Глава 2

Кузьмич, забавляясь, проводил их насмешливым взглядом и крякнул:

— До утра мы их не увидим.

— Это точно, — фыркнула женщина, — озабоченные подростки.

— Мы же с тобой не станем осуждать парня с девчонкой за т о, что они в силу страсти и молодости теряют голову?

— Не будем, — засмеялась она.

— А дуэт у них чемпионский, — удовлетворенно потер он руки в предвкушении нежданной работы. — Если смогут работать, на льду равных не будет. Они связаны одной нитью, которая ведет за собой. Лишний раз убеждаюсь, что нам сказали правду: он сумарунец. От него к ней идет необъяснимая волна, ведущая за собой. И постель только служит проводником.

— Просто органическая совместимость, — ответила Лизавета Григорьевна. — Мне даже показалось, что они понимают друг друга без слов.

— Не показалось, — успокоил он. — Никогда не занимался танцевальными парами, Лиза, но хочу взяться за них. Справимся, — сам себе сказал тренер.

— Ты нашел себе занятие, Кузьмич, — порадовалась за него соседка. — А то ходил мрачнее тучи.

— Я его еще на лыжи поставлю, — со смешком пообещал он. — Пригодится, учитывая наши снега: врага, утопая по колено в сугробах, не догонишь и не обезвредишь. А враги появятся. Такова проза жизни.

— Дашь ему настоящую винтовку с прицелом?

— Не игрушечную же? — пожал он плечами просто невозмутимо. — Она должна исправно стрелять, чтобы защитить уже всех нас.

— Думаешь, он, — с тревогой спросила женщина, взглянув на старого друга, — пойдет против своих?

— Те, кто за ним придут, — внушительно сказал Кузьмич, — своими не будут. Мужик ради нее убьет, не задумываясь. Без нее он станет ничем. Сама видишь, как все запущено. Мне еще не приходилось видеть, как двое набрасываются друг на друга, не в силах контролировать себя.

— Думаю, — закатила глаза женщина, допивая последний глоток вина. Она сразу сполоснула оба бокала, — придется принять это, как данность, Кузьмич, и не обращать внимания. Со временем все остывают и вспоминают о приличиях.

— Твоими бы словами…

— Давай спать, Кузьмич, — предложила она. — Завтра новый день и дел у нас заметно прибавится.

Так и произошло, Лизавета Григорьевна на ошиблась. Орбан встал еще в шесть утра, бесшумно вылез из теплой кровати, где спала счастливая, но изможденная Вета, оделся и поспешил вниз. За окном светило солнце, и о метели напоминали лишь девственные белые сугробы, что образовались за ночь, да спрятанные следы. Мужчина оделся в джинсы и ботинки, поверх мускулистой груди натянул свитер и, вооружившись лопатой, начал расчищать дорожки возле дома, построек и привел в порядок посадочную площадку. Когда через час Кузьмич вышел на улицу, сумарунец уже заканчивал уборку снега и не выглядел уставшим. Ему совершенно не было холодно в легкой одежде. Орбан принял непростое для себя решение: быть собой на глазах хозяев кордона. Но здесь вранье уже было недопустимо, как он объяснил жене, вот он и давал лишний раз убедиться, что он другой. Еще до завтрака мужчины накололи дров и определили ровное место под каток. Вдвоем они смогли расчистить половину и сразу поставили деревянные щиты по периметру, чтобы снег не отвоевал назад площадку.

— Я посмотрю, — произнес Орбан, уже завтракая в теплой столовой, — какой раствор прихватить, чтобы вода замерзла быстрее и была не подвластна лучам солнца.

— Лед еще придется ровнять.

— Решу и эту проблему, — пообещал он. — Навес бы сделать.

— Куда замахнулся, Орбан, — присвистнул тренер.

— Да это не проблема, — успокоил сумарунец. — Главное найти и привезти все необходимое.

— И не засветиться.

— И не засветиться, — послушно повторил он реплику жены, подмигивая ей.

— Ешь, — мягко взъерошила его волосы Вета, и Орбан с улыбкой склонился над тарелкой с овсянкой. Он ел, как и работал: пища нужна была для энергии, которой пылало его мускулистое тело.

