Эпилог

г. Новая Московия, планета Земля, Солнечная система,

конец августа-начало сентября 2046 г.

Мир наступил еще весной и на планете полным ходом шли восстановительные работы. Сейчас из старых и запущенных руин с островками заразы ничего не осталось. Их расчищали, обеззараживали и на чистых местах возводили современные города, где планировалось совместное проживание обоих народов. Останки переносили и перезахоранивали, но иногда оставляли место братской могилы нетронутым, если слишком огромна была территория сформировавшегося кладбища. В города стекались лишь те, кому жизнь в поселках уже опостылела, и люди цеплялись за шанс. Конечно, среди них были те, кто держал камень за пазухой, надеясь на ответный удар, для которого нужны силы, оружие и люди-патриоты.

Среди сумарунцев в большинстве встречались адекватные люди, которым тоже надоела затянувшаяся война. Вот они и селились по всей планете, смешиваясь с другим народом. В одном из районов Новой Московии шло весьма необычное строительство, уже вышедшее на финальный этап. Большой спортивный комплекс уже завтра вечером принимал своих первых гостей, а сегодня полным ходом шла проверка всех систем и усиленные тренировки. Комплекс согласились строить сразу, увидев большие плюсы проекта, да и люди, принесшие папку с чертежами и расчетами, умели настаивать и пробивать свои идеи. Их чертежи просто доработали, дополнили несколько секций и узлов, которые они не могли разработать, не зная структуры. Но сумарунцы уверенно доработали пустые места, устраняя недоработки и предлагая лучшее решение, чем было принято раньше при постройке таких стадионов под куполом.

На крыше красовались большие буквы с неоновой подсветкой «Хрустальный Лед». Уже вся обитаемая часть материка знала о представлении, которое давали уже завтра. Билеты были раскуплены на все места, и стоимость была небольшая, чтобы каждый мог увидеть то, чего был лишен едва ли не половину жизни. Но для более обеспеченных все же выделили один сектор, где уже сумарунцы сами назначили цену, считая это справедливым для себе подобных.

Вадом не остался исключением, но ни один Затан не смог приблизиться к ледовому дворцу на другой части страны. А вот Домасы не были так уверены в своем отказе. В Алкионе до сих пор жили все без исключения оставшиеся в живых представители семьи, в том же самом доме, словно наказывая себя за слепоту. Квартиру Орбана так и не трогали, оставив все, как есть, хотя никаких вещей там не осталось. Через неделю после похорон в дом Домасов пришли люди из службы хранения и забрали все без исключения, следуя описи, составленной Орбаном за месяц до гибели. Его родителям показали документ, согласно которому он приказывал увезти все на склад, если с ним что-нибудь случится. Домасы ничего не могли сделать, ведь Орбан все продумал, стирая себя из их жизни методично и хладнокровно.

Со временем у Каты и Тодора родились дети — Костин и Тека, которые не знали всех подробностей гибели своего дяди. Им просто сказали, что он трагически погиб в первый год войны. Сорин привел в дом Биту Больдо, ставшую его женой через три года после ужасной трагедии. У них родились Игнак и Айна, ставшие даром жизни в опустевшем доме и заполнившие сердца любовью. Ирма и Стево остались в Алкионе, не желая на старости лет менять место жительства, тем более Вирма тоже осталась на этой самой планете, найдя свое последнее пристанище.

Камария после гибели сына сделала то, на что у нее не хватило понимания и интуиции сделать сразу — она нашла по камерам все, что смогла о сыне и его жене. Ей даже попались записи выступления на озере, и она снова и снова просматривала танец за танцем, удивляясь, какими влюбленными и счастливыми они были. Вот, что не позволяло им претворяться — танец, где все открывалось. Потихоньку она докопалась до записи из Нурланда, куда они летали по делам. Она обвиняла только себя. А просить прощения уже было не у кого.

Поэтому, когда она увидела рекламу ледового представления и знакомые имена, приняла решение обязательно все увидеть собственными глазами. Ирма и Стево остались дома с детьми и всеми внуками. Ката не знала, что может произойти через восемнадцать лет после трагедии, ведь родители Веты заслуженно обвинили их в гибели единственной дочери. А такое вряд ли имеет срок давности. В Новую Московию поехали только две супружеские четы. Они вылетели ближайшим рейсом, забронировали номера в гостинице, планируя пробыть в городе пару дней. Пока мужчины занимались заселением и последним оформлением документов, женщины решили добраться до катка и взглянуть на него без скопления публики. Строение выглядело большим и казалось воздушным, но надежным. Двери оказались высокими с датчиками движения.

— Размах и величие, — проговорила Ката, с любопытством изучая интересное сооружение. — Каток под куполом.

— Да, — согласилась Камария, остановившись под липой, — необычно.

— Не могу поверить, — с удивлением сказала дочь, — что Костромины так размахнутся. Откуда только деньги?

— Им и не надо, — ответила мать. — Проект интересен и необходим. Вот его и выполнили. Через пару лет он себя полностью окупит. И еще начнет приносить большой доход. Представления привлекут желающих.

— Да, — ответила Ката. — Они хотят открыть школу фигурного катания и возродить спорт.

— Это их наследие, — напомнила Камария. — Они и затеяли все это, чтобы помнить.

— Как и мы, — опустила голову она, — обречены на воспоминания. Не пора ли отпустить?

— Подожди, — попросила ее мать, глядя на идущую по аллее девушку. Она была стройной и спортивной, но не это в ней притягивало внимание. Она оделась в узкие джинсы, легкие кроссовки и белый топик-майку, из-под которого виднелись лямки спортивного лифчика. На плече висела спортивная сумка, выдавая, кем она является — спортсменкой, если так спешит во дворец. Но Камарию заинтересовала внешность девушки, которой на вид было лет восемнадцать, может, чуть меньше. Светло-русые волнистые волосы с включениями золотисто-каштанового падали на спину. Когда она проходила мимо, сумарунка увидела лицо девушки и дрогнула: оно очень напоминало лицо Веты. Похожие черты — особенно разрез глаз и верхняя часть лица, а вот остальные черты, конечно, были другими. Ее глаза тоже оказались светлыми, необычного серо-голубого цвета. Стоило ей оказаться к ним спиной, Камария снова увидела спину своей умершей невестки.

— Вета…

— Простите, что? — озадаченно остановилась девушка, услышав имя.

— Извини, — проговорила она, видя снова другое лицо с настороженными глазами. — Ты очень напоминаешь девушку, которую я очень давно знала… У тебя нет сестры? Старшей?

— Нет, извините, — пожала она плечами. — старшей сестры у меня нет и никогда не было.

— Это ты меня извини, — вздохнула сумарунка. — Я обозналась.

— Мне все говорят, что я очень похожа на маму, — улыбнулась она. — Но вот о сестре слышу впервые.

— Прошло двадцать лет, — нашла объяснение Ката, хотя ее тоже удивило внешнее сходство девушек. — Черты стираются. Можешь сказать, что ты здесь делаешь?

— У меня тренировка, — подтвердила их предположение незнакомка. — Я фигуристка, как и мои родители.

Вот теперь все встало на свои места, прикрыли глаза женщины, сделав свои выводы.

— Заринка! — громкий мужской голос позвал ее от ступеней, ведущих к двери комплекса. — Ты скоро? Опаздываем! Отец не любит опозданий!

— Бегу, Вася! — обрадовалась она, что ее отвлекли. — Извините меня. Работа.

— Мы понимаем, — успокоила ее пожилая женщина. — Удачи!

— Спасибо, — Зарина побежала к ждущему ее парню, придерживая рукой спортивную сумку. Стоило ей добраться, Вася забрал у нее сумку и повесил себе на плечо.

— Ну где ты бродишь? — проворчал он. — Я уже заждался.

— Я не специально, — улыбнулась девушка высокому и стройному парню чуть старше нее. Он тоже был тренированным и спортивным, его чуть длинноватые каштановые волосы отливали рыжиной, карие глаза блестели весельем и удовольствием при взгляде на девушку: она ему определенно нравилась, да и он ей тоже. Они кокетничали и флиртовали, но это выглядело мило. — Не злись, Вася. Пойдем переодеваться.

— Только после вас, — галантным жестом пригласил ее парень.

— Спасибо, — шагнула к дверям девушка, качнув бедрами.

— Зарина! Простонал он, видя соблазнительный поворот ее бедер, — меня отец убьет!

— Знаю! — через плечо улыбнулась она без всякого сочувствия. — Правда бодрит?

— Еще как, — зажмурился он и тряхнул головой. — Шагай, роковая женщина!

