Глава 21

Принимаю решение и даю себе ровно неделю, чтобы передумать и всё отменить. Но уже через три дня звоню Руслану и прошу помочь мне с оформлением документов и другими юридическими формальностями. Оставшиеся дни просто выжидаю. Нет, я вовсе не уверен, что поступаю правильно. Допускаю, что пожалею о том, что пошёл на это под влиянием эмоций. Но лучше сделать и потом жалеть о сделанном, чем не сделать и корить себя за упущенную возможность и малодушие. 

С Борисом, Мышкиным шефом, я созваниваюсь с утра и прошу отпустить её после обеда. Она ничего не знает о моих планах. Может, это и неправильно, но я сам не уверен, что не сбегу в последний момент… Я – не робот, а живой человек. Как и любой другой, кто гипотетически мог бы оказаться на моём месте, волнуюсь и колеблюсь. Руслан, единственный, кто пока в курсе моей авантюры, дал моему поведению короткую оценку: 

- Ник, ты сошёл с ума. 

И да, наверное, он прав. Но... Я устал вариться в этом бесконечном чувстве чужой вины, которая уничтожает почему-то меня, выворачивая наизнанку и искажая восприятие реальности. Я несколько месяцев не видел маму – не могу её простить за неоправданную жестокость и подлость, пусть и по отношению к человеку, из-за которого вся моя жизнь пошла кувырком, но который странным образом мне очень дорог. Если бы я тогда знал об этой афере, то наверняка сделал бы всё, от меня зависящее, чтобы её остановить. Видимо, судьба решила меня потроллить... 

Звоню Мышке, когда паркуюсь возле её офиса. 

- Маша, привет. Оденься и спустись. Я жду тебя на парковке. 

Она меня узнаёт, но теряется и не понимает, чего я от неё хочу. 

- Я всё объясню тебе при встрече. Нам нужно поговорить. Я отпросил тебя с работы сегодня до конца дня. 

- Николай, что случилось? – голос встревоженный. 

«Николай» в её исполнении царапает мой слух. Когда мы встречались, она называла меня странным именем Коля. Такой вариант сокращения в моей семье никогда не использовали. Куда привычнее слышать обычное полное имя Николай, или сокращённое Ник. 

- Ну не по телефону же обсуждать. Я уже внизу, спускайся. 

- Хорошо… 

Она растеряна и ничего не понимает. Нервничаю всё сильнее. Как она отреагирует? А если пошлёт и не захочет иметь со мной никаких дел? Я и сам едва держусь, чтобы не сбежать. 

Наконец Мышка появляется. Крутит головой, замечает меня не сразу. Подходит нерешительно. 

- Привет. Что случилось? 

- Ничего. Нам нужно серьёзно поговорить. 

- О чём? 

Волнуется. Вероятно, я для неё по-прежнему – источник всех бед. Смогу ли я это когда-нибудь исправить? 

- Садись в машину. 

На улице не холодно, но меня внутри колотит. Я привык принимать все решения сам, а потом сам же и нести за них ответственность. Но сейчас мы должны сделать это вдвоём. И если Мышка мне не подыграет, то у меня ничего не получится. 

Она послушно забирается на переднее сидение. Не спорит – уже хорошо. Значит, настроена на диалог. 

- Маша, после нашего прошлого разговора я нанял адвоката. Он попытался выяснить, что можно сделать, чтобы ты смогла усыновить или взять под опеку того мальчика, – чёрт, я всё время забываю, как его зовут! 

Мышкины глаза расширяются. 

- И? – голос полон надежды. 

- У тебя кто-то есть? 

- В смысле? 

- Ты встречаешься с мужчиной? 

Это – первый ключевой вопрос. 

- Н-нет, – почему-то она очень смущается. 

Я выдыхаю. Одной проблемой меньше. 

- Нам нужно расписаться. 

- Что? В смысле? 

Её глаза расширяются её больше. Удивлена?  Я и сам удивился, когда мне это пришло в голову. 

- В самом прямом смысле. Зарегистрируем брак и подадим на усыновление как семья. Переедешь в мою квартиру, придёт комиссия, посмотрит, что мы живём вместе. Сделаем нормальный акт о жилищных условиях и доходах. Я узнавал – одиноким отказывают, а семье получить опеку гораздо легче. Денег, в конце концов, дадим. Попробую добиться досрочного погашения судимости – и тогда у опеки вообще не должно быть никаких осований для отказа.  

Мышка молчит, только неотрывно смотрит на меня. 

