Глава 80. Решение Ёрдела

Нужный след найти было не так легко даже с такой интуицией, как у Ранхаша. Разум постоянно подсказывал наиболее удобные места для схрона, нашёптывал направления, а дар сов в основном молчал и шевелился, только если харен наконец выбирал нужную дорогу. И то не всегда. В другой ситуации помогли бы следы, но тёмный их не оставлял.

В итоге всю ночь они прокружили по городу, ранним утром вышли за его пределы и добрались до леса. Царила утренняя стынь, между деревьями ещё не опала тонкая пелена тумана, а под ногами хрустели остатки снега и покрывшаяся ледком трава. Зима всё ещё держалась за землю, но на ветвях уже набухли почки, а в морозном воздухе пахло землёй.

– Он здесь проходил или живёт? – Шидай внимательно осмотрелся.

За ночь он успел успокоиться и прийти в себя, но пообещал, что отъест у Майяри весь филей, когда они её найдут.

– Живёт, – отозвался Ранхаш. Интуиция зашевелилась именно на этом предположении.

– Вряд ли мы так просто найдём его берлогу, – досадливо скривился лекарь. – Ох как я надеюсь, что он забрал Майяри только из-за братской любви…

Ранхаш тоже на это надеялся, но помнил, как именно прошла первая встреча Майяри с братом после долгой разлуки. Ведь он на неё напал и едва не убил. Он пытался украсть её. Может, сейчас он просто довершил начатое?

Подчинённые разбрелись в разные стороны, чутко присматриваясь к следам, принюхиваясь и прислушиваясь.

– Ранхаш, а представь, что он забрал её действительно из братской любви? – узнав, что Майяри вероятнее всего украл её таинственный брат, Шидай уже не терзался прежним беспокойством и даже находил ситуацию немного забавной, хотя у него не было ни одной причины доверять тёмному такую ценность, как невеста сына. – И теперь не захочет отдавать. Ну вот не приглянешься ты ему в качестве жениха.

Редий осуждающе посмотрел на лекаря. Господин и так не в себе, а он ещё его и подначивает.

– Майяри любит меня, – холодно ответил Ранхаш. – Ему придётся смириться.

– Я слышал, сумеречники считают, что сердце женщины глупо и доверять ей выбор мужа – сущее безрассудство.

– Безрассудство – не прислушиваться к желаниям Майяри, – веско обронил Ранхаш. – Она всё равно попытается их достичь, и это может обернуться большими неприятностями. Ты знаешь об этом не хуже меня.

– Вот бы и он узнал, – мечтательно протянул Шидай, – а то что мы вдвоём страдаем.

Невидимый Ёрдел внимательно прислушивался к словам седого оборотня и ответственно пытался их запомнить. Вдруг лекарь остановился, развернулся прямо к нему и подозрительно принюхался.

– Что такое? – мгновенно напрягся Ранхаш.

Ноздри Шидая опять раздулись, и оборотень почесал шею.

– Да показалось вроде.

Ёрдел подождал, пока мужчина отойдёт, и поднёс рукав к носу. Действительно чем-то пахло. Чем-то, что он не учёл при создании своего артефакта. «Гости» продолжали углубляться в лес, а тёмный неспешно охлопал свои карманы, обнаружил в одном из них выпуклость и вытащил на свет что-то, замотанное в тряпицу.

В тряпице нашлись мясо и хлеб.

Ёрдел растерянно моргнул, пытаясь вспомнить, когда и, главное, зачем засунул это в свою одежду.

И он ли это сделал?

Дверь хлопнула. Лоэзия приподнялась на постели и с интересом выглянула в соседнюю комнату, но господин тёмный не показался. Раздался ещё один хлопок, и девушке почудилось, что скрипнула ступенька. Оглянувшись на задремавшую Майяри, девочка осторожно спустилась с постели, прокралась к двери, ведущей в сени, и прислушалась. Вскоре она уловила звук, но шёл он откуда-то из-под пола. В щелях замелькал свет, и Лоэзия, помедлив, опустилась на колени и прильнула к одной из них.