— Какой галантный кавалер, — восхитилась она и впорхнула в комплекс. За ней, не отставая, шел парень, не спуская с нее глаз.

Сумарунки проводили их пристальными взглядами: они поняли все так, как смогли.

— Заметила семейное сходство? — спросила Камария, идя по аллее к гостинице.

— Да, мама, — ответила дочь негромко, тоже испытав легкий шок. — Она действительно напоминает свою сестру, о которой ничего не знает.

— Как можно о таком рассказать? — стушевалась женщина. — Я рада, что у них родился еще один ребенок. Хоть заглушили боль потери… И Зарина тоже встала на коньки. У нее гены.

— Мне горько, — прикрыла глаза Ката, — что мы не уследили за женой брата. Их ребенку было почти столько же лет.

— Не будем об этом, — попросила ее мать. — Пойдем лучше к отцу и Тодору. У нас есть ты, твой муж и Костин с Текой. Мы не одиноки.

Зарина и Василий быстрым шагом дошли до раздевалок, мрачно молча: они сообразили, кто оказался рядом с катком, только вот что делать? Сообщать ли родителям? Надо бы, но волновать очень уж не хотелось, да и выступление завтра. Они так и не приняли решения, да и момент не подвернулся: все были заняты приготовлениями. Пусть будет так, как будет. Вдруг время примирит их?

* * *

На следующий вечер весь зал был полон — ни одного свободного места: земляне пришли, чтобы увидеть воскрешение своего прошлого, сумарунцы, чтобы увидеть интересный и зрелищный спорт. Каток был большой, огороженный по периметру невысокими щитами, с потолка и стен смотрели жидкокристаллические экраны, транслирующие происходящее в прямом эфире и публика могла все увидеть. Здесь же висели прожектора с разными стеклами, чтобы устроить на льду свое световое шоу. Колонки и динамики разместили через определенное расстояние для хорошей акустики, радиорубку установили на одном из верхних ярусов. Один сектор спроектировали по-другому: здесь был выход на каток для фигуристов, места в виде ложи, а уже ряды начинались значительно выше. Пока зрители занимали свои места, здесь шла своя неспешная жизнь.

Домасы достали билеты прямо напротив, заняв шестой ряд. Они внимательно наблюдали за последними приготовлениями. Напротив, в ложе появился коренастый крепкий старик с лысой головой и седой бородой. Хоть он и был в возрасте, но оставался подвижным и бодрым. Он сразу занял крайнее сиденье, испытывая легкий нервный стресс: все же первое представление за почти двадцать лет, да еще и не на лыжне, а на льду. Вот он и волновался.

Почти сразу в просторную ложу в сопровождении Лизаветы Григорьевны вошли двое детей лет пяти-шести. Они очень напоминали друг друга — видно, брат и сестра. Они были худенькими и подвижными, как два сгустка энергии, но возле деда сидели спокойно. У обоих оказались мягкие светло-каштановые волосы, у мальчишки голубые глаза, а у девочки чистое серебро, но одно было общее — искорки неугомонности и жажда приключений. На малышку надели розовое платье с блестками, на ее брате красовались темные брюки и белая рубашка. И оба были, конечно, в коньках.

Лизавета Григорьевна села в кресло через проход, внимательно глядя за детьми. Постепенно здесь оказалась едва ли не все участники первого номера. В ложе стояли уже готовые к выходу на лед Зарина с Василием, рядом стояли Татьяна и Артур, немного повзрослевшие, но еще способные катать программы. Тут же стоял высокий юноша, очень похожий на них, видно сын. Здесь же переминался с ноги на ногу еще один юнец немного младше, несколько девушек и Трифонов, который уцелел за годы плена и войны.

Со стороны небольшой сцены-возвышения раздались фанфары, и там появились ведущие — мужчина и женщина, одетые в вечерние наряды.

— Добры вечер, дороги гости!

— Мы рады нашей встрече, — поддержал женщину соведущий, — которая произошла через восемнадцать лет.

— Многое изменилось, но одно осталось неизменным, — улыбнулась она.

— Что же, Ксения?

— Как что, Борис? — удивилась она. — Конечно же, любовь к красивой музыке и танцам.

— Эта любовь в крови у всех людей, — произнес он, — во все времена. И мы приглашаем вас всех на наш Бал. На льду Олимпийские чемпионы Татьяна и Артур Костромины Алексей Трифонов и ледовый балет «Хрустального льда».

— Добро пожаловать в нашу Ледовую сказку.

Из динамиков полилась до боли знакомая музыка «Вальса» Штрауса. И под нее красиво заскользили танцоры. Все танцевали с партнерами, кроме Алексея, все же так ему было привычнее: он был в костюме военного, изображая из себя крон-принца. А вот супруги танцевали партию за хозяев бала. Пока танец продолжался, Алексей переоделся в ложе, чтобы выйти на свой сольный номер. После вальса он вернулся в тех же брюках, но уже в белой просторной рубахе с высокими манжетами. Он начал катать «Тореадора», пока все остальные готовились к своим номерам. Он не боялся скорости и сложных элементов: здесь было все, от чего захватывало дух — Трифонов был в своей стихии.

Следующими были Костромины под «Корузо», и это выглядело великолепно и чувственно. Артур не перегибал палку, осознавая их силы и возраст. Он не позволял себе сложных поддержек, боясь покалечить жену.

— Скажи, Борис, — спросила у него Ксения с интересом, — а как ты относишься к зажигательным танцам?

— Это каким?

— Таким, — заулыбалась она. — при звуках которых нет никакой возможности усидеть на месте?

— Ты имеешь в виду рок-н-ролл?

— Да нет, Борис, — ответила она. — Более близкое русской загадочной душе.

— Еще один вариант Цыганочки, — провозгласил он: — На льду нашего дворца наша надежда на будущее Василий Никитин и Зарина.

На лед выехал уже знакомый парень, одетый весьма эффектно в черно-белую гамму, а жилетка подчеркивала его торс. В тишине над катком зазвучал сильный красивый голос, поющий звонко а-капелла без фальши, пропевая каждую ноту. Он держался поближе к ложе с родными, чтобы отдать микрофон: «Ехали на тройке с бубенцами»…

У парня был такой тембр голоса, что ему принялись подпевать и хлопать. Стоило ему пропеть слова, написанные в соавторстве нескольких известных авторов и отдать микрофон, с последним звуком в зале полилась «Цыганочка», и на лед вышла в красно-черном платье Зарина. На льду ожил зажигательный и темпераментный танец. Девушка полностью доверяла парню, а он обладал силой и сноровкой, чтобы удержать ее, не теряя равновесия во время поддержек, которые они умело делали с легкими улыбками. Камария во все глаза смотрела на сцену: танец был на высшем уровне, это уже были не дети, а такие же чемпионы, как Костромины. Гены давали о себе знать, а одухотворенное лицо Зарины просто било наповал: так выглядела Вета — задорно, счастливо и влюбленно.

— На лед приглашается Станислав Костромин, — объявил Борис, — Он исполнит программу под композицию «Калинка».

На лед выехал тот самый молодой человек, но уже в джинсах, белой майке и кожанке. Он начал катать под другой трек, но также зажигательно и темпераментно, только слова отличались от привычного оригинала. После него сцена была отдана еще одному танцу «Сейчас или никогда». Из колонок лился голос, что пребывал в забвении целых восемнадцать лет. А на огромных мониторах был смонтирован необычный ролик, в котором слилось несколько любовных линий. Из старого клипа вырезали Германа и Зою. Отец Васи пел песню группы «Зеро», и голос не был испорчен старостью записи. В клип идеально вплеталась другая канва. Там под потрясенными взглядами Домасов шла подборка Орбана и Веты, узнаваемая потому, что это были те записи с озера, когда они выступали в феврале 29 года без масок. А внизу на льду танцевал свой спортивный танец юноша. Он, не задумываясь, делал сложные прыжки, умело приземляясь на скользкую поверхность.

— Виктор Костромин, — представили парня ведущие. — Еще один представитель известной спортивной династии.

— Ничего не понимаю, — шепнула Ката матери, пока гремели аплодисменты. — Сколько у них детей? Я уже насчитала троих.

— Все может быть, — отозвалась ее мать, пытаясь определить возраст детей: Виктор был явно моложе Стаса и Зарины. Татьяна все же была молодой женщиной, могла за несколько лет родить всех. В них действительно прослеживались родственные черты. — Давай смотреть.

— Хорошо, — согласилась она. Теперь все внимание зрителей было направлено на сцену. На ней стояли Василий и Зарина: парень остался в костюме от Цыганочки, а девушка надела простое белое вечернее платье и туфли на каблуках.