- Ты… серьёзно? – она явно сбита с толку. 

- Вполне. 

Снова молчит. Переваривает информацию. 

- Плохо себе это представляю. Мы – вместе? Ты и я? После всего? А тебе это зачем? 

- Честно? 

- Ну да. 

- Трудно объяснить… Послушай, я не знал ничего о суде и том, что тебе дали такой большой срок из-за моей мамы. Я клянусь, что не был в курсе, думал тогда только о лечении, мне было не до тебя. И потом я не заморачивался. И да, я все эти годы ненавидел тебя. Вернее, не тебя, а девушку, которая сломала мне жизнь. А теперь… Оказалось, что и тебе досталось, и совсем не по справедливости… Из-за меня. Я же обычный человек, не монстр какой-то, я не знаю, как со всем этим жить. В общем, ничего не исправить ни в моей жизни, ни в твоей. Но я хочу помочь тебе. Мне это важно. 

Слежу за не ней неотрывно. Молчит. Наш разговор больше похож на исповедь, и мне тяжело. Потому что я не виноват, но меня всё равно давит проклятое чувство вины. Потому что моя обида тоже никуда не делась. И предлагать брак, пусть даже и фиктивный, женщине, угробившей всё, к чему я много лет стремился, – рискованно. Нам будет нелегко сосуществовать вместе. 

- Я не понимаю… 

- Мышка, всё просто. Я тебе помогу. Оформим всё, заберём мальчика под опеку, потом подадим в суд на усыновление. Когда всё уляжется, разведёмся. 

- Ты мне предлагаешь фиктивный брак? 

- Да, что-то вроде того. Главное – чтобы выглядел он как настоящий. 

- Допустим, я соглашусь. Что я буду за это тебе должна? 

- Все правила прописаны в брачном контракте. Сейчас будем ехать – почитаешь. Если согласишься, то сегодня же подпишем. Через сорок минут у нас назначена встреча с нотариусом, потом ЗАГС. 

- Сегодня? К чему такая спешка? Надо же всё обдумать… 

- Мне казалось, ты уже всё обдумала, когда подала на опеку. 

- Но это же другое! 

- Ты же видишь, что иначе не получается. Значит, надо пробовать другие способы. Я предлагаю верный выход из ситуации. Ты, конечно, можешь обдумывать сколько нужно. Но документы оформляются не один день и даже не один месяц. А мальчик всё это время там, в детдоме. Мы рискуем не успеть до его распределения в интернат. Зачем тянуть? Ещё раз повторяю: как только всё оформим и социальные службы оставят нас в покое, разведёмся. Надеюсь, долго терпеть друг друга нам не придётся. 

- И всё-таки, может, ты озвучишь свои требования? Вдруг там что-то такое, с чем я никак не соглашусь? 

- Ничего особенного. Ты переедешь ко мне, чтобы у комиссии не возникло никаких лишних вопросов. Уйдёшь с работы и будешь заниматься ребёнком. Финансирование и решение вопросов с формальностями я беру на себя. После развода я буду обеспечивать ребёнка всем необходимым, ведь он будет оформлен и на меня тоже. И ещё. Ты не должна встречаться с мужчинами, пока находишься со мной в браке. Захочешь завести отношения – сначала разведёмся, а потом делай, что хочешь. 

Молчит. Слишком долго думает! Я рассчитывал на быстрое решение, ведь Мышка в этом сама заинтересована! Нужно было всё-таки с ней это обсудить заранее. Ещё немного – и мы опоздаем и к нотариусу, и в ЗАГС, а ведь по дороге у нас ещё в планах ювелирный. Для этих клуш из опеки все атрибуты брака должны быть соблюдены в полной мере. 

- Что тебя смущает? 

- Я хочу работать. У меня тут всё получается, я так надеялась хоть чего-то добиться! 

Ну уж нет. Одной работающей жены мне с головой хватило. Тем более, что мальчику нужно будет уделять много внимания. 

- А кто будет заниматься ребёнком? Ты вообще представляешь, сколько с ним будет хлопот? Психолог, логопед, какие-то занятия развивающие. 

- Просто потом, когда мы разведёмся… Мне трудно устроиться… с судимостью никуда брать не хотят. И опыта работы нет. Что я буду делать? 

- Сюда вернёшься, я с Борисом договорюсь, он найдёт тебе место. Ну или по другим знакомым поспрашиваю. Не проблема. И судимость погасим, я уже работаю над этим. 

- Погоди… Ты хочешь сказать… Так это ты его попросил меня взять? 

Наконец-то сообразила! 

