Глава 82. О схожести взглядов и о красоте

Убедить Мариша переночевать в его доме Юдришу не удалось. Пришлось идти за покачивающимся другом, больше следя за тем, чтобы он не упал, и переживая за девочку: мороз на улице стоял отменный. Впрочем, юная госпожа совсем не мёрзла. Казалось, даже наоборот. Щёки её пылали горячим здоровым румянцем, какой возникает обычно из-за чрезмерного тепла, но никак не из-за его отсутствия.

Дом семейства Бодый встретил их тишиной. Стражи на воротах не было, слуги не спешили отпирать двери, а в холле царила такая же стынь, как и на улице.

– Кто? – из коридора пугливо выглянул огонёк, а следом за ним и дюжий лакей – крепкий белобрысый парень, за спиной которого угадывался дрожащий женский силуэт.

Мариш встал посреди холла, обвёл помещение мрачным недовольным взглядом и раздражённо шевельнул ноздрями.

– Какого Хрибного тут творится? – глухо проворчал оборотень.

Лакей испуганно ахнул, узнав дворецкого, и едва не сбежал.

– Почему дом выстужен? Что за беспорядок? Где Орид, Тёмные бы его задрали?!

– Г-господин, простите, – перепуганный парень робко вышел из коридора. – Господина Орида забрал с собой сарен ещё тогда… ну, когда стена развалилась. И вообще почти всех забрал. А остальных слуг забрала с собой сарена. Она изволила уехать к своим достопочтенным родителям. Здесь сейчас только я, Илия, – парень с неуверенной нежностью посмотрел через плечо, – и старик Момий.

– Момий! – рявкнул Мариш, и пару секунд спустя со стороны кухни донеслось не очень довольное:

– Мариш, ты?

Раздалось шарканье, и в холле показался коренастый широкоплечий оборотень с лысой головой, бородой лопатой и серьгой в ухе.

– Добыл-таки, – обалдел он, увидев завёрнутую в мех ношу дворецкого.

– Какого хрена я возвращаюсь, а дома беспорядок? – сквозь зубы прорычал Мариш. – Я тебя для этого оставил?

– Не скалься. Чего зря дрова переводить, коли никто не живёт? Комнаты госпожи протоплены, неси её туда, а мы сейчас и с остальным управимся. Ребят мне только своих оставь. Илия, иди помоги госпоже.

Из темноты выступила полненькая хорошенькая девушка с золотистой косой и едва ли не убежала обратно под разъярённым взглядом дворецкого, но вместо этого шмыгнула на лестницу и уже оттуда пропищала:

– Несите её в комнату, господин.

Рявкнув на Момия, Мариш всё же последовал наверх в сопровождении пары оборотней. Юдриш остался внизу, чтобы расставить стражу и определить помощников Момию. Старик Момий, на старика нисколько не похожий, уголком губ едва слышно спросил:

– Лекаря звать?

Юдриш мотнул головой.

– Целая.

– Брешешь? – не поверил Момий.

– Сам не поверил. Ты совсем ошалеешь, когда узнаешь, что тот отбиток, что её стащил, сам её и вернул. Причём с наказом, чтоб смотрели лучше.

– Эк она его воспитала! – восхитился госпожой Момий.

– Господин, а откуда госпожа? – рискнул поинтересоваться парень-лакей.

Юдриш косо посмотрел на него. Слугам об истинной причине переполоха не говорили. Это уж ему Момий с посыльным передал. Сарен распорядился объявить, что, мол, юная госпожа вместе с сареной отбыла к сиятельным родственникам. Кто рискнёт оставлять своего ребёнка в доме, в котором взорвалась стена? А затем ещё и слух пустил, что дочь подхватила сильнейшую простуду.

– От госпожи и господина Арии, – улыбнулся Юдриш. – Ей наконец-то стало лучше, и она горячо пожелала вернуться домой. И никто не посчитал нужным отказать ей в исполнении столь малого каприза. А тут такой беспорядок…

– Мы сейчас всё исправим! – рьяно заявил парень и бросился на кухню.