— Наша семья богата не только талантами, — заговорила Зарина, — еще и большим количеством семейных праздников. В этом году мы отметили несколько юбилеев, но остался еще один. Очень важный и знаменательный.

— Он несет в себе, — продолжил парень, — огромное значение для всей семьи. Особенно детей, которые родились уже после него, ведь иначе их могло вообще не быть.

— Да, — согласилась девушка с улыбкой. — В этом году наши родители отмечают еще одну годовщину семейной жизни. Бирюзовую свадьбу.

— Конечно, — произнес Никитин, — для кого-то это немного, но для них их путь был не только тернист, он был опасен, полон приключений и событий, которых хватит на несколько жизней. Они выстояли, став сильнее, и дали жизнь своим детям: мирную, счастливую и полную любви, тепла и доброты, не смотря на разруху, беды и невзгоды, которые надолго поселились во всем мире.

— Мама, папа, — проникновенно сказала Зарина, — вы прошли трудный путь к своему счастью. Вы выстаивали всем бедам, держась и веря друг в друга. Вы показали нам, своим детям, верный путь в жизни, который нас никогда не подведет. Этот путь — любовь и вера в человека, который рядом. Вы показали, что любовь творит чудеса, которые в этот мир приносят мужчина и женщина.

— Мы, ваши дети, — продолжил Вася за девушкой, беря слово, — вынесли ценный урок на всю жизнь: вы спасли себя сами и спасли тех, кто был рядом. Мама, папа, спасибо вам за мою жизнь. Я не помню моих биологических родителей, они погибли, когда мне едва исполнилось два года, но у меня есть настоящие родители, которые не испугались ответственности и трудностей. Вы всегда были рядом, любили, поддерживали, помогли мне стать нормальным человеком, который умеет делать правильный выбор, даже если он сложен и тернист.

— Но, — улыбнулась Зарина с явным удовлетворением, — не все начиналось так нежно, мило и идеально! Вы готовы были перегрызть друг другу глотки, и желания растаскивать вас у смельчаков не возникало.

— Но, — вступился с ухмылкой сын, — вы сразу забывали свои склоки и выступали единым фронтом против общей угрозы.

— Мы, — извиняюще призналась Зарина, — покопались в старых записях…

— Не оставив следов! — заботливо поддакнул парень, заботясь о душевном состоянии родителей и их собственных с Зариной задницах.

— И подобрали небольшой ролик, — закончила она. — Надеюсь, вам понравится.

— С восемнадцатилетием свадьбы, мам, пап.

— С двадцативосьмилетием знакомства, — поддакнула дочь. — Это для вас.

— Идея была Заринкина, — под смех прикрыл свой зад парень. — Мое лишь исполнение и оформление.

На экранах появилась заставка в виде огромного букета роз бирюзового цвета. Затем пошла нарезка секунд на сорок из шоу с Нового года на озере, где они катали выступление в масках. Но это была разминка, а вот потом… Зарина и Вася постарались на славу, создав маленький шедевр, где смешалось все длиною в жизнь в ролике минут на восемь. Все началось с первого ужина в доме Домасов, где Вета едва не прикончила недоумка-сумарунца. Затем оказалась сцена из клуба, где Орбан отчитал байкера, защищая жену. Сразу же за этим последовала похожая до дрожи сцена, где уже Вета разделывала бывшую подружку мужчины. Затем показали видео с тренировки, где Вета грызла семечки и плевалась. Там было видно, каким с ней становился мужчина в естественной обстановке.

И самое последнее, что показали дети, была запись с берега водоема летом. Там на песке расстелили плед, вокруг лежали игрушки вперемешку с одеждой. У ног мужчины сидел мальчишка лет трех, возя по песку грузовик. А отец в одних плавках подбрасывал в воздух смеющегося малыша месяцев восьми в розовых трусиках. Она восторженно смеялась, и отец тоже радовался их обретенному счастью.

— Папа, почини! — громко произнес мальчик. Протягивая ему машинку с отвалившимся колесом.

— Как ты меня назвал, Васек? — тихо спросил он, взяв малышку на руки и присев на корточки, изучая мальчика.

— Папа! Почини!

— Конечно, сынок, — он передал дочку жене. — Подержи ее, детка. Давай свою машинку. Посмотрим, что можно сделать.

— Починишь, папа?

— Конечно! Это же просто машинка, — он сел на плед и посадил ребенка на колени. — Давай вместе разбираться, пока мама за Зарой присмотрит.

— Мама, — карие глаза Васи взглянули на Вету, — а яблоки есть?

— Да, мама, — повторил со счастливой улыбкой Орбан. — Яблоки есть?

— У нас все есть, — улыбнулась она. На этой ноте ролик закончился.

— На сцену «Хрустально льда», — проговорил Василий, — приглашаются Светозара и Роман Костромины.

— Точнее, — поправила его девушка, — Вета и Роман. Наши родители!

Камария приросла к креслу, потеряв дар речи, узнавая в клипе сына с женой, такими, какими они были тогда. Она, как и остальные, испытала сильнейший шок и какое-то полубезумное состояние. Они видели смерть Орбана собственными глазами, были на похоронах. И гробов было два, в них точно находились тела… но чьи? Кто умер и занял их место? И идея явно принадлежала их сыну: он все обставил так, чтобы их не искали. А они спаслись, и эта девушка родная дочь Орбана и Веты. Осталось лишь убедиться, что на лед вышли именно они. В памяти сумарунцев возникли слова-приказ, слова-мольба Веты, когда она взывала к умирающему мужу: «Я не готова потерять тебя! Ты останешься со мной и нашим ребенком!.. Мы любим, милый. Ты должен бороться, Орбан! Я тебя не отпускаю!»

Неужели она сотворила это чудо? Неужели их связь оказалась такой сильной, что преодолела смерть?! Камария впилась глазами в ту самую точку, откуда должны были выйти фигуристы. И они вышли! Родные Орбана едва не сошли с ума: на льду реально оказались Орбан в военной форме землян и Вета в темном платье. Они откатали программу под известную песню «Нежность», вложив в нее отголоски последней войны. Стоило закончится танцу, ведущий объявил следующий, хотя еще люди находились под впечатлением от пронизывающего повествования и рассказа, что развернулся на льду.

— А теперь, — Борис объявил следующий номер, — Роман и Вета исполнят танец под песню Нины Симон «I put a spell on you»

— Я наложил на тебя заклятье, — объяснил перевод Вася.

— Или, — поправила его Зарина, — я наложила на тебя заклятье. Как кому больше нравиться.

Этот танец был более плавным, эротичным и соблазнительным. В нем каждое движение проистекало из другого. Они не тормозили, выкладываясь во время всей программы. Да и движения отличались простотой сложности. Стоило танцу закончится, на лед выехали те самые дети: в руках мальчика был букет из кремовых роз с вкраплениями ирисов, а девочка держала в руке один цветок — бардовую длинную розу. Они подъехали к фигуристам и вручили цветы. Вете достался букет, а Орбану цветок. Дети получили заслуженные поцелуи. Вета сразу взяла мальчика за руку, а муж подхватил девочку на руки, и они подъехали к ложе, где передали детей Кузьмичу и Лизавете Григорьевне.

— Вы в норме? — заботливо спросил Кузьмич.

— Да, — ответила Вета. — Катаем еще две композиции и смена дуэтов. Надо переодеться.

— «Пока горит свеча» в исполнении Андрея Макаревича, — объявила Ксения. — На льду Роман и Вета Костромины.

На катке ожила та самая история, которую они дарили на тот самый 2029 Новый год на далеком ночном озере.

— А сейчас мы с Зарой, — произнес Вася, — позволили себе наглость заменить один трек другим.

— Васька! — обернулся к нему отец.

— Вы справитесь, пап, — отмахнулся от прозвучавшей угрозы парень. — Вы уже ставили танец, но так и не довели до конца. Сейчас у вас будет возможность завершить то, что вы начали восемнадцать лет назад.

— Слова Веты Костроминой, — проговорила Зарина, — музыка Германа Никитина.

— Исполняют Зарина Костромина, — продолжил Василий, стоя рядом.

— И Василий Никитин, — закончила она, — на льду Вета и… Роман Костромины.

