Глава 20

Февраль 2020 

Николай 

Выруливаю на проспект. Останавливаюсь на светофоре. Пока жду зелёного, на автомате кручу головой по сторонам. На трамвайной остановке замечаю знакомую фигуру. Мышь сидит на лавочке, чем-то явно расстроена. Возможно, даже плачет. Эта девица – мастер высшего класса по притягиванию неприятностей. То в обморок падает в самый неподходящий момент, то оказывается заложницей в ресторане. И это только те случаи, когда я оказывался рядом. Страшно представить, сколько раз она находила приключения на одно место в моё отсутствие. 

Проехать и забыть не получается. А вдруг ей и вправду нужна помощь? Мало ли что там у неё стряслось. Может, кошелёк вытащили, и теперь нет денег на дорогу домой? Или мужик бросил. Хотя разве ж можно так убиваться по какому-то уроду? Впрочем, женщин разве поймёшь? У них ноготь сломается – и уже ревут, будто это самая большая беда в их жизни. 

Паркуюсь и возвращаюсь пешком к остановке. Мороз ощутимо кусается – под конец зима решила отыграться за все три относительно тёплых месяца. Мышь сидит, согнувшись в три погибели, и ревёт. Ну просто девочка-катастрофа. 

- Мышка! – никакой реакции. – Маша! Что случилось? Ты решила тут каток сделать, залив остановку слезами на морозе? А о бабушках подумала? Они же падать будут! 

Мышь поднимает свои заплаканные глазищи. Видимо, давно ревёт. Губы синие, лицо опухло. 

- Идём в машину, – решительно беру её за руку и тяну за собой. 

Она ещё и сопротивляться пытается! Вот вредина мелкая. Я ж помочь хочу. 

- Да не съем я тебя. Идём, согреешься и расскажешь в тепле, что у тебя стряслось. Может, помогу чем-то. 

Мотает головой. Недолго думая, поднимаю её на руки и несу. Брыкается, лупит меня по плечам кулачками, неугомонная. 

- Не дури, ты же там замёрзнешь! Вон, губы уже синие. Ты что, не знаешь, что на морозе реветь нельзя? 

Возле машины опускаю на землю. Уже не дерётся, смотрит вниз и всхлипывает. Усаживаю её на переднее сиденье. Как только оказываюсь в салоне, включаю печь. 

- Рассказывай. 

Молчит, только жутковато зубами постукивает от холода. Я что, клещами каждое слово тянуть из неё должен? Реально бесит. Я же не из праздного любопытства спрашиваю! 

- Мышь, если ты мне расскажешь, в чём проблема, я попробую тебе помочь. Я, конечно, не волшебник, но в рамках моих возможностей… 

- Ты? Помочь? Да от тебя в моей жизни одни сплошные неприятности! – резко выпрямляется, поднимает на меря свои синие глазищи, в которых вспыхивают молнии. 

- От меня? – в первый момент заявление шокирует. Мне кажется, за последнее время я сделал всё, что мог, чтобы как-то исправить то, что натворила с её жизнью мама. Но потом понимаю, что глупая мышь, возможно, не догадывается, что это моих рук дело. Неужели до сих пор верит в сказки про Деда Мороза? 

- Маша! Давай вот сейчас взаимные обиды и претензии оставим в прошлом… 

- Вот так, просто? 

- Нет, не просто. Потом к этому обязательно вернёмся, если хочешь. Когда ты успокоишься и мы решим сегодняшнюю проблему. 

- Невозможно её решить! – она опять сникает, съёживается и начинает всхлипывать. 

- Не бывает нерешаемых проблем. Нужно только чётко знать задачу. 

- Ты не поймёшь! – бурчит, разглядывая свои колени. 

- А ты расскажи – и я попробую. Не надо меня в дураки раньше времени записывать. 

- Мне отказали! – поворачивается ко мне лицом, в голосе сквозит отчаяние. – Видите ли, у меня жилищные условия плохие! А они приходили ко мне домой, чтобы посмотреть мою квартиру? – опять ревёт. 

Ненавижу женские слёзы! Достаю салфетки, протягиваю. 

- На вот, вытрись и объясни спокойно. Кто отказал? Что ты у них просила? 

- Я мальчика хочу из детдома взять, – всхлипывает. 

- Это того, к которому ты всё время ездила? 

