Глава 79. Брат и сестра

Майяри промаялась в бреду до утра. Открыв глаза, она увидела спящую рядом Лоэзию, а в приоткрытую дверь – брата, сидящего за столом и что-то перебирающего. Она не сразу поняла, что это не сон. Видеть Ёрдела так близко и по-настоящему было непривычно. Брат лишь бросил на неё один взгляд, правда, довольно продолжительный, и вернулся к своему занятию.

Голову пронзила боль, и девушка, тихо зашипев, зажмурилась. Рядом сонно завозилась Лоэзия и прижалась к ней тёплым боком. Майяри невольно погладила её по бедру и тут же отдёрнула руку, вспомнив почему-то о господине Марише. Тёмные, дворецкий семейства Бодый сейчас наверняка в жуткой ярости! Ёрделу с ним лучше не сталкиваться. Вообще больше никогда не сталкиваться!

Полежав ещё немного, Майяри всё же сделала то, на что у неё не хватило сил вчера, и принялась за лечение головы. Как ни странно, но череп выдержал. То ли её не собирались убивать, то ли наложенная защита смягчила удар, но на лбу лишь вспухла огромная шишка (проще сказать, что весь лоб вспух шишкой), а мозг знатно встряхнуло. Как же хорошо, что у боевых магов начинали преподавать лекарское искусство с первого класса. И как раз по самым распространённым в бою травмам: колотым, режущим, переломам и ударам по голове. Себя лечить всегда было не очень удобно, но через четверть часа тошнота ослабла, головокружение прекратилось, а пухнущая боль со всей головы переместилась всего лишь на лоб. И жить стало определённо легче.

– Майяри? – Лоэзия вздрогнула, просыпаясь, и уставилась на севшую девушку. – Майяри, ты как?

Ёрдел опять повернул голову, но в этот раз посмотрел на Лоэзию, и на неё он посмотрел куда пристальнее. Вчера что-то случилось? Майяри взглянула на подругу, но в глазах той светилось только беспокойство.

– Лучше. Я себя немного подлечила, – Майяри погладила девочку по голове, и та зажмурилась как котёнок. – Помоги мне встать.

– Встать? – Лоэзия испуганно сглотнула и с опаской посмотрела на тёмного. Тот опять был занят своим делом.

Майяри спустила ноги с постели и с помощью подруги поднялась. Голова всё-таки закружилась, но падать она даже не подумала.

– М-может, не надо? – опасливо спросила Лоэзия, когда убедилась, что Майяри собралась к тёмному. – Он там с вечера сидит. Мне кажется, он сердится.

– Я хочу с ним поговорить, – ничуть не устрашилась девушка.

– Подожди-подожди! – тонкие пальчики впились в её руку. – Ты его знаешь? Ты вчера его по имени называла. Странное такое имя, я таких никогда не слышала.

– Ёрдел, – повторила Майяри, не сводя глаз с сидящего мужчины. – Это мой брат. Мой единственный брат.

И оставив ошеломлённую девушку в комнате, направилась к Ёрделу.

Он слышал весь разговор. С его слухом и напрягаться не пришлось бы, чтобы разобрать такой громкий шёпот. Значит, сестра не только его помнит, но и продолжает считать братом.

Вчера она сказала, что рада тому, что он жив.

Майяри опустилась на табурет напротив мужчины и взгляд её упал на карты. Целая стопка деревянных прямоугольников, расписанных житейскими сценами, растениями и животными. Она посмотрела на брата и замерла, столкнувшись с его взглядом. Спокойный взор, не холодный, скорее равнодушный, в радужке левого глаза будто бы осколок голубого камня блестел. Лицо, так похожее на лицо её брата и то же время чужое. Изменившееся, повзрослевшее, похолодевшее. Её старший брат был энергичным, живым, глаза его горели, он всегда жаждал знать новое, и эта жажда порой приводила его в необычные места.

Сейчас же она видела перед собой брата, но не чувствовала его. Будто статуя. Как сильно он закаменел? Есть ли ещё хоть капля надежды, что он сможет остановиться?

– Я думала, ты умер, – её голос прозвучал на удивление ровно. – Тебя очень сильно искалечили. Как ты смог выжить?

Наверное, она сама казалась ему совершенно чужой. Она слишком сильно изменилась, повзрослела, стала злее. От доброй девочки почти ничего не осталось. Прошло всё же двадцать лет.

– Помогли, – коротко ответил Ёрдел.

