Глава 36. Ксения

Марков мужественно вынес все тяготы шопинга. Он недовольно поджимал свои губы, оглядывая ряды одежды, матеря меня и себя. По его скромному мнению, всё было не то! Наконец, он ткнул пальцем в розовое платье:

— Вот это, Варягина!

Примерив платье, пришлось признать, что у Маркова отменный вкус: платье сидело как влитое и хорошо оттеняло мою смуглую кожу. Давид расплылся в довольной улыбке:

— И трусики. Кружевные шортики-трусики…

— Я могу и сама выбрать, что мне надеть!

— Ага… наденешь те синтетические верёвки из секс-шопа!

— Вас это не касается!

— Касается, — отрезал Давид и иронично выгнул бровь, — или будешь возмущённо смотреть на меня и сочинять сказку о своём парне? Которого не существует?

— Почему не существует?

— Потому что, — ухмыльнулся Давид. — Наденешь те трусики, которые я тебе скажу. Или я надену их на тебя сам. И не только надену…

— Нет! Спасибо. Я могу справиться сама!

Давид довольно рассмеялся. Победа была за ним. После полудня он перерезал ленточку на открытии спортивного комплекса и присутствовал на концерте в местном Доме Культуры, а потом мы поехали в ресторан на банкет. Давид был в центре внимания: его многие узнавали и постоянно просили сфотографироваться. Как только ему не надоедает поток этих просителей? В особенности, просительниц, прижимающихся к его плечу так тесно своими внушительными прелестями, словно они хотели ими обнять Давида. И задушить для верности. Чтобы далеко не убежал.

— Скучаешь? — послышался знакомый голос. Максим Карельский, чтоб его.

— Предлагаешь сфотографироваться с тобой? — иронично спросила я.

— Почему бы и нет? И можно не только сфотографироваться… — улыбнулся Карельский.

На моё счастье избавиться от надоедливого футболиста мне помог Давид, вдруг перехотевший уделять внимание своим фанатам. Он подцепил меня под локоть и утащил за столик, нечаянно толкнув Карельского плечом. Просто тот ни в какую не хотел отодвигаться — стоял, как вкопанный, нарочно посередине прохода среди многолюдного собрания.

— Какой-то он дёрганый, — заметила я.

— И постоянно около тебя дёргается, — отозвался Давид.

Я хотела ему что-то возразить, но на небольшую сцену вышли ведущие и передали микрофон мужчине. Тот представился директором детского дома и произнёс торжественную речь. Я слушала его краем уха. Директор детского дома благодарил тех, кто оказал посильную помощь, выделив денежные средства на новую спортивную площадку и снаряжение для сирот.

— От всей души благодарим это замечательного человека с огромной душой…

Наверное, сейчас поблагодарит Давида. Потому что именно он отправлял деньги. Я сама слышала разговор, когда босс звонил в банк… Но директор детского дома продолжил:

— Он попросил не открывать его имени, но среди присутствующих есть этот великодушный человек…

Вдруг взоры всех присутствующих обратились куда-то вбок, я повернула голову и увидела, как среди столиков лавирует Карельский, улыбаясь:

— Ничего-ничего, не обращайте внимания!

— И надеюсь, что ему придётся по душе выступление наших воспитанников, — закончил свою мысль директор детского дома и уступил сцену нескольким подросткам, начавшим исполнять песню.

А на Карельского обратились не только взоры присутствующих, но и камеры фотографов. Теперь поневоле многие подумали, что именно Карельский облагодетельствовал сироток.

— Давид Антонович! — пылко начала я.

— Что тебе?

— Это возмутительно! Не Карельский же средства выделил, а вы! А теперь из-за его «презентации» все будут думать, что это его рук дело.

— Ну, и что?

— Как это что? Это мерзко и подло! Гнусно!..

— Успокойся, Ксения. Если бы я захотел, чтобы обо мне потрепались в газетах и на телевидении, я бы обозначил своё участие. Я сделал это не для того, чтобы моё имя лишний раз появилось на слуху.

Я восхитилась поведением Маркова: какой благородный поступок! И скромный! Нет, Марков совсем-совсем не походил на зарвавшуюся знаменитость с припадками звёздной болезни, каким рисовала мне босса Анюта. И я всё чаще задумывалась, а сколько вообще правды было в её словах? Спросить Маркова напрямую? А он ответит мне честно? И тогда он точно поймёт, что все неприятности были неслучайны. Ох, как же всё сложно!

А тут ещё Карельский подсел рядом. Давид от злости едва свои зубы друг от друга не стёр. Поневоле пришлось сидеть за столиком с двумя мужчинами, которые терпеть друг друга не могут. Я с тоской поглядывала на часы, гадая, когда закончится вечер, и можно будет уйти. Но Давид никуда не собирался уходить, и Карельский назло Давиду — тоже. Заиграла медленная музыка.

Карельский, сидевший рядом, встал и отодвинул стул так резко, что тот впился в многострадальное колено Давида. По лицу того пробежала тень. Максим Карельский уже и раньше так надоел своей низкой и грязной игрой, что мне было тошно находиться с ним в одном помещении.

— Ксения, потанцуем? — улыбнулся он. — Такая красивая девушка не должна скучать в одиночестве. Твой партнёр не особо силён в танцах.

Я скрипнула зубами, но тем не менее лучезарно улыбнулась ему:

— Составлю компанию. Давиду. Иначе отдавлю тебе ногу. А вам с Давидом ещё завтра соревноваться нужно.

— Да, Ксения — большая любительница топтаться каблуками по ногам, — фыркнул Давид, — у меня синяк до сих пор не сошёл.

— Оу, да ты просто неженка, — издевательски протянул Карельский.

Давид напрягся, желваки заходили на скулах. Я схватила со стола салфетку и принялась ею обмахиваться, жалобно посмотрев на Давида.

— Здесь душно. Может быть, выйдем на свежий воздух?

— Давай выйдем, — ответил Давид, только глядя при этом на Карельского.

— Давай, — с вызовом ответил тот.

Мужчины резко поднялись и пошли на выход. И как бы босс ни изображал из себя несгибаемого супермена, я же видела, что ему больно! Ой, надо что-то срочно придумать! Я спохватилась и посеменила вслед за мужчинами. Как только я выбежала на улицу, моему взору предстала типичная картина мужских разборок, которые вот-вот должны начаться: Давид и Карельский что-то тихо и зло говорят друг другу и сверлят глазами. Напряжение такое, что сейчас полыхнёт, и вся Самара погрузится во тьму.

Я сделала несколько шагов по направлению к мужчинам и не придумала ничего лучше, кроме как картинно грохнуться в обморок, застонав от боли. Потому что падать было неприятно, хоть я и старалась падать изящно. Я прикрыла глаза. Оставалось только надеяться, что мужчины меня услышали.

Услышали…