Обзор был не самым лучшим, она видела только макушку мужчины и кружащихся мошками светляков. В их сиянии пар, поднимающийся от купальни, окрашивался в жутковатый голубой цвет, а по воде скользили хищные золотые блики. Лоэзия переместилась к другой щели – она уже знала самые удобные: подглядывала за мужчиной, когда тот рыл котлован, – и замерла.

Интересно, что ему нужно? Последний раз он делал какой-то хитрый отвод воды и выводил к котловану один из подземных ключей. Сам он никогда там не купался, даже плащ не снимал, когда входил.

Места в подполье было не так много, господину пришлось вынести много земли, чтобы из купальни можно было высунуться хотя бы по пояс. Лестницу вниз он сделал прямо из сеней, и она выходила на небольшую, очень шаткую деревянную площадку, на которой можно было только сидеть. Там Лоэзия обычно быстро сбрасывала одежду и сползала в воду, опасаясь, что господин похититель будет подглядывать, как и она сама.

С головы тёмного сполз капюшон, мужчина повёл плечами, сбрасывая плащ, а затем неспешно стянул перчатки и потянулся к сапогам. Он хочет зайти в воду? Зачем? К тому, что он рывком стянет с головы рубашку, Лоэзия оказалась совершенно не готова. Глаза её ошеломлённо распахнулись, и она едва сдержала вскрик, пришлось даже зажать рот. Смущение обожгло щёки, и девушка зажмурилась, но почти сразу же опять распахнула глаза и со страхом и жадным любопытством уставилась на обнажившуюся спину мужчины. Она была расписана голубыми разводами, как замысловатой татуировкой. Полосы окаменевшей кожи шли по позвоночнику, рёбрам и пятнами-крапинами блестели на боках. Особенно много окаменевшей кожи было на руках, кисти почти полностью были голубыми. Закусив тоненький пальчик, Лоэзия покосилась на пол под столом: оттуда можно было рассмотреть мужчину и спереди. Очень уж любопытно было посмотреть, каков каменный узор на его груди. Но словно прочитав её мысли, тёмный сам развернулся, и девушка зачарованно распахнула рот.

Ей не так часто доводилось сталкиваться с обнажёнными мужчинами, и в основном это были охранники, тренировки которых она порой видела. Все они отличались крепкими мускулистыми телами, были отменно сильны даже на вид и пугали её. Но здесь Лоэзия почему-то не могла отвести глаза. Голубые полосы на груди хаги переплетались как корни дерева и, казалось, уходили вглубь самого тела. На животе с едва намеченными линиями пресса окаменевшей кожи почти не было, но от пупка вниз шла дорожка тёмных волос, и Лоэзия искусала все пальцы, глядя на неё.

Тёмный решительно расстегнул ремень и стащил штаны вниз. Перед глазами Лоэзии помутнело, и девушка задохнулась. Спроси её кто после, что она видела, девчонка бы не смогла ответить. Видела, точно видела. Но что видела? Во рту пересохло, девушка нервно сглотнула и чуть ли не до крови укусила себя за ладонь.

– Что там? – обжёг её ухо горячий шёпот.

Лоэзия взвилась так, что едва не ударила Майяри затылком в подбородок. Стыд опалил щёки, на глазах выступили горячие слёзы, и девушке показалось, что сейчас она умрёт от ужаса. Её застали за подглядыванием за мужчиной! О боги! Майяри подумает, что она распутная женщина!

Подруга сама прижалась глазами к щели и удивлённо выдохнула:

– Ого, вот это вид!

С губ Лоэзии сорвался такой отчаянный писк, что не заметить их тёмный просто не мог. Но Ёрдел даже не пошевелился. Он успел забраться в купальню и привыкал к непривычному ощущению тепла. Девочек он, конечно же, слышал, но ничуть не беспокоился по этому поводу.