- У него была вакансия, он искал сотрудницу, я случайно узнал и предложил тебя, – Мышке вовсе не обязательно знать, что эту вакансию он придумал почти специально для неё. 

- А я думала, что сама… 

- Мышка, ты всё сама. Я только помог вам с Борисом встретиться. Ты – отлично работаешь, начальство тебя хвалит. 

- Точно? 

- Ну естественно. Зачем мне тебя обманывать? 

- А деньги? Это ведь тоже ты погасил, да? 

- Конечно. Глупый это был долг. Ну да, лечение обошлось дорого. Но мне кажется, ты уже всё с лихвой оплатила. Забудем, ладно? 

- Как скажешь. 

- И вот ещё одно требование, не из контракта. Ты ведь умеешь готовить? Я бы хотел завтракать и ужинать дома. 

- Да, хорошо, конечно. 

Выглядит какой-то пришибленной. Я надеялся, что моё предложение вызовет у неё радость. Но может, это из-за того, что оно для неё неожиданное? 

Процесс оформления опекунства запущен. Едем знакомиться с Мироном. Вернее, Мышка-то с ним хорошо знакома, а я увижу мальчика впервые. Нервничаю. И чем ближе мы подъезжаем к детдому, тем сильнее моё волнение. 

А если он мне не понравится? Или я не понравлюсь ему? Я знаю, что иногда детей возвращают, если не удаётся ужиться, но это – крайность, которой хотелось бы избежать. 

Пугает, что ребёнок – это навсегда. С женой можно развестись, а от ребёнка уже никуда не деться. У знакомых с родными детьми сплошь и рядом тёрки, непонимание и конфликты. А что меня ждёт с приёмным? 

Он ещё и не говорит почти… Руслан меня уже просветил, что здоровых детей разбирают в младшем возрасте. После пяти лет остаются те, которых брать никто не хочет. А Мышка сказала, что его и не показывают. Он – тихий, дисциплину не нарушает, а финансирование капает. Куда выгоднее избавиться от драчунов и баламутов. 

Мы идём по дорожке к зданию. На площадке копошатся дети. Один из них вскакивает с лавочки и несётся в нашу сторону. Мышка замирает, расставляет руки и обхватывает врезающегося в неё мальчика. Опускается на корточки – и его голова оказывается с её примерно на одном уровне. Он что-то шепчет Мышке на ухо, и она ему тихо отвечает. 

Если не знать, что Мирон – сирота, никогда бы не подумал, что он Мышке не родной. Что-то в этой паре есть такое, едва уловимое, что крепко связывает их в единое целое. Они даже с виду похожи. 

- Мирон, посмотри, кого я к тебе привезла знакомиться. 

Малыш выпрямляется, выглядывает из-за Мышки. Смотрит испуганно. 

- Не бойся. Это Николай. Он будет твоим папой, – простая фраза поднимает во мне целую бурю эмоций. 

Я не уверен, что готов к столь быстрым переменам в моей жизни. Ещё совсем недавно я был холостяком и даже не предполагал, что у меня когда-нибудь появится ребёнок. А теперь передо мной стоит пятилетний мальчик, для которого я должен стать папой. 

- Привет, – пытаюсь улыбнуться и произнести это весело, но внутри что-то клинит. 

Присаживаюсь на корточки рядом. Мальчик прячется от меня за Мышкой. Я боюсь ему не понравится и не знаю, как вести себя с детьми. 

- Маша сказала, что ты отлично рисуешь. Покажешь мне? 

Не выпуская из рук Мышкину шею, едва заметно кивает. 

Спустя время мы проходим в здание. Увиденное могу охарактеризовать одним словом: серо и убого. Нужно как можно скорее забирать отсюда Мирона. 

В кабинете директора долго не задерживаемся. Знаю, что бюрократия тут жуткая, но всеми формальностями сейчас занимается Руслан, я в это даже вникать не хочу. Он подключил ещё одного адвоката – для досрочного погашения Машиной судимости по моему заявлению. Это восстановит её во всех правах, в том числе и позволит усыновить ребёнка. 

Когда мы с адвокатом знакомились с делом, то поразились масштабу маминого вмешательства. Как ни крути, а вероятность того, что Мышке дали бы условный срок, очень велика. Зачем мама сломала этой девочке жизнь, я до сих пор понять не могу. 

После знакомства ждём визита из опеки, хотим взять Мирона к себе погостить. Маша несколько дней живёт в моей квартире, перевезла наконец вещи и осваивается. Мы почти не видимся, поскольку я, как обычно, целыми днями пропадаю на работе, а она к моему приходу накрывает ужин и убегает в свою комнату спать, будто прячется меня. 