Юдриш проводил его насмешливым взором. Пусть Мариш сам разбирается, кому и что говорить.

– Что тут без нас было?

– Да ничего, – поморщился Момий. – Сарен раз в два дня объявляется: в порядок себя приведёт, во дворец с визитом смотается и опять со всеми город прочёсывать. Коронованной птичке он, похоже, правду так и не сказал, да и всеми силами пытается уберечь семью от позора, но по городу-то слухи ходят… Они ж на пару с Маришем всех на уши подняли. Аж харен интерес проявил. Его парни приходили справиться о госпоже, да я отбрехался. Мариш-то как? Выглядит препаршиво…

– Ты к нему сейчас не лезь. Помнишь дракониху, у которой твои глупые подопечные весь выводок перебили? – лицо Момия перекосилось так, словно он силился, но не мог что-то раскусить. – Так вот, он как та дракониха. Пусть всласть наворкуется над своей пропажей, успокоится, а там уж…

– Эх, помню, как внучка моя загулялась в лесу. Вроде взрослая бабища, за сто лет. Пару дитяток успела родить, а всё равно ж для меня сама как дитя. Ух, и расстройство я тогда словил…

– Я помню, – Юдриш хохотнул. – Ты тогда её мужу едва хребет не выгрыз, за что от неё же и огрёб.

Момий смущённо кашлянул в бороду, а затем вдруг напрягся и развернулся к двери. Юдриш последовал его примеру и бросил взгляд в окно. На стёклах заиграли блики огней, явнее послышались голоса, а затем и шаги. Хлопнула дверь, и в холл в сопровождении двух оборотней вошёл сарен Триий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Юдриш? – сарен с изумлением воззрился на оборотня и сразу же сообразил, почему тот мог быть дома. – Он нашёл её! Где она?!

– Господин… – Юдриш замешкался, пытаясь сообразить, как ему остановить сарена – почтительно или, чего уж там, скрутить и носом в ковёр ткнуть, – и тот промчался мимо него к лестнице.

– Лоэзия! – прогремело по пустому дому. – Лоэзия!

Сарен влетел в покои дочери, стремительно миновал гостиную и с грохотом вторгся в спальню. Илия испуганно прижала руки к груди и отшатнулась от постели, где лежала раздетая до рубашки Лоэзия. Мариш, целомудренно отвернувшийся к окну, даже не пошевелился, продолжая смотреть на улицу.

– Что с ней? – яростно раздувая ноздри, сарен склонился над дочерью и так сжал её плечо, что пальцы побелели. Впрочем, он быстро опомнился и отдёрнул руку.

– Она спит, господин, – пролепетала служанка, испуганно смотря на идеально прямую спину дворецкого.

– Вот как? – сарен замешкался, нервно облизнул губы и приказал: – Иди отсюда, ты свободна.

– Но… – девушка с сомнением посмотрела на рубашку нежного полотна, которую только что принесла из гардеробной.

– Иди, – раздался тихий, очень спокойный повелительный голос Мариша, и служанка торопливо покинула комнату.

Сарен дождался, когда смолкнут её шаги, выждал ещё минуту и нетерпеливо спросил:

– Что с артефактом? Где он?

Мариш не ответил. Только сильнее расправил плечи и повёл головой из стороны в сторону.

– Если он исчез, то даже не надейся, что я буду тебя терпеть. Ты прекрасно знаешь, что хайнес будет рад, если ты всё же попадёшь на плаху. С твоими-то заслугами! Так где, где он…

Триий не успел увернуться. Мариш стремительно развернулся и вцепился пальцами в его горло. Вцепился, сжал так, что в глазах сарена мгновенно помутилось, и он, вывалив язык, попытался отодрать от себя взбесившегося дворецкого. Но ярость того была холодна и расчётлива. Выпихнув задыхающегося сарена из спальни, Мариш прикрыл за собой дверь и что есть сил приложил господина спиной о стену.