Ему просто даже в голову не пришло, что за ним могут подглядывать.

Мариш выглядел совсем плохо. С этим согласился бы любой, кто его видел, но сказать бы об этом рискнул только один оборотень. Но не сейчас. Почти не спавший с того момента, как была похищена его юная госпожа, дворецкий семьи Бодый оброс щетиной, обзавёлся серым цветом лица, тёмными кругами под глазами и очень сильно осунулся. Глаза его горели сумасшедшим огнём, да он и казался сумасшедшим.

Всё-таки у него украли его девочку.

Мариш имел огромную власть и влияние в преступных кругах, пользовался непререкаемым авторитетом, слыл крайне жёстким лидером, и, конечно, увидев, в каком он состоянии сейчас, некоторые ушлые главы вольных попытались было воспользоваться моментом. Самые осторожные и сообразительные просто исподволь начали распускать слухи, что, мол, Мариш совсем потерял хватку, «одомашнился» и стал ручным зверем, больше озабоченным воспитанием щенков, чем управлением стаей. Другие, самые нахрапистые, тоже воспользовались шансом и решили устранить сбрендившего соперника, пока тот не в состоянии здраво рассуждать. Только вот где теперь эти смельчаки? Одним богам известно.

С плохими вестями, точнее, без вестей – не было ни хороших, ни плохих – к Маришу подходить опасались. Рисковал только тот же Юдриш, но доставалось и ему, если не успевал увернуться. На след Лоэзии и её похитителя выйти так и не удалось. Обшарили весь город, прощупали каждую дыру, нашли трактир, где иногда появлялся какой-то тёмный. Хозяин сперва выдавать своих посетителей не пожелал, но, узнав, кто интересуется, посчитал, что своя шкура дороже. Но тёмный там больше не появлялся. Иногда приходили вести, что его видели то в одном месте, то в другом, но озверевший от беспокойства Мариш подозревал, что подчинённые сами придумывают эти слухи, чтобы отвлечь главу от тревоги и отсрочить его сумасшествие.

Ведь он действительно сходил с ума. Он потерял счёт времени и в ярости только осознавал, что Лоэзия пропала уже очень давно, а он слишком хорошо знал, что могут сделать с молодой девушкой. Разум шептал, что она уже мертва и они просто ищут её тело, а мечущийся внутри зверь и душа рычали, что нужно найти, что она непременно жива.

Сердце уже не болело от беспокойства.

Мариш перестал его чувствовать.

– Держи, – Юдриш впихнул ему в руки хлеб с мясом, и Мариш даже сжал пальцы, но потом замахнулся, чтобы выбросить. – Жри, – тихо, но с угрозой прорычал друг. – Полудохлый ты девчонке ничем не поможешь.

Хлеб всё же полетел на мостовую, а Мариш рявкнул на друга и, пошатываясь, пошёл вперёд, осматриваясь, словно надеясь найти следы неведомого похитителя на стенах домов или в воздухе. Юдриш устало отёр щёки. Осунувшийся Мариш с грязными растрепанными волосами в кое-где подранной одежде нараспашку выглядел очень дико и жутко. Подчинённые его уже так боялись, что Юдриш опасался, что скоро они разбегутся и останутся одни «старики». Но и они разве позволят стоять над собой сумасшедшему?

Вздохнув, Юдриш вознёс тихую молитву богам, чтобы те сжалились и вернули его очерствевшему другу его единственную нежную радость.

Будущий муж сестры продолжал упорно прочёсывать лес и уже несколько раз подходил в своих поисках к скрытому от чужих глаз дому. Словно что-то чувствовал, кружился рядом, возвращался и подходил всё ближе и ближе. Ёрдел заподозрил, что харен имеет какой-то скрытый дар, способность противостоять магии хаги, ведь раньше ни у кого не получалось так близко подобраться к его жилищу.