Голос его звучал неровно. Нет, он не дрожал. Он словно бы перекатывался, как тихо шуршащий ручей, с одного камня на другой, а порой и просто глох.

Майяри хотелось о многом его спросить, но именно сейчас слова не находились.

– Как ты жил всё это время?

Ёрдел опустил длинные тёмные ресницы, призадумываясь. Наверное, он хорошо жил. Его, умирающего, подобрал добрый оборотень, выходил, поставил на ноги. Странствия его были удачными, у него никогда не случалось проблем. У него есть заработок, который в целом ему не нужен, но благодаря нему он может принимать участие в общем течении жизни. Он хорошо живёт. Но… Он нарушает закон, это, вероятно, плохо. Так хорошо он живёт или плохо?

Бросив взгляд на замершую в дверях Лоэзию, Ёрдел тихо велел:

– Сядь.

Девушка едва ли не на порожек села. Спохватившись, она подошла к Майяри и подтащила тяжёлый, недавно сбитый табурет. Рядом с подругой она чувствовала себя смелее и не так боялась тёмного.

Ёрдел стащил ткань со стола, и девушки увидели большой кувшин, два стакана (брови Лоэзии приподнялись при виде такой роскоши), хлеб и уже остывший кусок мяса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Ешьте. Вам надо расти, – мужчина опять уткнулся в карты.

Расти? Майяри непонимающе нахмурилась и почему-то посмотрела на грудь Лоэзии. Та вместо того, чтобы смутиться, пожала плечами. Мол, я тоже не понимаю.

– Куда расти? – Майяри была смелее своей робкой подруги.

Брат даже не подумал отвечать. Ну ладно, не стоит его раздражать. Есть не хотелось, но Майяри протянула руки к кувшину и замерла, обнаружив вместо воды молоко.

– Ненавижу его! – она негодующе отпихнула от себя кружку с козьим молоком, но Ёрдел упрямо придвинул её и строго сказал:

– Если не будешь пить его, то навсегда останешься маленькой. Все дети должны пить молоко!

– Тогда почему ты не пьёшь? – возмутилась сестра.

– Потому что я не ребёнок. Пей!

Майяри отодвинула кувшин и взглянула на брата.

– Мы не дети, Ёрдел.

– Почему? – не глядя спросил Ёрдел.

Неужели он сам не видит? Майяри запаниковала, пытаясь представить, насколько искажённо брат воспринимает реальность.

– Прошло двадцать лет, Ёрдел. Мне тридцать, я уже женщина. Пусть и несовершеннолетняя по законам хаги, но я уже могу выйти замуж, родить ребёнка… Я уже созрела для взрослой жизни.

– Ты торопишься, – брат явно был не согласен.

– Мы не дети, – напряжённо повторила Майяри. – Почему ты считаешь иначе?

– Вы маленькие и красивые, – Ёрдел сдвинул карты на край стола. – Взрослые женщины быстро увядают.

Щёки Лоэзии неудержимо вспыхнули, и она смущённо зажмурилась. А Майяри задумалась. В общине женщина считалась взрослой после замужества. Супружеская жизнь сводила на нет детскую прелесть, всё-таки замужней женщине приходилось о многом заботиться. Может, Ёрдел об этом думает? И без того гудящая голова заболела сильнее. Брата будет сложно понять. Он как-то странно мыслит.

– В Салее по-другому. После замужества женщины, наоборот, расцветают.

Да простят боги ей это маленькое лукавство.

Ёрдел посмотрел на неё и совершенно спокойно заявил:

– Тогда тебе следует выйти замуж прямо сейчас.

Лоэзия фыркнула, пытаясь сдержать смех, но тут же сделала скорбное лицо и с искренним сочувствием спросила:

– Очень болит?

Майяри невольно прикоснулась ко лбу.

– То есть я страшная? – деловито уточнила девушка. – Раз я уже не милая, значит, взрослая?

И почему она так хочет быть взрослой? Ёрдел не понимал. Но спорить не стал. Детям иногда можно потакать.

– Да. Но она нет.

Майяри проследила за взглядом брата и с лёгкостью согласилась считать Лоэзию малышкой. Та действительно ещё такая девчонка.

– Ешьте, – повторил Ёрдел.

– А ты? – сестра подозрительно посмотрела на него.

– Мне не нужно.

Внутри всё похолодело. Он уже не ест?

– Я сыт.

– Я никогда не видела, чтобы господин ел, – тихонечко наябедничала Лоэзия, – хотя я всегда оставляла для него еду.