– Я не искал твой артефакт, – дворецкий склонился к лицу Триия и оскалился. В чертах его лица ярко отражалась волчья морда. Зверь был готов вгрызться в горло врагу, разорвать его зубами, раздавить лапами грудную клетку и сожрать сердце. – Хочешь, – глаза Мариша расширились, и Триий явно увидел в них сумасшедший огонь, – ищи. Но без меня. Я же нашёл то, что искал. И… – его голос снизился до зловещего шёпота, – тебе стоит поблагодарить богов за это. Ты ведь помнишь, я обещал, что… убью тебя, если она умрёт. Помнишь, Триий?

Мариш отшвырнул от себя почти потерявшего сознание сарена и присел перед ним на корточки. Растрёпанные засаленные волосы тенями легли на лицо, делая безумный взгляд ещё более жутким.

– Ты жив, потому что она тебя любит. Одни боги знают за что, но любит.  И ты будешь жить, пока она считает тебя отцом. Но… – Мариш склонился ниже, – стоит ей отвернуться от тебя, и меня ничто не остановит. Я убью тебя.

– Думай, с кем говоришь, крыса! – прохрипел Триий. – Стоит мне приказать, и тебя растащат на куски. Ты сам жив только потому, что за тебя вступился Шерех Вотый! Но и он не посмеет мне ничего сказать, если я избавлюсь от тебя, как от угрозы!

– А кто будет меня растаскивать, Триий? – улыбку Мариша можно было бы назвать тёплой, если бы не мрачный взгляд жаждущего крови Тёмного духа. – Стража? А сколько в ней верных тебе оборотней? Или ты в своём страхе перед хайнесом не заметил, что большая часть твоих подчинённых ушла со мной? А, Триий? Не заметил?

Багровый от недавнего удушья Триий начал бледнеть.

– Все эти годы я продолжал быть тем, кем был, до того момента, пока твоя дочь не захотела стать моей спасительницей, – Мариш ласково улыбнулся, словно бы растроганный наивностью малышки. – Ты говоришь, хайнес был бы рад вновь увидеть меня на плахе? Я могу его понять. Я был и остаюсь одним из самых опасных противников. Но сейчас я словно бы сижу на цепи. И мои цепи, – оборотень медленно поднял руку и указал пальцем на дверь спальни, – сейчас мирно спят.

– Ты…

– Я не закончил, Триий, – мягко оборвал сарена дворецкий. – Если я сорвусь, семья Бодый прекратит своё существование одной из первых. Ты полностью в моих сетях.

– Не морочь мне голову! Ты не мог… Я не глупец, тебе не было позволено выбирать слуг для моего дома!

– Верно. Ты разрешил мне править здесь, но не дал позволения выбирать подданых, – согласился с ним Мариш. – Но время от времени тебе требовались новые слуги. Особенно охрана. Среди тех, кто приходил на их место, выбирали лучших, способнейших, ранее себя зарекомендовавших. А среди моих оборотней, – губы раздвинулись в улыбке, – лучшие из лучших. Рекомендации же достать не так сложно. Ты сам их брал, Триий. А когда прежний начальник охраны не оправдал твоего доверия, ты же и назначил на его место моего молодца и дал ему право выбирать подчинённых.

Мариш склонился так низко, что почти соприкоснулся с Триием носом, и прошептал ужасное:

– Почти все слуги здесь мои. Одно моё слово, и от семьи Бодый останется только Лоэзия. И ты не успеешь ничего сделать.

– Ты лжёшь… – потрясённо прошептал сарен. – Ты не мог…

– … не мог провернуть это под твоим носом и носом хайнеса? – насмешливо уточнил Мариш. – Хайнес потому и считает меня опасным противником, что я умею забрасывать сети. И более того, плести их. Ждал от меня более хитрого хода? Но мне проще было позволить тебе самому брать на службу тех, кто мне нужен. Мне ли не знать, какие слуги требуются богатым господам?