Сестре о приходе жениха он говорить не стал. Она всё ещё болела, после очень лёгкого обеда её даже вырвало, и она опять ушла спать. Её бы наверняка разволновала новость. Ёрделу же требовалось немного подумать.

Он знал о сестре не так много. Она довольно своевольна, сильна и контролировать её сложно. Ёрдел сомневался, что у харена хватит сил справиться с этим деятельным ребёнком. Он даже не маг, всего лишь оборотень. Но сестре он нравился. Да и сам Ёрдел чувствовал к харену Вотому некую симпатию. Рассудительный, хладнокровный, решительный, очень взрослый. Ёрдел даже мог понять причины его поступков. Кроме того, харен, не обладая магией (или всё же обладая?), смог добраться до его убежища. Очень быстро добраться. Может, он не в состоянии контролировать сестру, но он был способен найти её где угодно.

У Ёрдела такой способности не было.

И харену нравилась его сестра.

Ёрдел видел это, ведь оборотень не запрещал ей выходить из дома, позволял учиться, брал с собой, слушал то, что она ему говорила… Даже подрался из-за неё. И тот седой лекарь заботился о сестре. Даже пытался воспитывать её, но, видимо, не пользовался таким же авторитетом, что и харен: девочка же ослушалась прямого запрета и полезла в горящий ангар.

И сестра сама сказала, что этот оборотень – её сердце.

Ёрдел засомневался. Ранее ему казалось, что он прекрасно может позаботиться о двух детях. Он может дать им защиту, найти еду, одежду, терпеливо выслушивать капризы, исполнять пожелания… Он никогда не станет подвергать их опасности, заставлять делать что-то плохое. Он бы просто смотрел, как они растут, и давал им всё, что нужно.

Но теперь он засомневался, что сможет дать всё, что нужно. Ёрдел понял, что есть что-то, о чём он не знает, не понимает и дать не в состоянии.

Голова опять заболела, и Ёрдел перевёл взгляд в слюдяное окошко, за которым в очередной раз появился харен Вотый. Оборотень остановился и взглянул в его сторону так, словно видел. Некоторое время мужчины глядели «друг на друга», затем одновременно отвели глаза.

Лоэзия вздрогнула, когда тёмный пристально уставился на неё, но в комнату не ушла. Только нервно в дверь вцепилась. Такой пугливый ребёнок.

– Господин, – девочка переступила с ноги на ногу и виновато посмотрела на него серебристыми глазами, – простите меня. Я не думала подглядывать за вами. Мне было любопытно, что вы там делаете. А вы… вдруг начали раздеваться.

Девушка ожидала, что вот он сейчас нахмурится, осуждающе подожмёт губы или удивлённо приподнимет брови, но мужчина лишь склонил голову набок и медленно осмотрел её с ног до головы. И только посмотрев ей в глаза, наконец спросил:

– Я что-то не понимаю?

– Вы? – Лоэзия растерялась. – Ну это неприлично и… – она стыдливо закусила губу и едва проговорила, – распутно.

Почему неприлично? Ёрдел, почти не обративший внимание на извинения девушки, пребывал в своих мыслях, и теперь ему было неясно, почему его забота о двух детях может быть неприличной. Наверное, оттого что это девочки, а он мужчина. Он помнил что-то такое из правил жизни в обществе. Или же неприлично потому, что он доставляет беспокойство законным опекунам, которые, впрочем, со своими обязанностями не справляются?

– Но я совсем ничего не запомнила, – торопливо заверила его Лоэзия, но затем, покраснев, честно призналась: – Только то, что выше пояса.

Повисло молчание. До Ёрдела запоздало дошло, о чём она.

– Не переживай, – тёмный протянул руку, погладил зажмурившуюся девушку по голове и успокоил: – Я тебя тоже видел выше пояса.

Лоэзия не сразу осознала сказанное. Даже немного успокоилась, что господин тёмный не сердится на неё и не ругает. Даже прикоснулся, значит, не считает совсем уж плохой и падшей. Смысл дошёл до неё лишь пару секунд спустя, и в груди спёрло дыхание.