Мужчина странно на неё посмотрел, и девушка испуганно прижалась к Майяри.

– Ты… не ешь?

– Я сыт.

Ёрдел действительно был сыт. Ранним утром он поймал зайца в лесу и съел его. Жареное мясо и сухой хлеб совсем не вызывали у него аппетит.

А Майяри запаниковала. Насколько далеко зашли его изменения? Он не ест? Спит ли он? У него есть хоть какие-то желания? Девушка перевела взгляд на Лоэзию. Она была очень хорошенькой, просто бесподобно прелестной. Может, он поэтому её и удерживает? Может, она волнует его? Майяри отчаянно желала, чтобы брат хотел хоть что-то. Ведь если нет желаний, то всё кончено.

– Зачем мы тебе?

– За тобой охотятся. Ты просила о помощи.

– А, да, – Майяри досадливо прикусила губу, – охотятся… Как ты там оказался? Следил за мной?

– Да. За тобой ходят.

– За мной много кто ходит, – нервно усмехнулась девушка.

– Эти ходят с тех пор, как я отказался забрать тебя для них.

– Что? – Майяри резко вскинула голову. – Они обращались к тебе? Почему к тебе? Кто они?

Ёрдел выудил из вороха вопросов один и ответил только на него:

– Я хаги и ты хаги. Мне было проще исполнить заказ.

– Чем ты занимаешься? – разволновалась Майяри.

Если её брат преступник, то господин Ранхаш его сожрёт.

– Плохо живу, – всё-таки признался Ёрдел.

– Тёмные… – Майяри отёрла щёки. – Ну об этом можно и не говорить… А зачем тебе Лоэзия? Зачем ты её украл? Её же теперь ищут. Она дочь очень влиятельного оборотня.

А ещё за ней присматривает одна очень проблемная и злобная личность.

– Заказ. В обмен на неисполнение прежнего.

– Это было так необходимо?

– Я забрал задаток. Вернуть не смог, – у Ёрдела уже язык начал неметь с непривычки.

Майяри сразу сообразила, почему брат не смог вернуть задаток. Тёмный хаги потребует оплату камнями. Вероятно, камень успел стать частью его тела. Руки её затряслись, и она поспешила подтянуть к себе хлеб.

А Ёрдел в очередной раз попытался напрячь память и вспомнить, какой именно камень отдали ему в качестве задатка. Бросив его в общую кучу, он сразу же забыл о нём. Как вернуть оплату, если он не помнит, как она выглядит? В целом ему было всё равно, какие камни ему предлагают в обмен на его помощь. Ёрдел просто следовал правилам. За заказ полагалась оплата, он её получал. Так было правильно.

– Но сама Лоэзия тебе зачем? – Майяри раздражённо растерзала хлеб.

– За ней плохо смотрят.

– Это господин Мариш-то?! – поразилась девушка. – Он наверняка уже весь город прочесал.

– Её не ищут, – убеждённо заявил Ёрдел.

– Меня не могут не искать, – губы Лоэзии задрожали.

– Твой отец тебя не ищет, – спокойно повторил тёмный.

– Там не на отца смотреть надо…

Майяри покачала головой. Она никак не могла понять ход мыслей брата, но всё же они не казались ей холодными рассуждениями тёмного хаги, которому уже всё равно. Правда, раньше ей не приходилось иметь дело с тёмными.

– Её не ищут, – упрямо заявил Ёрдел.

Внутри зашевелилось что-то неприятное, словно зуд какой-то, но мужчина не смог объяснить себе, что это.

– Меня ищут!

Лоэзия вдруг вскочила и, яростно сжав кулачки, разъярённо уставилась на хаги.

– Меня ищут! Ищут! Меня не могут не искать! – на глазах сверкнули слёзы. – Меня не бросили, я нужна… – её губы искривились, и девушка, разрыдавшись, бросилась в комнату.

Дверь глухо бухнулась о косяк. Повисла неловкая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами. Для Майяри тихими.

– Ты бы её вернул, – не поднимая глаз, попросила девушка. – Господину Маришу. Это такой высокомерный оборотень. Ты его сразу узнаешь, он самым злым будет. Наверное… Она ведь скучает… по нему.

Ёрдел продолжал слушать. Раньше он не понимал, почему девочка плачет, не находил разумного объяснения.

– Он не смог её защитить, – заметил очевидное брат.

– И что? – пожала плечами Майяри. – Он готов умереть за неё. Он… любит её. Это важнее.