Как я и ожидал, тётки из опекунского совета ходят по квартире с поджатыми губами. Им не нравится, что комната, в которой будет жить Мирон, не переоборудована в детскую. Не могу же я им сказать, что мальчик будет жить там с Машей! 

Мне кажется, что мы делаем хорошее дело – забираем под опеку ребёнка, которого никто другой не возьмёт, поэтому социальные службы должны нам всячески помогать. Но не тут-то было! Складывается впечатление, что на каждом углу норовят вставить палки в колёса. Реально оценивая ситуацию, понимаю, что если бы не Руслан, то сам довести до конца это не смог бы – сдался на полпути. 

Похоже, цель этой чудовищной машины – не допустить усыновления или опеки как можно большего количества детей. При этом государство только декларирует заботу о сиротах, на самом же деле дети живут в ужасных условиях недоедания, недополучения самого необходимого и нелюбви. 

Наконец нам разрешают забрать мальчика к себе домой. Пока что он только едет к нам в гости, чтобы мы могли поближе познакомиться и привыкнуть друг к другу. К сожалению, через неделю нам придётся вернуть его в детдом, но затем мы снова сможем взять его к себе. 

Мышка не отходит от Мирона ни на шаг, у них самая настоящая идиллия. Наблюдаю за ними в основном со стороны, мне трудно втягиваться в общение. И дело не только в ребёнке, но и в моих отношениях с Машей. Их попросту нет. 

 Мальчик ходит за ней хвостиком, куда бы они ни шла. Когда Мышка на кухне готовит еду, он либо пытается ей помогать, либо сидит рядом и рисует. Его не слышно, он не капризничает, не топает ногами, как делают некоторые избалованные дети моих знакомых. В его глазах постоянно читается страх. Трудно понять, чего он боится. 

- Мышка, почему он такой напуганный? Мы его не наказываем, не ругаем. Ему у нас плохо? Я ему не нравлюсь? 

- Брось, Коля, попробуй представить себя на его месте. Наоборот, он боится, что тебе не понравится и мы откажемся его брать. А оно очень хочет в семью. 

- Он хочет именно к тебе. А я… даже не знаю, нужен ли ему. 

- Не говори глупостей, конечно нужен! Вам просто надо привыкнуть друг к другу. Мы-то с ним уже давно знакомы. 

Наверное, у меня на лице написан такой же страх. Потому что ловлю себя на мысли, что я тоже боюсь не найти с ним общий язык… А как его искать, если он молчит? Вернее, со мной он молчит, а с Мышкой он вполне хорошо разговаривает. 

Как ни стараюсь вернуться по-раньше, вечером приезжаю домой поздно, хотьи не сижу, как раньше, в клубе до закрытия. На кухне меня ждёт приготовленный ужин. Маша заканчивает сервировать стол и норовит убежать. Снова и снова от меня прячется, отгораживается, как будто тоже меня боится. Это повторяется с завидным постоянством и уже изрядно напрягает. Ловлю её за руку. 

- Мышка, ты почему от меня всё время прячешься? Моё присутствие тебе настолько неприятно? 

Руку не выпускаю, тяну Машу к себе. Кровь разгоняется, подталкивая к решительным действиям. 

- Я не прячусь. Просто… 

- Просто что? 

- Боюсь, что мы с Мироном тебе будем мешать. 

- Что за чушь? Ты вообще-то моя жена! Как ты можешь мне мешать? 

- Фиктивная, – в глаза не смотрит. 

Впечатываю её в себя и шепчу: 

- Ну так мы всегда можем это изменить, – я совершенно уверен и даже готов прямо сейчас сделать первый шаг. Уже совсем готов. 

Она моя жена! Какая разница, что ждёт нас завтра? Сейчас мы с ней здесь, вдвоём, на моей кухне. Я держу её за прохладную ладошку и чувствую, как по телу распространяется раскалённая лава. Как удержаться? Разве я не заслужил немного её любви и ласки? 

Приподнимаю Мышку и сажаю на стол. Она не сопротивляется, но и не проявляет инициативу. Такая лёгкая и тоненькая. Я уже забыл, какая она мелкая. Сгребаю в охапку, прижимаюсь, давая почувствовать всю твёрдость моих намерений. 

- Коля, что ты делаешь? 

- Мышка… я так соскучился… Хочу тебя страшно. Чувствуешь? 