– Господин… – чуть слышно пролепетала девочка.

Длинные тонкие пальцы сильнее надавили на её затылок, притягивая девушку ближе, в ногах возникла слабость, а во взволнованном девичьем воображении мелькнула донельзя невероятная картина…

Сверкнула золотая вспышка и цветочной пыльцой осела на волосах девушки. Глаза Лоэзии закрылись, и она обмякла в руках подхватившего её тёмного. Прижав её к груди, Ёрдел поднялся к себе на чердак, положил девушку на постель и начал неспешно расшнуровывать её платье.

Раз уж он решил вернуть девочек их беспечным опекунам, то следует кое о чём позаботиться. Перевернув Лоэзию на живот, мужчина обнажил её спину и, отлучившись к столу, вернулся с иглами и флаконом чернил.

На небе уже вовсю подмигивали звёзды, а Ранхаш кружил рядом с одним местом и никак не хотел его покидать. Пару раз, ещё днём, он пробовал углубляться в лес, но интуиция затихала и засыпала, и он опять возвращался. Подчинённые не роптали, привыкли полагаться на невероятное чутьё господина, и только пристальнее присматривались к деревьям, пытаясь найти хоть какие-то следы.

– Мага надо было взять, – Шидай раздражённо выдохнул облачко пара и прищурился на волчий месяц. К ночи похолодало, но и это не вынудило лекаря запахнуть плащ или хотя бы затянуть ворот рубахи. – Похоже, мальчик балуется менталистикой. Даже обидно, когда представляю, что мы проходим мимо его укрытия и каждый раз не понимаем, что от нашего внимания ускользает целый участок леса.

Ранхаш не ответил. Он уже давно понял, где именно находится берлога тёмного. Возвращаясь к одному и тому же месту, он находил ранее не виденные деревья, кусты и звериные тропы и понимал, что всё глубже и глубже проникает под покров защиты. Он уже распорядился, чтобы все были настороже: неизвестно, как тёмный отреагирует на вторжение на свою территорию.

Вот и сейчас он увидел перед собой высокую разлапистую ель с толстым стволом, которую ранее не замечал. Между игольчатыми ветвями проглядывали звёзды и краешек жёлтого лика луны, перечёркнутого голой толстой ветвью. Но выглянув из-за ели, Ранхаш не нашёл дерева, чей сук чернел на фоне ночного светила. Он с усилием всмотрелся и шагнул строго вперёд, не позволяя себе повернуть и сбиться с пути, но уже через несколько секунд понял, что обходит найденную ель с другой стороны. Как жаль, что печать на груди не помогает проникать через магию хаги.

– Этого пня здесь не было, – заметил Шидай.

– Какого? – Ранхаш обернулся, но никакого пня не увидел.

– Вот этого, – лекарь постучал ногой по… кусту. Звук был глухим, совершенно не похожим на шелест ветвей, и Ранхаш поверил глазам отца.

– Я нашёл ручей, – откуда-то из темноты донёсся голос Ашия, и Ранхаш поспешил к нему.

Это был всего лишь изгиб ручья. В другое время года эта несуразность сразу бы бросилась в глаза, но сейчас скованная льдом вода в темноте успешно сливалась со снегом. Аший, опустившись на четвереньки, полз вперёд, щупая землю под собой руками, но почти сразу начал забирать влево. Ранхаш решительно схватил его за шиворот и пропихнул вперёд. Оборотень странно дёрнулся, уставился в одну точку и медленно отполз в сторону, словно бы уступая дорогу.

Воздух даже не шевельнулся. Картинка пейзажа не изменилась. Просто на хрусткий снежный наст ступила чья-то нога, вынырнувшая из ниоткуда по самое бедро, а затем полностью явилась высокая фигура, голову которой куполом окружали тёмные очертания капюшона. Раздался тихий свист, и захрустел снег под сапогами собирающихся оборотней. Ранхаш упреждающе поднял руку вверх, запрещая что-либо предпринимать. Сердце его замерло, когда он увидел ношу на руках незнакомца. Темнота скрывала от него, что это, но обоняния коснулся знакомый запах.