Понимает ли Ёрдел, что такое любовь? Была ли она в его жизни? Майяри не стала вспоминать их детскую привязанность. Она была так давно, Ёрдел мог забыть. Но всё же брат вроде бы задумался.

– Что со старейшиной?

– Старейшина? – девушка вздрогнула. – Не знаю. Надеюсь, умер. Я сбежала из общины шесть с половиной лет назад.

– Сейчас ты в другой общине?

Майяри удивлённо посмотрела на него.

– Они называют себя Вотыми.

– Ах, вот ты о чём… Да, это своего рода община… Хотя нет, – девушка досадливо потёрла переносицу, – это семья, не община.

– Есть разница?

– Есть.

Она сама ещё не могла объяснить, в чём эта разница, но она определённо была. Уважение, свобода, любовь… Столько различий.

– Харен Ранхаш хочет стать твоим отцом или мужем? – совершенно серьёзно спросил брат.

Майяри прыснула.

– Мужем, – из-за двери пробухтела Лоэзия. – Господин тёмный, вы совсем глупый. Как может такой молодой мужчина стать отцом такой взрослой девушки? Он был моим женихом, но расторг помолвку, потому что её полюбил.

Чувство вины запоздало всколыхнулось, и Майяри вжала голову в плечи.

– Прости… Я не хотела… не знала… не собиралась отвечать ему…

– Ты ещё и отказалась?! – дверь распахнулась, и Лоэзия возмущённо уставилась на неё. – Как ты могла?! Мне было так неприятно, но я согласилась расторгнуть помолвку, а ты отвергла его?

Чувство вины сменилось досадой.

– Не переживай, он добился своего.

– И он готов умереть за тебя? – поинтересовался Ёрдел.

Заплаканное лицо Лоэзии почему-то потемнело.

– Он – моё сердце, – просто ответила Майяри.

Не самое надёжное сердце. Вряд ли он сможет вернуться к сестре, если умрёт, как в сказке про медведя.

– Он очень хороший… самый лучший. Ёрдел, пошли со мной! – девушка вцепилась в ладонь брата. Пальцы заскользили по коже перчатки. – Я помогу тебе. Я уверена, что ты сможешь выбраться. Господин Шидай – прекрасный лекарь, он наверняка что-то придумает. Пожалуйста, пойдём со мной.

– Мне не нужна помощь, – спокойно отозвался Ёрдел.

– Но… – Майяри сглотнула и всё же спросила самое страшное: – Насколько сильно ты стал тёмным? Ты ведь ещё можешь себя контролировать?

Вчера её ужаснули залежи камней наверху, на чердаке, но сейчас она подумала, что будь Ёрдел во власти неконтролируемой жажды, давно бы поглотил их все и уже окаменел бы полностью. Но он двигался, говорил, не казался совсем уж равнодушным, хоть и рассуждал очень странно.

Память Ёрдела не могла сказать ему, что из себя представляют тёмные хаги. О них он знал только из обрывков воспоминаний и рассказов своего спасителя. Довольно скудных рассказов.

– Ты не смог совладать с жаждой? – продолжала спрашивать сестра.

Иргалий объяснил, что из себя представляет эта жажда. Именно поэтому Ёрдел запретил девочкам подниматься наверх.

Но сам он никогда её не ощущал.

– Не надо было трогать их, – на глазах Майяри блеснули слёзы отчаяния, – нужно было потерпеть. Она проходит, я знаю. Ну зачем ты прикоснулся…

Ёрдел резко отвернулся и замер, будто бы к чему-то прислушиваясь.

Сработала охранка на краю леса. Кто-то вошёл. Их было много.

– Ёрдел? – Майяри вскинула на вставшего брата обеспокоенный взгляд.

– Я выйду, – мужчина шагнул в сторону сеней и, остановившись, напомнил: – Наверх нельзя, – и уже ступив за порог, опять остановился и добавил, глядя на Лоэзию: – Тебе можно.

– Мне? Почему? – удивилась та.

– Потому что ты не хаги, – Майяри, кажется, начинала понимать ход мыслей брата.

Но Ёрдел уже закрыл за собой дверь, не став подтверждать или опровергать её предположение. Уже на улице он понял, что так и не ответил на вопрос сестры.

«Ну зачем ты прикоснулся…»

Ему ведь просто надоело. Ослабевшие кости постоянно ломались.

А теперь не ломаются.

Мужчина отщёлкнул крышечку со светильника, висящего на поясе, в воздух потянулась тонкая струйка дыма, и тёмный исчез.