Дети запели ту самую песню, что сочинила Вета на привале у костра «Два одиноких сердца». На экране шла еще одна подборка, но уже без слов: сначала появились идущие Орбан и Вета, которые перенеслись в просторный зал Вадома, где ругались двое мужчин, и за спиной Домаса стояла Вета. Неожиданно он метнулся к ней, сдавил горло, явно угрожая кому-то, пока не выторговал ее жизнь. Строчки слов бежали внизу, объясняя все происходящее. Следующим эпизодом уже оказались две девушки, одну из которых Вета выкинула в окно. Дальше шло противостояние с ее братом. А на льду шел танец, такой же пронзительный, как и то, что происходило на экране, как и проникновенные слова песни. И они танцевали, целиком отдаваясь этому вихрю чувств, передавая все эмоции, выбрасывая их на лед, трогая за душу и находя отклик. Здесь было все — легкое скольжение, нужные высокие поддержки и концовка: Орбан опустился на одно колено перед женой и уткнулся лицом в нее, а она обхватила его голову руками и наклонилась, укрывая от всех бед. Орбан подхватил ее на руки и вернулся в ложу. Их место на льду заняли дети. Они начали катать под Робби Уильямса «Supreme». Они откатали еще три композиции, уступив место Татьяне и Артуру. Они взяли для себя сложное произведение «Уж сколько их упало в эту бездну» монолог Марины Цветаевой. Затем они исполнили «Вечную любовь» из фильма «Тегеран 43».

— «Вечная любовь», — проговорила Ксения. — Эта пара на льду уже сорок лет. И все эти годы они вместе в горе и радости.

К едущим в обнимку родителям подъехали с цветами их взрослые дети, развеивая все сомнения — Вета и Стас, который умудрился вымахать ростом с отца. Он был сразу похож на родителей и старшую сестру.

— Спасибо за талант, упорство, — сказала Вета, — и за сильный дух, умение бороться и никогда не сдаваться. Добиваться своего. Спасибо за мое счастье, которое я не упустила.

— Вы заслуживаете счастья, дочка, — заверил отец. — Твой муж достоин тебя, а ты составляешь ему достойную пару.

— И весьма упрямую, — добавил Орбан с легкой насмешкой. — Если во что-то вцепится, не отдаст никому и ничему.

— Можно подумать ты другой, милый, — мягко попеняла ему жена.

— Да нет, детка, — без смущения пожал он плечами. — Я еще хуже. Я мир переверну с ног на голову ради тебя, — он подмигнул ей и протянул руку: — Наша очередь сменить родителей. А помогут нам наши дети.

— Конечно, помогут, милый, — поддакнула ему Вета. — Чтобы уцелели чьи-то умные головы.

— Мы очень понятливые и послушные, — с легким намеком ответил Вася, выслушав от Зарины то, что она прошептала ему на ухо, передав разговор родителей. — Угрозы очень педагогично!

— Зато действенно! — заверил Орбан, взглянув на обоих старших детей и повысив голос, чтобы его услышали.

Василий задорно улыбнулся, принимая вызов, и приподнял вверх бровь с явным намеком-вызовом. А девчонка ойкнула и спряталась за его спину, положив руки на плечи парня и выглядывая через его плечо:

— Васька? — тревожно возопила она. — А нас только в угол поставят или еще снег заставят разгребать?

— Пусть сначала догонят, Заринка, — беспечно выдал он, не сводя глаз с родителей, совсем не боясь прищуренных отцовских глаз и вспыхнувших материнских. — В скорости они определенно сдали. На время!

— Но не в стратегии, малыш! — ухмыльнулся Орбан. — Догадайся, что я придумал?

— Нечестно, папа! — дернулся он

— Нечестно! — вопила рядом девчонка в явной тревоге. — Васька, сделай что-нибудь! — и шлепнула его по плечу: — Иначе я сама закопаю тебя в сугробе!

— Идеи ее, — простонал он, морщась, — а разгребать мне!

Орбан взглянул на раскрасневшуюся жену, на ее возмущенное лицо и сжатые кулаки, и захохотал в голос, переключая ее внимание на себя:

— Ты умнеешь быстрее меня, Вась, — похвалил он. — Молодец!

— Ах, ты! — губы мужа сразу закрыли рот Веты, прерывая поток возмущения. Он просто положил руку ей на шею, повернул к себе, прижал и наклонил голову, целуя властно и горячо, заставляя забыть причину возмущения.

— Можно и так, — пробормотал Вася, удовлетворенно складывая руки на груди. — Теперь мать и не вспомнит, что мечтала его покусать.

— Зато она, — мстительно напомнила Зарина, — не забудет, за что собиралась покусать нас.

— Исправим, Заринка, — пообещал он, подмигивая. — Радуйся, что я у тебя есть.

— С чего это? — фыркнула она.

— Да так, — навис он над ней. — петь умею и улыбаться, не скаля зубы.

— Тогда пой! — приказала она, — пока они не очухались.

— Это можно, — вздохнул он, подчиняясь командным ноткам и предупреждающему прищуру глаз.

Он уставился на родителей и уловил момент, когда мать дрогнула и расслабилась, забывая карательные наклонности. Орбан продлил поцелуй, теперь успокаивая ее, чтобы она поникла и окончательно сдалась и уступила, что Вета и сделала весьма послушно и охотно. Мужчина прервал поцелуй и отодвинулся от молодой женщины, наблюдая за ней, но опасался зря: Вета была потерянной и расслабленной, совершенно обо всем забыв. Вета успела переодеться в белое простое платье в вставками и блестками, а муж снова отдал предпочтение белый верх черный низ — это была классика.

Стоило Костроминым перестать целоваться, надо льдом зазвучал рояль и голос Муслима Магомаева запел «Между мною и тобою гул небытия…», а Костромины затанцевали под старый шедевр, отдаваясь ему целиком. С последним аккордом они закружились по снижению скорости в нежных объятиях, даря светлое чувство любви.

— Теперь надо льдом звучит самое проникновенное произведение на русском языке, — объявил Борис, — Максим Федоров и Наргис «Как больно милая, как страшно…» танец был еще более пронзителен, трогая за душу и не оставляя никого равнодушными. На миг в зале воцарилась потрясенная тишина, люди пережили отголоски трагедии, ведь видео ряд со смертью Орбана на берегу озера видели все, как и их уход в солнце следующего дня. Вета все же не сдержалась, подчиняясь буре эмоций, и спрятала лицо на его груди. Ее плечи подозрительно подрагивали, но муж крепко обнял ее, давая свои силы.

— Я навсегда с тобой, — шепнул он, — и люблю до безумия.

— Я тоже тебя люблю… — ее слезы почти сразу высохли, стоило ей услышать родной голос. Она подняла голову улыбаясь ему, а он подушечками больших пальцев вытер ее слезы.

— У нас осталось совсем чуть-чуть, — напомнил он, — продержимся?

— Да, милый, — заверила она. — Я просто расчувствовалась.

— Как и я, — шепнул он. — Тяжелые воспоминания, но я не сотру ни одного: в них ты.

— Я не помню жизни без тебя, — призналась она. — Ее и не было.

— Как и у меня, — подтвердил он, — нечего вспоминать.

Когда они пришли в себя, то в воздухе звучала следующая композиция, и Орбан снял рубашку, бросив е в руки тестя, оставаясь в облегающей майке. На его теле виднелись татуировки, которые он не прятал: на правом бицепсе красовался тот же орнамент, а на спине виднелись концы другой татуировки, которую прикрывал трикотаж. Он не боялся открыто заявлять, кто он, уже не важно, а для танца нужна была свобода, чтобы лезвия коньков жены не запутались в ткани. Следующий танец напоминал спортивный: оба стали легкими и грациозными. В танце появилось много сложных элементов, поддержек и выбросов партнерши в сальто. Они показывали, что при должной подготовке танцевальный дуэт осилит даже сложную программу, если есть желание, отличную от общепринятой для таких дуэтов.

Когда овации схлынули, Орбан заговорил без напряжения и усилий, и акустика позволяла слышать его голос.

— Жизнь навязала нам определенные роли, — заговорил он, — чтобы мы не просто уцелели, еще и выжили. Восемнадцать лет назад песня группы «Queen» «Show must go on» была для нас актуальна. Шоу должно было продолжаться, чтобы жили мы.

— Сейчас мы вкладываем другой смысл в эти строчки, — продолжила Вета. — Мы должны закончить выступление на сегодня, но шоу не закончится. Мы рады вам всегда, чтобы просто дать вам радость и показать, что жизнь прекрасна и удивительна.

— Сейчас это просто для удовольствия, — добавил Орбан. — врать нет смысла. Мы покажем тот самый первый танец, что родился в заснеженных просторах этой огромной планеты, где нашли приют два одиноких сердца, желающих просто любви.

Из динамиков полилась бессмертная классика, и Вета с Орбаном повторили один в один их танец. Конец был тот же: он подъехал к ней на коленях, она обняла его, делая прогиб назад, а он держал ее обеими руками за бедра.