Майяри. Его дорогая Майяри.

Нервная дрожь охватила тело, но Ранхаш старательно задавил её и спокойно воззрился на тёмного.

Это ведь был он?

Тот молча протянул ему девушку, и Ранхаш принял на руки такую желанную ношу.

– Не теряй… больше, – прохрипело из темноты.

Над плечом Ранхаша вспыхнул светляк, и оборотень даже слегка вздрогнул от неожиданности. Но потом увидел в сиянии спящее лицо Майяри с ужасающим кровоподтёком и на мгновение забылся от ярости. Пальцы Шидая, который и запалил светляк, торопливо ощупали лоб девушки, и лекарь с облегчением прошептал:

– Череп цел.

Ранхаш с яростью посмотрел на скрытую в темноте фигуру хаги.

– Следи лучше, – прохрипел тот. – За ней охотятся.

– Кто? Ты видел их? – требовательно спросил Ранхаш.

Тех, кого видел Ёрдел, живыми не увидит больше никто. Но всё же он знал зачинщика.

– Он стар. И слаб, – хаги развернулся, чтобы уйти. – И постоянно лжё…

Он исчез, и окончание фразы резко оборвалось.

– Думаю, лезть дальше и тревожить покой хозяина дома не стоит, – благоразумно заметил Шидай. – Ой, какая прелесть! Заботливый, – и указал на ладони Майяри.

Одна из них была в перчатке с вышитыми снегирями, а вторая замотана в кусок ткани. Посмеиваясь, лекарь достал из кармана вторую перчатку.

– Всё-таки ты ему понравился, Ранхаш.

Сын уткнулся носом в волосы возлюбленной и, прикрыв глаза, подумал, что с братом Майяри, похоже, можно иметь дело.

Но вот покушение на её жизнь он пока простить не мог.

В последние дни на Мариша стала накатывать слабость. Такая мерзкая, противная, с ярким привкусом бессилия и отчаяния. Она туманом застилала глаза, вызывала головокружение, и приходилось опускаться на землю или прислоняться к стене.

В этот раз усталость накрыла его в глухом переулке. Тяжело дыша, оборотень спиной прислонился к стене и по ней сполз на мостовую. Подчинённые, тоже уставшие и мрачные, отвели глаза и разбрелись по соседней улице, якобы чтобы прочесать её, но на успех уже никто не надеялся: на поиски было брошено много сил, но спустя почти две недели не было никакого результата. Словно бы этого тёмного вовсе не существовало.

– Воды хотя бы попей, – вздохнув, Юдриш без всякой надежды протянул другу фляжку, но тот даже глаза не открыл. – Мы найдём её. Не посмеют они прибить дочь семьи Бодый. Ну не дураки же они, такую наживу упускать? – голос его звучал неуверенно, да и Юдриш сам не понимал, зачем поддерживает в друге надежду.

Девочку было очень жалко. Даже ему. Всё-таки он возился с ней с малолетства, привык… В носу повлажнело, и мужчина досадливо шмыгнул. А Мариш и вовсе всей душой прикипел. Он даже к друзьям и старым соратникам так не привязывался. Да и сложно ли привязаться к такому обаятельному ребёнку? Помнится, по юности Юдришу совсем не до детей было, а как первый народился, и в душе что-то переменилось. Вот и у Мариша неожиданно «народилась» девочка, и сердце его чуточку помягчело. А тут… Юдриш покачал головой и, взглянув на друга, охнул. От неожиданности.