— Напишите список, — не отрывая глаз от белой вкусной массы с маслом и вареньем, попросил он, — необходимого в первую очередь. Я сразу все привезу. Ни на чем не экономьте. С деньгами проблем нет.

— Я напишу, — обрадовалась хозяйка: припасы значительно поскуднели, а ртов добавилось. — Добавки?

— Да, — не отказался от предложения Домас. — Голоден, как волк.

— Вижу, — засмеялась она, наливая еще два половника каши в пустую тарелку. — Такой худющий. Куда все уходит?

— Кручусь, как белка в колесе, — посмеиваясь, ответил он, украшая кашу несколькими ложками варенья, — чтобы молодая жена не бросила такого старика, как я. Да, кьярра?

— Конечно, дядя Орбан, — пропела она, подперев кулачком подбородок и нахально глядя на мужа. — Все-таки стоит заглядывать в паспорт. Иногда.

— Твой день рождения 15 декабря, детка, — не моргнул он даже глазом. — Я помню: двадцать лет. Дата.

— А у тебя когда? Так и не успела спросить.

— В марте, — ответил он. — Я подсчитал, что по вашему календарю как раз выходит 12 марта.

— Я запомню, — пообещала Вета.

— Значит, — проговорила хозяйка, — первый праздник ясен. Сначала день рождения Веты, Новый год и твой день рождения, Орбан.

— У меня не юбилей, — открестился он. — Ничего не надо готовить.

— Надо, — напомнила жена. — Ты вообще отмечал свой день рождения за все пятнадцать лет хоть раз?

— Нет, — тихо признался он. — Не с кем было. Я же один…

— Был, Орбан, — твердо перебила Вета, сжав его руку. — В следующем году мы обязательно отметим все праздники, не пропустив ни одного.

— Свечек хватит, — заверила Лизавета Григорьевна. — У меня три набора по пятнадцать штук.

— Точно хватит, — хихикнула Вета. — Один даже почти не пострадает.

— Язва, — закатил он глаза и вогнал уже в краску ее. — Лизавета Григорьевна, ну не изводите вы такое богатство на взрослого тридцатидвухлетнего мужика. Оставьте нашим с Ветой детишкам. Им по кайфу будет задувать огоньки на торте, как немного подрастут.

— А детишки откуда возьмутся?

Орбан широко усмехнулся, глядя на Кузьмича, а Вета пунцово покраснела, обхватив горящие щеки ладошками.

— Я сделаю, — просветил Домас, — а Ветка родит. На двоих точно можете рассчитывать. Я приверженец традиций.

— Орбан, замолчи! — простонала девушка, пряча лицо в ладонях.

— Привыкай к мыслям о детях, кьярра, — тихо произнес он, любуясь раскрасневшимся невинным личиком под тонкими пальцами. — Я очень хочу полноценную настоящую семью. Даже плач по ночам и крики днем меня не пугают.

— Я привыкаю, — мягко ответила она, убрав руки от лица. Она улыбалась. — Ты же не бросаешь дела на полпути?

— Никогда, кьярра, — заверил он. — Любое дело нужно доводить до логического конца.

— Тогда подумай о детской, — предложила Вета, — а то возникнет острая необходимость, а ты не готов.

— Так и сделаю! Даже не сомневайся, — теплый взгляд окинул ее с головы до ног, выдавая мужчину: он уже прикидывал, как будет ходить Вета, беременная его ребенком.

По телу девушки прошли мурашки, она без слов поняла мужа и не возмутилась, наоборот, потянулась к этой мысли. Она мельком подумала, что подарок в виде беременности к его дню рождения будет уместен, но мужу не проговорилась, держа секрет при себе. Надо было все обдумать, еще раз примерить пугающую роль матери, ведь младенец будет полностью зависеть от них, нуждаясь в заботе и опеке. Это был очень серьезный шаг во все времена, а сейчас особенно. Но увидеть трепетное счастье Орбана, когда он возьмет своего ребенка на руки, она хотела больше всего на свете. Вета знала, что Домас совершенно не будет похож на Сабурова. Детям этого мужчины повезет: он будет жить их увлечениями, проблемами и поражениями, и он будет их любить просто за то, что они есть.