— Папа! Держи маму! — совершенно не сговариваясь, закричали пять голосов с разных сторон. Со сторону сцены вопили испуганно Вася и Зарина, которая уже успела сорвать туфли, и они неслись к ним по проходу вдоль бортика. В их секторе Виктор и маленькие близнецы бросились к ограждению и кричали не тише.

— Держу! — сразу успокоил Орбан всех быстро выпрямляясь и подхватывая на руки потерявшую сознание Вету. Он подъехал к проходу и вошел в ложу, где толпилась вся встревоженная семья. Единственный, кто сохранял хладнокровие, был Орбан, иначе хаос не остановить. Он слышал, как ведущие прощались с гостями, которые стали расходиться. Он же продолжал разбираться с пикантными подробностями.

— Что еще? — заламывая руки, возопила Татьяна.

— Снимай с нее чертовы коньки, Таня! — проворчал ее зять. — Полегчает.

— Сейчас! — очень быстро она избавила дочь от обуви, надев на ноги простые лодочки.

— Давай мне, пап, — рядом уже стоял Вася. — Я подержу. Снимай коньки.

— Дело говоришь, — он осторожно передал Вету в руки парня, который аккуратно принял мать. Орбан переобулся в удобные ботинки и забрал жену назад, садясь в кресло. Вокруг толпилась вся большая семья, не засыпая вопросами.

Мужчина устроил девушку у себя на коленях, заботливо убирая волосы с лица. Он не боялся, прислушиваясь к ней: все правильно, так и должно быть. Он ждал ее скорого возвращения, и Вета сделала вдох, ее ресницы затрепетали.

— Ты как, родная? — заботливо спросил он.

— Ой! — выдала она, вызывая улыбку.

— Вот тебе и ой, — хмыкнул Орбан. — Пришла в себя?

— Почти, — она взглянула на него и заревела без всякой причины, обняв мужа, который продолжал тихо улыбаться.

— Началось, — в крайнем удовлетворении констатировал Домас, успокаивая ее. Старшие дети устало переглянулись, держа свое мнение при себе, а вот малышка уставилась на плачущую мать, немного подумала и заревела.

— Милена, — подхватил ее на руки дед, укачивая и успокаивая. — Ты чего, маленькая?

— Мама плачет! — наябедничала она, найдя оправдание слезам. — Я тоже!

— Поразительная женская солидарность, — хмыкнул Кузьмич, любуясь обеими плачущими девчонками.

— Не стоит, — погладил по вздрагивающей спинке малышку Артур и поцеловал мокрую щечку. И Милена позволяла себя успокаивать, внимательно слушая его. — У твоей мамы перепады настроения. Папа разберется.

— Да? — требовательно спросила она.

— Точно!

— Что ты сделал с моей дочерью?! — прищурилась подозрительно теща.

— Это твоя дочь, — резонно выдал Домас, — преподносит сюрпризы.

— Что?!

— У нее пять детей, — напомнил он, насмешливо взирая на женщину, которая раскраснелась от их очередной выходки. — Вета прекрасно осведомлена, как получить от меня ребенка. С нее и спрашивай! Я ни при чем, Таня.

— Опять?! — угрожающе прошипела она, пойдя красными пятнами, представляя весь вертеп, который опять устроят эти двое. — Без меня! Артур, Стас! Мы едем в отпуск. А ты, зятек, разбирайся сам!

— Так точно, — ухмыльнулся он. — Я справлюсь. А няньки есть!

— Папа!

— Пап!

— Чтоб глупостей не делали, — сокрушенно кивнул он, взирая на старших детей: — Мы с мамой не против. Но вы так молоды.

— Не спешите, — поддержала его Вета. — Вы действительно красивая пара. Не торопите время. У вас все будет. Мы с папой поддержим любое решение.

— Мы тоже любим вас, — улыбнулась Зарина. — Мы не станем спешить.

— Тогда, — хмыкнул Орбан, — переодеваться в повседневное. Нам пора.

— Согласно, — улыбнулась Вета. Она внимательно посмотрела на мужа, уже возвращаясь к их делам. — Ты же возражаешь?

— Нет, детка, — улыбнулся он. — Наши дети взрослеют. Зарина и Вася помогут присмотреть за младшими.

— У вас уже пятеро детей?! — воздела руки к небу Татьяна, чуть успокоившись. — Куда?

— Это решение Веты, — открестился от всего мужчина. — Я поддерживаю. Почему бы и нет, Таня? Мы молоды и полны сил.

— Пусть рожают, — поддержал их тесть весело. — Мне нравятся наши внуки: не посрамят династию.

— Уговорил, Артур, — снизошла Татьяна. Но с извечной женской мстительностью добавила, вызвав смех: — Главное, Роме виднее, во что он ввязался!

— И я рад, — захохотал он. — Все переодеваться и домой.

Через полчаса из служебного выхода вышла вся дружная семья Костроминых. Они все смешались в одну кучу: старшие и младшие, не делая исключений. Это действительно была семья. Артур держал за руку младшую внучку, а Кузьмич — младшего внука. Орбан даже не подумал переодеться, просто накинул сверху белую рубашку. А Вета оделась скромнее, но не тушевалась: она вытащила из шкафчика узкое и открытое платье светло-голубого цвета и туфли на высоком каблуке.

Возле спортивного комплекса еще толпились люди, охотясь за автографами, да и просто увидеть звезд вблизи. Но не всем нужно было столь поверхностное внимание. Домасы тоже стояли и ждали, не смея нарушать границу дозволенного. Ката держала под руку мать, которая волновалась и не представляла, как ее встретит собственный сын.

Костромины уже прошли половину пути до челнока, когда Вета увидела застывшую группу людей, узнавая родных мужа, которые стояли и не ждали ничего хорошего.

— Орбан? — тихо позвала его Камария, и он дернулся, оборачиваясь к ним. — Сынок?

— Простите, — холодно ответил он. — Вы обознались. У меня нет ни матери, ни отца. Я сирота!

— Орбан!

— Моя родная мать не стала бы травить мою жену, — перебил он призыв, оставаясь неумолимым к тем, кто едва не убил их всех, — беременную моим ребенком в моем доме! Твой сын умер на берегу озера семнадцать лет назад. Я отрекся от всех вас! Мне не нужна семья, способная нанести удар в спину, боясь перемен. Я не меняю решений! Я запрещаю моим детям и жене приближаться к вам. Макеш! Оправданий нет и не может быть!

— Орбан!

— Меня нет, — повернулся к ним спиной Орбан и увидел мягкий и понимающий взгляд жены. — Нет!

— Это же твоя мама, Орбан, — негромко напомнила Вета. — Ты так рвался к ней.

— И в ней не нашлось доброты и понимания ко мне, — напомнил он. — Ей был нужен тот Орбан, который сбежал из дома в поисках приключений. Я не забуду, что она едва не убила тебя и нашу дочь! Мне не нужна семья, способная на преступление.

— Орбан, ты мой сын!

— Докажи! — холодно предложил он отцу. — Я еще тогда семнадцать лет назад свел герб рода, который презираю! Я Роман Костромин! Так есть и так будет! Я не прощаю! Моя семья никогда не испачкает твою. Я все понял, принял и пошел дальше. Уходите! Я не позволю моей семье мараться об вас! Мы не обеднели и не оказались обездоленными. Это вы потеряли свое продолжение. Моих детей! Они знают всю правду и не допустят моих ошибок. А мы с Ветой никогда не нанесем удар по любимым наших детей, ведь чудеса это не правило, а исключение. Прощайте!

Он окончательно отвернулся от Домасов, не давая им ни единого шанса, ведь их было слишком много в прошлом, но ни один не был использован правильно. Стоило ему отвернуться от них, как напротив увидел еще одну необычную группу и, преодолев удивление, улыбнулся. Он шагнул вперед, искренне радуясь встрече, изучая возмужавшего мужчину.

— Сергей?

— Орбан или, — Завьялов усмехнулся открыто и дружелюбно, — Роман?

— Для семьи и друзей Орбан, — ответил он. — Уцелел, парень?

— Как и ты! — мужчины крепко обнялись, хлопнув друг друга по спине. — Где жил?

— Вдали от войны, Рок, — проговорил он. — Не могу же я воевать и воспитывать детей, любить жену?

— Не можешь, Орбан, — согласился спецназовец и взглянул на Вету, изучая молодую женщину, боясь ее реакции. — Ты же меня больше не боишься? Клянусь, я не желал зла.

— Не боюсь, Сергей, — успокоила она и увидела пристыженное выражение глаз: — Что?