- Да. Я уже второй раз подаю на опеку. Тогда им моя зарплата не подошла, а теперь к квартире придрались. Мол, ребёнку нужна отдельная комната, а у нас с мамой на двоих всего две. Говорят, по нормативам для опеки должно быть три. Две – если бы я жила не с мамой, а с мужем. Можно подумать, у них в детдомах условия лучше! Ему летом шесть лет будет, и они его в интернат для недоразвитых отправят. А он всего лишь заикается! Ему нужен логопед и психолог. И чтобы любили его! Там он никому не нужен, над ним все смеются и издеваются! Ну и отдали бы мне его! Я бы с ним занималась, – снова срывается в плач. – Но кто мне, бывшей зэчке, ребёнка отдаст? Была бы у меня квартира большая, они бы нашли, к чему ещё прикопаться! 

Наверняка мышь права, и дело, конечно же, не в квартире, а в её судимости. И с этим, скорее всего, ничего не сделать. Бывшие заключённые для таких чопорных дамочек из всяких социальных служб навсегда остаются асоциальными элементами. Но всё же пытаюсь вытянуть из мыши подробности. Может, удастся как-то закрыть вопрос деньгами? Понять бы только, кому и сколько надо давать. 

- Давай всё-таки по порядку, поменьше эмоций. Что за мальчик? Где его родители? 

С огромным трудом мне удаётся выудить информацию. Зачем она мне, я пока не понимаю. Где я, а где все эти социальные и опекунские конторы? Разве что Руслана попросить пробить, что там к чему. Он, конечно, больше на разводах специализируется. Но может, хоть что-то дельное посоветует или к кому-то из коллег перенаправит. 

- Слушай, Мышка, задачка для меня пока совершенно непонятная и, честно говоря, очень странная и неожиданная. Я разве что могу попробовать узнать, что вообще в таких случаях можно сделать. 

Она опять начинает реветь. Откуда в ней, такой мелкой, берётся столько воды? Жаль её сейчас неимоверно. Но очень сомневаюсь, что смогу чем-то помочь. Слишком уж её проблемы специфичны… 

- Ну не реви. Давай я тебя домой отвезу. А хочешь, пойдём пообедаем? 

Мотает головой: 

- Мне на работу надо! Я уже и так опоздала. Меня всего на час отпустили. 

- С твоим шефом я договорюсь. Давай поедим, ты успокоишься, а потом вернёшься в офис, окей? 

- А у меня точно не будет неприятностей? 

Завожу машину и выруливаю в плотный поток машин, на ходу прикидывая, куда можно сейчас заехать, чтобы спрятаться от любопытных глаз, мышь успокоить и поесть нормально. 

Высаживаю Мышку возле её офиса и звоню Руслану. Мы познакомились с ним, когда я разводился с Оксаной. Казалось бы, нам нечего делить: детей нет, брачный контракт, на котором настоял Кантемиров, чётко регулировал процесс раздела совместного имущества. Но мирно разойтись у нас не получилось. 

Оксана не хотела меня отпускать, выставляя всё новые и новые требования. Я же, съедаемый чувством вины за то, что не смог сделать ей ребёнка, поначалу готов был во всём уступать. Но когда она покусилась на мою святая святых – фитнес-клуб, купленный преимущественно на деньги, заработанные спортивной карьерой до брака, я встал на дыбы и нанял адвоката. 

Никогда не думал, что мне доведётся защищаться от собственной жены. Ведь это была моя идеальная Оксана! Которую я обожал, боготворил, ради которой готов был на всё. Но стоило мне заговорить о разводе, как пушистая кошечка тут же превратилась в ненасытного злобного монстра. 

Руслан показал себя блестяще – несмотря на множество подводных камней, ему удалось поставить мою жену и её папашу на место и загнать их аппетиты в рамки, прописанные брачным контрактом. 

Поэтому, выслушивая стенания мыши, я подумал именно о нём. На удивление, он согласился мне помочь. На выяснение всех деталей у него ушла всего неделя, после чего мы договорились встретиться. 

- Ну не томи, рассказывай, какие перспективы, – мы с Русланом устраиваемся в небольшом кафе неподалёку от его конторы, заказываем по чашке кофе и куску вкуснейшего пирога со шпинатом, который готовят тут по особому рецепту. 

- Тебе от печки или сначала итог? 

- Ну начни с итога, чтобы я уже знал расклад, а потом послушаю от печки. 

- А итог плохой, Ник. Не отдадут Ивановой опеку, – я очень надеялся услышать что-то оптимистичное, пусть с какими-то препятствиями, но решаемое. Ответ меня огорошил. 

- Никак? 

- Ну, при имеющихся исходных данных, да – никак. 

- А если позолотить ручки? 