– Ты что задумал? Если думаешь, что я промолчу…

– Промолчишь, Триий. Ты будешь молчать. Мои подчинённые служат всей твоей семье, они участвовали и участвуют в твоих делах, ты отряжал их в помощь хайнесу. Ты уверен, что кто-то поверит, что ты якобы не заметил, как оказался в центре бандитской своры Мариша? Ой, Триий, у тебя столько врагов, – Мариш прицокнул с наигранным сочувствием. – Они будут рады напеть в уши хайнеса, что один разбойник что-то не поделил с другим и теперь пытается от него избавиться. А мы, – дворецкий прищурился, – с радостью это подтвердим. Поэтому подумай, Триий. Я не только уничтожу твою семью, но растерзаю её честь.

Взгляд сарена остекленел, а рот в ужасе искривился.

– Но мы можем сосуществовать рядом, пока Лоэзия держит меня в руках. Ты же меня понял? – Мариш приподнял брови. – Завтра, когда она проснётся, ты придёшь и выразишь свою радость, что она жива. И ни слова не спросишь про артефакт. Если сыграешь достаточно убедительно, я сам спрошу её, но, думаю, тебе стоит повиниться перед хайнесом. Это меньшее из зол.

Мариш неспешно распрямился и посоветовал:

– Сейчас тебе лучше уйти. Лоэзия спит, а у меня паршивое настроение. Юдриш сообщит, когда можно будет её посетить.

Триий, словно пребывая в тумане, поднялся и, цепляясь за стену, пошёл к двери. Там, на пороге, он замер, смотря в одну точку пустым взглядом, а потом всё же вышел в коридор, где его услужливо подхватил под локоть Юдриш.

– Господин, вам плохо? – участливо спросил оборотень. – Проводить вас?

Сарен окинул его безумным взглядом, вырвал локоть и едва слышно прошептал:

– Я сам… сам…

Ёрдел смерил его спину взглядом и прикрыл дверь. Дворецкий, развернувшийся к спальне, не обратил на это внимания: все его мысли занимала Лоэзия.

Оставить врагу жизнь, потому что его кто-то любит?

Дворецкий Ёрделу не нравился. Эмоционально неустойчивый, явно относящийся к тем, кто не просто ведёт плохую жизнь, а руководит ею, не имеющий представления о том, как заботиться о детях, да ещё и неспособный защитить кого-то. Но Ёрдел его понимал и ему были близки мысли оборотня. Он так же, как и этот Мариш, считал, что у детей не должно быть врагов и от них следует избавляться.

Отец девочки явно был ей врагом. Он был угрозой для неё. И дворецкий, похоже, считал так же.

Но он оставил ему жизнь, потому что девочка любит его.

Выбрал меньшее из зол, ведь большим была бы печаль девочки из-за смерти отца.

Мариш Ёрделу не нравился, но тем не менее он понимал то, что сам Ёрдел понял только сейчас.

Дворецкий опустился перед постелью на колени, прижался лбом к ладони Лоэзии и постоял так несколько минут. Ёрдел видел, как расслабляется его лицо, смягчается жёсткая складка губ, разглаживается морщина на лбу, и слышал, как выравнивается его дыхание.

Что ж, дворецкий явно был полон недостатков. Но врагом для девочки он точно не был. Присмотреть за ним, конечно, всё же нужно.

Успокоившись, Мариш притянул к себе рубашку и начал переодевать Лоэзию. Натянул сперва на неё чистую одежду и уже под ней быстро расшнуровал старую и стянул её. Очень ловко, что говорило о большом опыте, продел руки в рукава, одёрнул подол и потянулся, чтобы поправить рубашку на плечах и завязать ленты, но почему-то замер. А затем и вовсе решительно стянул ткань и во все глаза уставился на левую лопатку девушки.

– Это ещё что? – разъярённо прошипел оборотень, вглядываясь в рисунок, сложенный из множества символов. – Что это за дрянь?!

Ёрдел прохладно посмотрел на него. Вообще-то он мог просто наколоть путевую строку, но подумал, что не стоит портить тело ребёнка какой-то подписью, и сложил символы в фигуру.

И теперь на лопатке Лоэзии красовался крест.

Ёрдел часто видел его на картах, и он ему очень нравился.

Такой загадочный и манит неизвестным. Это ли не красота?