— Я не нашел твоего брата, — он вытащил из кармана пожелтевший и помятый листок из блокнота, который он носил с собой. — Я пытался, Вета. Прости…

— не надо, Сергей, — улыбнулась она и обняла высокого парня, показывая его: — Взгляни. Это Вася, сын Геры и Зои. Наш с Орбаном сын. Мы нашли их. Ты можешь успокоиться.

— Отлично, — улыбнулся он.

— Можно? — с интересом протянул руку Никитин и взял листок, осторожно разворачивая его под понимающими взглядами родителей: он узнал слова.

— Я пыталась объяснить брату, — проговорила Вета на молчаливый вопрос, — почему я с Орбаном. Эти строки родились сразу на том привале, где я почти умерла, а Орбан вернул назад. Он понял.

— А у меня нет права осуждать, мама, — просто поднял на нее глаза взрослый и умный парень. — Я не осуждаю родителей. У меня нет права: вы мои родители, ближе вас просто нет.

— Ты похож на своего папу, Вася, — с блестящими от слез глазами ответила она. — Мой брат со мной! Он нашел свое продолжение в тебе, сынок!

— Только не рыдай, мам! — демонстративно дернулся он. — У меня еще подвижная неокрепшая психика. Со слезами лучше к отцу!

— Зелен, — хмыкнул Орбан, обнимая жену, — и не понимает всех благ!

— А мы, — усмехнулся Сергей, — не упустим своего.

— Точно! — поддержал Домас.

— Знакомься, — предложил Завьялов, показывая друзьям молодую женщину, значительно моложе него. — Моя жена Дрина Завьялова. Наши дети Егор и Падма.

— Рад знакомству, — не моргнул глазом сумарунец, сообразив, что в девушке есть кровь его народа. — Моя жена Вета, — он давно обнимал ее, — и наши дети по старшинству: Василий, Зарина, Виктор, Георгий и Милена. Наши родители, Татьяна и Артур, их сын Стас, и наши дед с бабушкой, Кузьмич и Лизавета Григорьевна.

— А меня помнишь? — насмешливый мужской голос прозвучал сбоку.

— Андор? — не слишком удивился Орбан при виде мужчины, в которого превратился парень: исчезли длинные волосы на манер Битлз. Короткая стрижка делала его взрослее, да и татуировки на руке меняли весь его облик. Он стал собой.

— Я! — подтвердил он, протягивая руку. — Андор Боган! Прости за ложь, Орбан, я должен был. Мне было пять лет, когда рухнул «Энцелад». Я жил под замком на базе.

— Правильно, — хмыкнул он, не впадая в злость, дело то прошлое, — я не сильно доверял тебе.

— Правильно, — улыбнулся Боган, — но сейчас я поумнел, благодаря тебе и Вете. Если бы не ваша история, Тина просто умерла бы.

— Тина? — уточнил Орбан, не смея улыбнуться.

— Моя жена, — обнял Андор миловидную блондинку с серо-голубыми глазами. — Я до сих пор считаю, что Киззи дала нам уйти, чтобы не видеть снова похорон. Это отрезвляет.

— Да уж, — дрогнул Домас, и Вета сразу прижалась к его боку, обхватывая обеими руками за талию. Он обнял ее, успокаивая и оберегая.

— А это наши, — весело кивнул Андор на детей. — Арон и малютка Тания.

— А что с Леной и…?

— Ладжосом, — сообразил Боган. — Совет Вадома позволил им улететь с Земли. Букур взял женщину с дочерью и исчез с радаров семнадцать лет назад. Здесь остался его сын. Казмер не принял выбор отца.

— А ты? — негромко спросил Орбан и уточнил: — Тогда?

— Принял, Орбан, — спокойно признался он. — Лена чуть не покончила с собой, а Ладжос, спасая ее, искупил вину перед женой и дочкой, что его не было рядом, когда они нуждались в нем больше всего. Я хочу, чтобы они были счастливы, как мы.

— Будут, — произнес Орбан, и его задумчивый взгляд уставился на коренастого мужчину спортивного телосложения среднего роста с темно-русыми короткими волосами и серыми глазами. Ему уже было около сорока, а рядом, счастливо улыбаясь, шла юная девушка, держась обеими ладошками за его руку. Незнакомка обладала гривой непослушных светло-русых волос и ясными, такими доверчивыми серо-голубыми глазами. И она была беременна, о чем говорил небольшой животик, уже выступающий под тканью просторного платья.

— Мы знакомы? — негромко спросил Орбан, сделав шаг навстречу. Его серые глаза спокойно встретили настороженный, пронизывающий и сканирующий взгляд. Рядом с ним замолчала девушка, не мешая мужу изучать заговорившего.

— Ты мне кажешься знакомым, — осторожно ответил он. — Я тебя где-то видел.

— Не меня, — поправил со смешком сумарунец. — Мою тень. А я видел тебя… Джокер, и не стал мешать.

— Отлично, — не дрогнул мужчина, становясь просто неприступной скалой. — Ты знаешь мое имя. Так кто ты? Где мы пересекались?

— Нас не представляли друг другу, — ответил Домас, — но у нас был один враг, и мы шли к нему каждый своей дорогой. Ты получил приказ. Я самолично вынес приговор, когда увидел безумную мать, оплакивающую дочь. Приказы начальства стали пустым звуком: он был нужен мне.

— Седой! — неожиданно догадался десантник.

— Седой, Артур! — повторил он. — Скажи, что ты довел дело до конца! У меня были связаны руки, но я вышвырнул урода из своего мира, чтобы ты смог достать его в своем.

— Мой брат убил его, — спокойно ответил мужчина.

— А Крина? — вскинула голову Вета, мстительно щуря глаза. — Что с этой больной тварью?

— Жена моего другого брата, — хмыкнул он мстительным ноткам женщины и просто страдальческому виду ее мужа, — убила ее.

— Какая молодец! — восхитилась Вета. — Обязательно поблагодарю при встрече.

— Артур Артемьев, — представился со смешком десантник. — Моя жена Александра.

— Аля, — поправила мужа девушка.

— Орбан Костромин, — пожал сумарунец протянутую крепкую руку солдата. — Моя жена, Вета. Там Сергей Завьялов с Дриной. Андор Боган и Тина. Мы все одного поля ягоды, друг.

— Очень приятно, — не покривил душой Артур. — Так где видел мое дело?

— Где видел, — широко улыбнулся сумарунец, видя ответную усмешку, — там уже нет: контора взлетела на воздух.

— Бывает, — флегматично посочувствовал мужчина.

— Слушай, Джокер, — неожиданно спросил Орбан, — петь умеешь?

— Немного, — кивнул он. — А что?

— А нам Серега, — кивнул он на посмеивающегося спецназовца, — концерт задолжал.

— Серьезно? — позабавился Артемьев, видя понимающие ухмылки. — Аргументировал чем?

— Что на задание, — пояснил Орбан живо, продолжая улыбаться, — гитару не берут. Не положено!

— Мало ли что не положено, — пожал плечами десантник. — Мы носили.

— Это как?

— Легко, Сергей, — засмеялся он, не скрывая удовольствия, — стоило услышать, что инструмент остается на базе, у Лехи и Сани становились самые добрые и ласковые глаза. Один за ножичек ноготки чистить, другой любовно СВД оглаживал.

— А ты?

— А я молчал, — скромненько ответил шутник: — старших братьев стоит пропускать вперед. У них дар убеждения, а меня, маленького, всякий обидеть может.

— Бедный, — без всякого сочувствия хмыкнул сумарунец: — Веришь ему, Рок?

— Нет, — ответил Завьялов: — глаза у него добрые. Сам, кого хочешь, закатает в асфальт.

— Так я первый никогда!

— Как и мы, — уверил Андор. — Так где Сергей концерт задолжал?

— Идемте в дом, — пригласил всех Кузьмич. — Места для семьи хватит, а Лизавета Григорьевна никого не оставит голодным.

— В доме, — ответила старушка с улыбкой, — должно всегда многолюдно: семья, друзья, родственники. Чем больше, тем счастливее человек. А детей мы найдем, где положить спать.

— За это мы не волнуемся, — уверила Тина. — Идемте. Вы слышали, как поет Андор?

— Да, — легко ответила Вета. — Еще восемнадцать лет назад.

— Ты еще пишешь, Вета? — большая компания шла к дому, оставив родителей Орбана на задворках.

— Да, — ответила молодая женщина. — У меня всегда есть вдохновение, — ее глаза влюбленно смотрели на мужа, и Орбан сорвал поцелуй с ее губ.

— У меня тоже, — подмигнул Андор жене, толкая перед собой коляску с Танией.