Мариш, ощутив, что свет уличных фонарей затенил чей-то силуэт, распахнул глаза, чтобы послать надоедливого Юдриша ко всем Тёмным, и застыл, увидел перед собой высокого мужчину в капюшоне. Голову его сверху обливало золотистое лунное сияние, а на руках он держал продолговатый меховой свёрток. Мариш невольно втянул носом воздух, и сердце заныло, застонало от отчаянной надежды.

– Стоять! – сквозь зубы прошипел Юдриш, и подчинённые замерли, продолжая пристально следить за из воздуха явившимся незнакомцем.

Судорожно вздохнув, Мариш вскочил и вцепился в свёрток. В нос ударил такой знакомый нежный запах. Чистый, нетронутый, ещё совсем детский. Уголок шкуры слегка сполз, и свете фонаре сверкнуло серебро волос. В глазах помутнело, и Мариш яростно потянул драгоценную ношу на себя. Но столкнулся с сопротивлением.

– Не уследишь, обидишь, – жутковатый голос тёмного царапал слух, – я заберу её назад.

Мариш, почти сведённый с ума нежданной радостью, яростно зарычал, оскалился и ещё крепче вцепился в свёрток, но хаги больше не удерживал его. Наоборот, даже услужливо впихнул в руки и отступил. В воздух тут же взвились арбалетные болты и ножи, но тёмный мгновенно исчез, и снаряды впустую располосовали воздух.

Бухнувшись на колени, Мариш выронил свёрток на мостовую, торопливо разворошил шкуру и со стоном вжался носом в живот Лоэзии. Это была его девочка! Это была она! Оторвавшись, оборотень торопливо обнюхал её с ног до головы, всё ещё не веря, что она совершенно цела, дрожащими руками ощупал всё её тело, согнул руки и ноги и едва не сошёл с ума от радости. Она совершенно цела! Ни одна из его жутких фантазий не воплотилась в жизнь. Мариш расхохотался, и смеялся он долго, выплёскивая с этим истерическим смехом страх и истерзавшую его ярость.

– Да благослови его боги за милосердие… – потрясённо выдохнул Юдриш, тоже не ожидавший, что похититель сам вернёт им девочку, да ещё и совершенно целой.

Лица подчинённых просветлели, и они с неуверенными улыбками переглянулись. А Мариш с пьяной нежностью взглянул на свою госпожу, облачённую в простенькое платье и лежащую на медвежьей шкуре, и ласково пропел:

– Найдите его. Найдите и убейте эту тварь.

Угрожать он ему посмел… Заберёт… Разум, утомлённый недосыпами, голодом и переживаниями, помутился, и Маришу стало чудиться, что тёмный где-то рядом и опять хочет украсть его нежного ребёнка.

– Да, мы найдём, – пообещал Юдриш, – а пока давай ко мне. Пожрёшь нормально и поспишь. Сейчас мы… – он потянул было руки к девушке, но Мариш жутко зарычал и сгрёб Лоэзию в охапку. – Ты на ногах едва стоишь! Уронишь же!

Но дворецкий семьи Бодый упрямо поднялся и, пошатываясь, пошёл прочь.

– Найдите его, – повторил он опять. – Он больше никогда к ней не прикоснётся.

Стоящий за его спиной Ёрдел сомневался в этом. И сомневался в своём решении. Положить девочку на холодную мостовую, раскрыть её… Этот оборотень явно не умел заботиться о детях. Стоит присмотреть за ним.

Протянув руку над плечом дворецкого, Ёрдел спокойно натянул край шкуры на шею девушки. Та сонно поморщилась, повернула голову, удобнее устраивая её на плече Мариша, и в свете фонаре сверкнули роскошные сапфировые серьги.

Ёрдел вдруг почувствовал, что на улице по-настоящему холодно. Он ощущал холод и раньше, он чувствовал его постоянно. Но никогда прежде он не доставлял ему такого беспокойства и не вызывал желания окунуться в тепло. Зябко поведя плечами, мужчина призвал силы, чтобы впервые за двадцать лет обогреть самого себя.

Но почему-то это мало помогло.