В груди закручиваются помесь похоти с нежностью и ещё чем-то, названия чему я дать не могу. Кровь бурлит.  Сердце стучит барабаном по нервам. Внутри зреет вулкан, вбирая все мои переживания последних месяцев. 

Целую её. Пробую аккуратно, с трудом сдерживаясь, но контроль ускользает, и я набрасываюсь на губы, на тёплый язык... Голова кружится. Халатик на пояске. Дёргаю, на мгновение отстраняюсь расстегнуть брюки, окидываю Мышку взглядом. Дурею от неё. Нет сил медлить. Тяну её на себя и срываюсь. 

Маленькая… сладкая… податливая… нежная… Оторваться невозможно. Замираю, прижимаясь к ней. Покрываю лицо, голову – до чего могу дотянуться – торопливыми поцелуями. 

 - Мышонок, ты – потрясающая. С ума схожу по тебе. Давай попробуем… всё по-настоящему? Нам же хорошо вместе? 

Она молчит. Дышит тяжело. Забег получился на короткую дистанцию, но очень яркий, хочется верить, для нас обоих. А мне мало, организм требует продолжения. 

- Маша, – поднимаю пальцем подбородок, вынуждая посмотреть мне в глаза, – идём ко мне в спальню? 

- А если Мирон проснётся, а меня нет? 

- Он уже большой мальчик. И вообще, мама и папа должны спать вместе – пусть привыкает, – шепчу безапелляционно, чтобы не дать ей возможности отказаться. 

Пока Мышка думает, подхватываю её под ягодицы и несу к себе. Она обвивает руками мою шею и льнёт к груди. Сквозь рубашку ощущаю жар её тела. Дорога в спальню кажется бесконечной. Терпение – не мой конёк, особенно когда касается желанной женщины. 

Ночью Маша пытается улизнуть из кровати, но я не пускаю, одержимо хочу продлить волшебство нашего единения. 

- Коля, мне нужно в душ. 

- Утром пойдём вместе, спи. 

- А если Мирон… 

- Если что, он сюда придёт. 

- Но… 

Закрываю рот поцелуем. Хочется вытравить все сомнения из Мышкиной головы. Знаю же, что ей хорошо со мной, так натурально симулировать удовольствие невозможно. Оторвавшись, шепчу: 

- Не отпущу. Спи! 

Плыву по течению, не думаю о правильности своих поступков. Мне просто хорошо и спокойно. Прижимаю Мышку к себе, фиксируя рукой, чтобы не сбежала, и проваливаюсь в сон. 

Просыпаюсь от шёпота и какого-то движения под боком. Не сразу понимаю, что происходит. Приподнявшись, обнаруживаю Мирона на краю кровати рядом с Мышкой, которая пытается освободиться из моего плена. 

- Ну вот, папу разбудили… Идём-ка умываться и завтрак готовить. 

Потом поворачивается ко мне: 

- Прости. Ты можешь ещё поспать. 

- Мирон, иди одевайся, – стараюсь говорить не очень строго, чтобы не напугать. – Мама сейчас тебя догонит. 

Мальчик послушно встаёт и выходит из комнаты, а я перекатываюсь и наваливаюсь на Мышку. Целую и шепчу: 

- Теперь ты будешь спать тут, ясно? Видишь, он нормально воспринял, так что ты теперь по ночам моя. 

Отпускаю, тяжело вздыхая вслед. 

Больше уснуть не удаётся. В голову лезут разные мысли. Пытаюсь представить, как мы будем теперь жить. Мысли о Маше в моей спальне вызывают приятное томление, на этой ноте я встаю и, приняв в одиночестве душ, выхожу в кухню наблюдать за семьёй. 

Эта мелкая девчонка, угробившая мне карьеру, и странный молчаливый мальчик – моя семья. Нонсенс? Небесный кукловод, играющий нашими жизнями, знатно веселится. А я, кажется, вполне доволен его проделками. 

- Мирон, как ты смотришь на то, чтобы пойти в магазин и выбрать тебе велосипед? 

Глаза мальчика загораются, он хочет что-то сказать, но от волнения получается плохо. Энергично кивает. 

- Коля, а как же твоя работа? – хочет от меня избавиться поскорее или заботится? 

- Возьму выходной. Встреч на сегодня нет, а остальное можно перенести на завтра. Так что, поедем? А потом пойдём в парк – будем учиться кататься. 

В конце концов, мне нужно налаживать отношения с ребёнком, которому вызвался быть отцом. Это, оказывается, совсем не просто!