Большая и шумная компания дошла до Москвы-реки и дальше пошли по набережной, удаляясь от города в пригород, где расположились отдельные коттеджи на больших участках земли. Учитывая, что Орбан продолжал работать удаленно, создав себе абсолютно новую личность, получал хорошие деньги, да и умудрялся проталкивать песни жены на Кабову, что весьма ценилось во внешнем мире, как и трансляции с их катка. У Костроминых деньги были, а желания держаться подальше от скопления людей еще больше, и семья резонно решила, что пора возвращаться в мир, от которого они отвернулись. Но кордон всегда был домом и убежищем, так должно было быть всегда.

Дом был огромным, как поместье, но и жило в нем двенадцать человек. Дети сразу убежали на свою половину, где им создали настоящий рай — там было все, чтобы они не скучали. Погода была хорошая, бабье лето радовало и не собиралось уходить. Вот компания и решила устроиться во дворе возле реки. Быстро все необходимое оказалось на улице — столы, стулья и кресла, шезлонги с подушками. Тут же стоял мангал, возле которого крутился Кузьмич, не подпуская молодежь к мясу. На стол поставили достаточное количество еды, что можно накормить маленькую армию. Из погреба достали несколько бутылок красного вина, тут же поставили морс и сок, чтобы угодить любому вкусу.

Старшие дети уже тянулись ко взрослым, составляя им компанию. Из дома Вася принес гитары — их было две, но Андор и Сергей свои взяли из дома. Артур взял гитару из рук парня и проверил настройки: все было идеально. После ужина и неспешного разговора, который сблизил тех, кто давно не виделся. Мужчины решили все же решили познакомиться поближе.

— Своего я узнаю, Сергей, — произнес Артур, сидя на небольшом диванчике рядом с женой, — только теряюсь. Ты кто?

— А предположения?

— Ну зачем пальцем в небо? — хмыкнул он. — Не спортивно!

— Я тоже спортсмен, — ответил Завьялов, — водоплавающий!

— ВМФ.

— А ты десантура, — сложил руки перед собой на груди Рок. — Любишь стропы, Джокер?

— Ага, — хохотнул он, — хлебом не корми, дай на парашюте с неба съехать.

— Та же фигня, — вздохнул Сергей. — Только нас через торпедные аппараты выбрасывали, чтоб на месте не засиживались. Когда морской спецназ начинает скучать, неприятностей не оберешься.

— Что так?

— Да сразу штабных вспоминаешь, — пожаловался он. — Не поверишь, руки просто чесались если не утопить, то на полосу препятствий определить.

— В виде мишени, — поддакнул Артемьев. — Бывало.

Завьялов взял гитару и заиграл, Артемьев послушал аккорды, и вторая гитара включилась, вторя, оттеняя и помогая:

Мужчины на два голоса запели песню группы «Голубые береты» «Морпех и десантура». Песни плавно звучали, не давая скучать и не тревожа сон детей. Артемьев не разочаровался в Роке, действительно свои люди, споются. Затем Артур затянул «Полосатую натуру» тоже из «Голубых беретов» на пару с Сергеем. А дальше Артемьев взял соло. Для удобства он встал, поставил ногу на бревно. И мужчина распелся, душа рвалась ввысь: «Пробито небо трассерной дорожкой…» во время песни неожиданно встроились еще две гитары — это Андор и Вася включились в нужную волну. Старшее поколение слушало, а Кузьмич не скрывал радости, что ничто и никогда не забывается. Вот бальзам на душу.

— А если так? — хмыкнул Сергей, беря уже свои аккорды. Его голос окреп, и он тоже встал, чтобы лучше дышать и петь. «Морфлот» Дениса Майданова был близок по духу этому мужчине. Он пел и не сводил глаз с жены. Дрина обняла Егора, посадив на колени, и оба любовались красивым и статным мужчиной. Голоса певцов разносились над водой и летели дальше, напоминая, как умеют гулять на полную катушку те, кто ходит по тонкому лезвию. Без перехода Завьялов подмигнул сумарунцам и послал извиняющую улыбку десантнику. Гитара начала залихвацки звучать, а с уст певца срывались возмутительные слова, вызывающие улыбки: «Мы, браток, живем, не тужим…»

— Остренькое любишь? — хмыкнул Орбан.

— Что делать? — пожал плечами Сергей. — Издержки профессии. Мы ж все юмористы. Не знал?

— Еще и хулиганите? — уточнил он. — Как дети малые.

— Зато шутить обучены, — хмыкнул Артур, — что тыловые крысы боялись за погоны и штаны.

Рок заиграл, давая ответ: два голоса громко и заразительно запели очередной шедевр Майданова «ВДВ». После зазвучала гитара Андора, и он запел более мелодичным глубоким баритоном: «Он и она», снова отдавая предпочтение тому же автору. Дуэт Андора и Тины удивил и принес удовольствие. Они пели «Суть души — мотыльком у огня», беря не слишком знакомые песни, но не менее красивые. Голос Тины был глубоким, многогранным, его диапазон уже чувствовался. И она идеально встраивалась в тональность мужа, не задумываясь. И, конечно, без песни Стаса Михайлова в исполнении почти всех «Там, там, там» не обошлось.

— Я пел дуэтом с твоим отцом, — проговорил Андор, изучая Васю. — Он многому научил меня, расширил мой репертуар. Ты стоишь с ним на одной ступени, Вася. Ты так же талантлив, как Гера и Зоя. Ты достоин их таланта.

— Отец, — легко ответил Никитин, — учил меня музыке: часами сидел и занимался со мной. Он хотел, чтобы я не потерял свое наследие.

— Орбан? — вытаращил глаза Боган, — ты же никогда не пел. Я не слышал…

— Мне раньше и не надо было, — спокойно ответил Домас. — Но с появлением сына появилась острая необходимость в музыкальном образовании. Куда мне было девать Ваську? Да и Зарина стала увлекаться, схватывая все налету. Пришлось научиться: слух у меня все же есть!

— Танцевал ты шикарно, — поддержал просьбу Андора Завьялов, вспоминая страстный танец на поляне у костра. — Тот танец еще долго стоял у меня перед глазами.

— Какой танец? — широко усмехнулся мужчина, прикидываясь наивным валенком.

— Тот самый, Андор, — успокоил его Орбан, беря гитару из рук сына. — Должен же я был жениться на упертой малолетке и сделать из нее порядочную женщину.

— У всех нас малолетки, — опередил Вету Андор, спасая Домаса от отповеди. — Мне дядя Андрас закатил такую восхитительную истерику, что мы аж заслушались.

— По поводу? — искренне заинтересовался и насторожился Орбан. — Выбор не устроил? Слишком бледная?

— Андрас сам прихватил себе вопящую местную мегеру, — поежился Андор весьма натурально. — Карина у него еще и лопатами дерется. Больно, но за дело. Колотит его и командует парадом, как генерал на плацу.

— А истерика? — моргнул молодая женщина несколько ошарашенно.

— Я на двенадцать лет старше, Вета, — не покраснел Боган. — Вот мне и прилетело.

— Твоя проблема, милый, — пропела Вета радостно. — Скажи Андору, стоило хватать в охапку малолетнюю идиотку и тащить в дом?

— Стоило, — твердо заверил муж: — Я узнал массу интересного.

— Как и я, — нервно хохотнул Сергей, косясь на жену. — Моя малышка занимается членовредительством направо и налево! У нас и кулаки в ход идут, и скалки, и сковородки! Зато враги резко уменьшились! Отметили мы ее восемнадцатилетние бурно и продуктивно.

— Да? И как?

— Поженились на берегу водохранилища ночью, — ответил Сергей. — Но сначала Дрина едва не довела до инфаркта батюшку. Выходки…

— Я угробила на тебя, — шикнула Дрина, — уйму времени, а эта шалава, — обласкала она его бывшую жену, — почти угробила тебя. Мало я ей внешность правила! Надо было пристрелить, чтоб не мучилась, дрянь!

— Детка, — заныл он, — семь лет прошло. Уймись!

— Ни за что, Сережа! Увижу твою бывшую…

— Я дам тебе топор и лопату, — привычно ответил он, — а отец поможет с могилкой.

— У нас, — хмыкнул Артур, — зажигают Саня и Ника, но и Аля в стороне не оставалась. На нашей свадьбе эти милые девочки сожрали с потрохами Толика, майора ФСБ. Нам с Санькой осталось завершить чистку. Какая же свадьба без драки?

— Вкусный майор был?

— Противный! — с достоинством ответила Аля. — Он решил лишить меня, да и Нику заодно, первой брачной ночи. Вот мы и отбили охоту у идиота трогать наших мужей!