- Нет. Давай уж от печки тогда. В общем, директор в этом детдоме вменяемая, и она на стороне Ивановой. Ребёнок в плане опеки и усыновления безнадёжный, то есть никто его не возьмёт. Он большой, давно вышел из возраста, который предпочитают усыновители. Не разговаривает. Вернее, сильно заикается, но его дразнят другие дети, и он стесняется говорить. Молчит, общается в основном жестами. Перспективы у него грустные: в обычную школу-интернат при таком раскладе он не попадёт, только в специализированное заведение для детей с отклонениями. 

- Да-да, мне Маша тоже это сказала. 

- Ну и всё. А дальше цепочка инстанций и комиссий. Перечень я тебе скину в отчёте. Суть в том, что усыновление детей там превратили в довольно прибыльный бизнес. Без взятки никто одобрения не даст, а за деньги нарисуют какие угодно заключения о соответствии всем требованиям. 

- Ну так я готов заплатить. Какого порядка суммы? 

- Не торопись, не в этом дело. Суммы зависят от возраста и качества ребёнка, как бы кощунственно это ни звучало. За этого конкретно – вряд ли будут большие. Но председатель комиссии, который подписывает окончательное решение, никогда не отдаст ребёнка незамужней женщине, ещё и бывшей заключённой. То есть даже если все инстанции дадут «добро», от него она получит отказ. Я встречался с ним лично. Меня предупредили, что он ни копейки не берёт – идейный, ещё из бывших обкомовских руководителей. Бога не боится. Судя по всему, он молится иным богам. Такой типичный представитель советской партийной элиты в худшем смысле этого слова. 

- И в чём же заключается его идейность? В том, что ребёнок с нормальным умственным развитием из-за дефекта речи, который можно, пусть не полностью, но скорректировать, попадёт специализированный интернат для умственно отсталых детей? И не будет иметь возможности ни образование получить нормальное, ни профессию? А вместо этого мог бы попасть к молодой женщине, которая будет его любить, приложит максимум усилий, чтобы он развивался и перестал заикаться. Да, она не замужем, за плечами у неё колония и достаток скромный, но с перспективой роста. Но всё равно это – лучше, чем детдом или интернат для отсталых! И, кстати, у неё есть мать, а любящая бабушка для такого малыша – это ещё один плюс. В чём тут идея? Угробить жизнь ребёнку, которого и так обделила судьба? 

- Ник, что ты меняя уговариваешь? Да там всё и без слов понятно. Не знаю, по какому принципу, но Иванова твоя выбрала, наверное, самого несчастного воспитанника этого детдома. Да он радоваться должен, что такой ребёнок попадёт в семью! Но вот такие у него идеи. Этот председатель свято верит в то, что государство способно позаботиться о детях. Не спорю, может когда-то оно и заботилось, но те времена давно канули в лету. А этот человек так и застрял там. И теперь именно он вершит судьбы детей. 

- И что делать? 

- А ничего тут не сделаешь. Деньги, квартира, заключение комиссии – это решаемо. Но не этот старый сморчок. 

- Думаешь, есть способ его убрать? 

- Сомневаюсь. Эти старые партаппаратчики вцепились в свои нынешние места зубами, и их оттуда можно вынести только вперёд ногами. 

- А в суд подать? Ну можно же сделать независимую экспертизу условий жизни в детдоме, медиков подключить, психологов. 

- Так они нарисуют тебе потёмкинские деревни и расскажут, как в детдоме ребёнку хорошо. Либо найдут фиктивную семью, которая на время рассмотрения дела в суде будет имитировать процесс усыновления. Либо, что её вероятнее, найдут родственников, а они у этого мальчика есть, только отказались брать его к себе, и провернут предыдущий пункт с ними. А у родных в вопросах опеки всегда приоритет. И всё! Твоя Иванова автоматом последняя в очереди, в потому суд откажет, даже к гадалке не ходи. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ухожу от Руслана с тяжёлым сердцем. Когда вопрос касается детей, я становлюсь непозволительно сентиментальным. Вспоминаются слова Алёны о том, что у мыши после родов были осложнения, из-за которых у неё, возможно, не будет детей. Может, этот мальчик – её единственный шанс реализовать свой материнский инстинкт? Руслан прав – она выбрала самого несчастного, чтобы окружить его любовью и заботой, которых не даст ему никто другой… 

Очень жаль этого ребёнка, жаль мышь. Я так хочу им помочь. И дело не только в чувстве вины за то, что моя семья сделала с её жизнью