции! Пропустила выпускной в университете, свадьбы всех моих подруг, рождение и крестины их первенцев. 

Да и подруг теперь у меня нет! Кому я нужна с пожизненным клеймом зэчки? Они все счастливые и успешные, а я… неудачница. Недаром Николай назвал меня Мышкой, ведь я и есть зашуганная серая мышь. Глупая и наивная, поверившая, что можно забыть о своём уголовном прошлом и жить обычной жизнью, дышать полной грудью, любить всем сердцем. Увы, это всё для нормальных людей – не испачканных, не заклеймённых, имеющих в этом мире все права. Мне уже никогда не стать такой… Никогда... Какое страшное слово! 

Эти люди отняли у меня так много, но им и этого оказалось мало! Они снова нападают на меня, снова пытаются ударить побольнее. А я опять не могу им противостоять. 

Разве я плохо работала? За что Николай уволил меня? Я же не скрывала свою судимость! Ну не узнала я его… А должна была? Мало ли в нашем городе Николаев Кузнецовых! Я же была уверена, что пострадавший стал инвалидом. Как я могла догадаться, что это – он, вполне здоровый и успешный? 

Да, понимаю, что из-за меня Николай пережил несколько операций, не попал на олимпиаду и ушёл из спорта. Знаю, что он долго и тяжело восстанавливался после аварии. Но разве я не искупила свою вину, отсидев целых семь лет? Разве он имеет право продолжать наказывать меня, если его семья и так отыгралась на мне, подсунув суду липовые справки и, возможно, подкупив судью? 

А я ещё не хотела верить девочкам, что он – самодур, которому плевать на людей. Идеализировала его… Глупая… Недаром говорят, что яблоко от яблони недалеко падает. Он – такое же чудовище, как и его расфуфыренная мамаша. Ненавижу! Их всех ненавижу! 

С тяжёлым сердцем еду в детдом. Сегодня привычный маршрут даётся с трудом. Раздражают тётки, громко переговаривающиеся в трамвае. Нервирует наполнивший вагон запах селёдки. Хочется тишины и покоя. Просто поплакать, покричать, полежать, глядя в одну точку. И трамвай, как назло, ползёт медленно, растягивая мои мучения. 

Судьба делает виток и возвращает меня туда, откуда началась моя жизнь на свободе. Я снова без работы и денег. С той лишь разницей, что за прошедшие месяцы я самонадеянно поверила, что имею право на счастье. И даже коснулась его кончиками пальцев. Знала же, что, когда пробивает полночь, карета всегда превращается в тыкву... 

Общение с Мироном даётся как никогда тяжело. Я – плохая актриса, мне не удаётся скрыть от него своё состояние. 

- Маша, тебя кто-то обидел? 

Маленький светлый человечек привычно обвивает ручками мою шею и трётся щекой о щёку. 

- Я тебя защитю и никому не дам обижать! 

- Знаю, мой хороший, что ты – мой защитник. 

Как много я готова отдать, чтобы забрать его к себе! Мне больше ничего не надо для счастья… И малыш об этом грезит не меньше меня. Но… 

Мне пора распрощаться с мечтами и спуститься с неба на землю. Такой, как я, никогда не доверят опеку над ребёнком. Социальные службы считают, что мальчику лучше жить тут, в атмосфере насмешек, презрения и нелюбви, чем с такой матерью, как я. Но это же чудовищно несправедливо! 

Судьба снова и снова испытывает меня на прочность…