— Вы были на высоте, малыш, — заискивающе произнес Артур: — Сёма еще долго будет меня с братом к черту посылать!

— Это еще за что?

— За девчонок, Орбан, — вздохнул он. — Этой семнадцать, мне тридцать девять. Нике восемнадцать, Саньке — сорок один. Вот их папа и лютует. А мы в свадебное путешествие, чтоб не отсвечивать.

— Здесь, — заверил Сергей, — осуждения не будет. Я сам старше Дрины на шестнадцать лет, и ее папаша готов мне башку снести, если доберется.

— Если?

— Если полковник Туманов, — холодно проговорил спецназовец, — рискнет мозолить мне глаза, полковника не будет.

— Дрина дочь Падмы Таллок, Орбан, — объяснил негромко Андор, видя пристальный взгляд сумарунца, — и сестра Арона.

— Враждуете? — небрежно уточнил Орбан.

— С дерьмом не воюю, — надменно ответил Рок, получив одобрительный кивок, — Он мне не интересен, пока не ступит в зону ближнего боя. Тогда раздавлю. За нее!

— Я сам за жену, — негромко сказал мужчина, сурово сверкнув стальными глазами, — не только морды чистил. Пришлось действовать радикально, чтобы уберечь.

— Как и всем, Орбан, — негромко согласился Боган. — Это правильно.

— Знаю, — ответил он спокойно, и гитара ожила в его руках. Голос Орбана был приятным и обладал разными оттенками и модуляциями, которыми он пользовался. «Возвращаюсь домой» Д. Майданова звучала в тишине двора очень к месту и вовремя. Артемьев начал перебирать аккорды, и его голос стал мягче и тише. Он взялся за песню старшего брата: «Опускались на город сиреневой дымкою сумерки…». И это был рассказ буквально про их жизнь. А затем голос изменился, гитара надрывно звенела в тишине: все мужчины воевали, видели смерть своими глазами, поэтому отстраненных не было: «Бросок на небеса», про те страшные дни, когда вся земля краснела от крови. Орбан хорошо знал старый репертуар, его голос умело играл высотой и тональностями, вот «Как безумна порой весна» группы «Белый орел» была ответом на позыв десантника. Гитары встроились и звучали четко, ведя каждый свою партию.

Артемьев видел, как военная тематика стала нагнетать обстановку. Он решил разбавить тишину песней-признанием в любви, которая предназначалась только его любимой жене.

— Это песня посвящается нашим женам, которые выстояли, — проговорил он, — остались с нами, хотя сколько было моментов, когда мы прощались навсегда (текст С. Тимошенко):

Мерцают звёзд гирлянды в темноте ночной И за окном опять игриво шепчет ветер, Но от того лишь одного, что ты со мной Неповторимым стал июльский этот вечер Пускай сбылись не все желанья и мечты, Для нас сегодня в счастье приоткрыта дверца И вновь в моих объятьях ощущаешь ты, Как ритм бешеный пульсирует из сердца Ты мои грёзы воплотила наяву И полной грудью я вдыхаю запах лета Благодаря тебе я знаю, что живу И чувствую, как быстро кружится планета Незримым притяженьем связаны сердца Они как будто полюса земного шара Нам это чувство от небесного творца Досталось в качестве божественного дара Я раньше часто насмехался над судьбой, Ну а теперь же без сомнения отвечу, Что на страницах книги таинств нам с тобой Его рука предначертала нашу встречу У всех народов было так во все века Любовь светила как маяк заблудшим душам, Когда в моей руке лежит твоя рука Осознаю, что в жизни я кому-то нужен Едва дотронется ресниц твоих рассвет, Их чёрный цвет в его лучах ещё чудесней, Я как художник нарисую твой портрет, Но вместо красок будут ноты этой песни И словно взмахом кисти лёгкий ветерок Коснётся как палитры струн моей гитары Опишут всё, что я сказать тебе не смог Её стальных аккордов страстные удары Незабываемым вдруг стал мне каждый миг, Хоть жизнь сама в масштабах космоса мгновенье Благодаря тебе одной я в ней достиг Недосягаемой вершины вдохновенья.

Каждая пара супругов сидела рядышком, вспоминала свою собственную историю и те препятствия, которые они преодолели ради их любви. В конце Орбан не удержался и поцеловал Вету, прищипнувшую к его боку. Они поддались чувствам и воспоминаниям, что всегда были с ними.

— Ну что? — уточнил Андор: — Будем дружить семьями?

— Почему бы и нет? — откликнулся Орбан. — Мы уже стали семьей, учитывая запутанные узы и обстоятельства, которые привели нас сюда, в это место и время.

— Так ты все решил?

— Орбан Домас умер, Андор, — просто произнес мужчина. — Я свел знак рода, который не уважаю. Моя семья здесь. По нашим законам я имею право взять фамилию рода жены. Что я и сделал. Кодекс не нарушен. Мои дети и внуки будут продолжателями династии Костроминых. Так было! Так есть! Так будет! Макеш!

— Папа?

— Что, Милена? — спросил он у младшей дочери.

— Теперь у нас с Гео, — уточнила она въедливо, — есть двоюродные братья и сестры?

— Есть, — успокоил он.

— Это хорошо, — заулыбался ее близняшка. — А то вдвоем скучно.

— Теперь не заскучаете, — засмеялся Андор, — вы все одинаковые. Развлечения найдете, а нам прибавите седых волос.

— Нет! — засмеялся Георгий. — Сумарунцы так рано не седеют.

— Бойкий пацан! — под хохот прокомментировал Артемьев.

— Еще и предприимчивый, — заверил его отец. — Ну что, родня? Споем что ли все вместе?

— Давай, — кивнул Завьялов. — Начинай, брат!

Не сговариваясь, они запели песню про друзей, опять-таки отдавая предпочтение словам Майданова. Совершенно незаметно на землю опустились сумерки, но уходить никто не хотел. Они оказались дома, вот никуда и не спешили. Они подошли к кромке воды, любуясь, как в воде отражается красочный закат, окрасивший небо в неповторимую палитру. Орбан обнимал стоящую перед ним Вету которая опиралась о него и сжимала руками его руки на своем животе, где рос еще один ребенок. Рядом стояли Андор и Тина, Сергей и Дрина, Артур и Аля, Артур и Таня, Вася и Зарина.

— Ты счастлива, кьярра? — негромко спросил Орбан.

— Очень, любимый, — ответила она. — А ты?

— До безумия, — пробормотал он, жадно целуя жену, откликаясь на зов младенца.

— Папа! Мама! — выдернули их голоса близнецов из туманной дымки страсти, заставив улыбнуться.

— Даже не думай тянуть время, Орбан, — Андор подхватил Георгия на руки. — Мы справимся с племянниками. Да, Гео?

— Да, дядя Андор, — важно заявил он. — Будем купаться?

— Будем, — ответил он. — Ночная речка идеально выматывает неугомонных детей. Умеете плавать?

— Да! — завопили абсолютно все, забывая про возраст: даже Вася с Зариной не устояли, вызывая смех старших.

— Тогда марш переодеваться в купальники и плавки!. У нас вечер водных процедур!

— А у кого-то, — беззлобно хмыкнул Сергей, — вечер тысяча и одной ночи.

— Имеют право, — хмыкнул Боган. — Сначала они, потом мы. Справедливо!

— Согласен.

Пока семья со смехом ныряла и купалась в реке, Орбан успел умыкнуть жену в их спальню и прижать спиной к двери:

— Какое интересное состояние, кьярра, — прошептал он, задыхаясь от возбуждения. — Ты умеешь привлечь мое внимание.

— Ты тоже, — задохнулась она. — уверен, что все хорошо?

— Мне нужны все наши дети, — заверил он, — которых ты мне подаришь.

Он крепко обнял ее, зная, что Вета жаждет оказаться в его крепких и надежных объятиях так же сильно, как он жаждал заключить в объятия такую нежную и теплую девушку.

— Тогда, — она погладила его пальчиком по линии подбородка, — тебе придется провести целую вечность со мной в постели, даря наслаждение.

Орбан взглянул на жену: их глаза встретились, на ее губах играла призывная улыбка. Его любовь к ней была всепоглощающей, а ее к нему испепеляющей и бездонной. Он хрипло ответил:

— Договорились, кьярра! Навсегда!

— Навсегда… — вторила ему Вета и подпрыгнула, оседлав его бедра. — Хочу тебя до безумия!

— Я дам тебе все… — он шагнул к огромной постели, на которую они упали, срывая друг с друга одежду, как всегда бурно и стремительно. Они утонули друг в друге, теряя связь с миром, теряясь в своем собственном.

Конец