Глава 32

Лагерь-гетто под г. Алкионом

Планета Земля, Солнечная система

Для Костроминых тоже сложилось все неплохо: Киззи убедила совет Вадома, чтобы их отпустили, аргументируя тем, что гибель еще одной женщины, толкнет людей на бунт. Восстания никто не желал, да и молчание супругов было обеспечено. При помощи блокатора извлекли датчики и дали срок покинуть лагерь в три дня. Чтобы их не тронули, сумарунцы сделали на предплечье Артура татуировку — герб Затанов, вплетенный в браслет — это был своего рода пропуск-печать. Чтобы не подставлять землян, знак нанесли смывающейся краской. Через месяц-полтора кожа станет чистой, будто ничего не было.

Супруги собрали все вещи и еду в дорогу, которая не планировалась слишком долгой. В ночь перед их уходом случилось несчастье: в доме Никитиных произошел пожар, все выгорело, но стены не пустили огонь наружу. А вот соседи лишь обреченно опускали головы: еще одна трагическая смерть, не пощадившая уже ребенка. Все знали, что Зоя болела, да и Герман был не здоров, вот их конец и не вызвал удивления, а ребенка было жаль. Никому не пришло в голову, что дом был пуст в прямом смысле слова: Орбан и Вета собрали все ценные вещи родных, чтобы сохранить о них память.

Домасы покинули лагерь в середине ночи, передав часть вещей Артуру, чтобы багаж стал полегче. Чтобы Вася не проснулся и не потревожил криком, Орбан сделал легкий раствор снотворного. Из рюкзака он сделал детское кенгуру, прорезав дырки для рук и ног. Тепло одетого спящего малыша посадили в переноску, которую Домас надел на грудь, чтобы можно было успокоить ребенка, если он проснется и испугается. За спиной сумарунца находился еще один рюкзак с вещами. Вета была налегке, в темной одежде, и они уверенно шли в темноте, включив глушилку.

Они прошли по периметру озера, огибая его, и остановились на привал в нескольких километрах от лагеря.

— Ты как? — заботливо спросил Орбан, снимая сначала рюкзак с вещами.

— Нормально, — успокоила девушка, расстилая на земле покрывало, на которое муж уложил спящего сына. Он подстраховал Вету, помогая ей опуститься на землю. — Хочу подремать. Встали рано.

— Ложись рядом с сыном, — предложил он. — и спите. Я посторожу.

— Хорошо, Орбан, — Вета повернулась на бок, придерживая рукой живот, и муж пододвинул к ней ребенка. Стоило им оказаться рядом, он укутал их покрывалом, а под голову девушки положил рюкзак.

— Спите и набирайтесь сил, — шепотом произнес он и поцеловал обоих по очереди. Мужчина сел рядом, достав оружие, которое положил под руку, прижимаясь к спине жены. Сейчас он не мог спать, набравшись сил, и охранял сон семьи — это было самое важное и необходимое.

Все органы чувств работали на полную отдачу: он абсолютно поправился и стал весьма опасным, защищая самых близких. Пока они ждали в лагере дальнейшего развития событий, Орбан тоже предпринял одну ночную вылазку в Алкион. Он ни о чем не сожалел, поэтому действовал быстро и уверенно: ему не нужен был герб рода, который его предал. Он свел его за один клик, не тронув остальные татуировки. В медблоке он провел еще несколько минут, изучая препараты, которые стояли в контейнерах. Он осознавал, что больше не окажется среди своих, вот и собирал необходимые лекарства, начиная с пробирок с сывороткой сумарунской крови. Он не скупился, сметая все нужное, если вдруг не удастся при острой необходимости войти в когда-то свой город.

Он понимал, что такое не спустят, начнут рыть и расследовать. Орбан не скупился на эффекты: нарисовал краской на стенах черную букву «Z» и понимайте, как хотите. Он пускал ищеек по ложным следам, которых видел два — один в далеком прошлом Американского континента, другой в еще свежих в памяти событиях именно разрушенной страны. Домас покинул город незаметно, снова не попав ни под одну камеру, бросился к челноку и положил тяжелый рюкзак в салон. Он вернулся к жене, просочившись, как призрак мимо постов, холодно усмехаясь: он за пятнадцать лет научился быть тенью, а охрана слишком расслабилась, веря в свои силы, вот и пропускала очевидное.

Пока Вета спала, он размышлял об их жизни: в дом Кузьмича вернется большая семья. Но их примут радостно, как самых близких. Там ждала и волновалась их семья. Орбан Домас окончательно прекратил свое существование, и на его место должен был вернуться другой человек. Он уже был Романом Домниным, но этот образ был связан с генералом Сабуровым, крушением «Энцелада», пленом, лабораторией и тем монстром, в которого он превратился в итоге. Ну не мог он снова взять имя, запачканное таким прошлым. Правда, с именем можно и подождать. В ближайшие месяцы он никуда не собирался с кордона. А там он становился собой. Сейчас имя для ребенка было более актуальным, вот он и думал. Давать имя своего народа он не собирался, вот и выбирал русское имя.

— О чем думаешь? — мягкий голос Веты ворвался в мысли.

— Выспалась, кьярра?

— Да, — она села на покрывале при помощи рук мужа, который подхватил ее за талию. — Долго я спала?

— Часа три, — ответил он, целуя уголок ее рта. — Твои родители скоро подойдут.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Домой хочу.

— Я тоже, — по секрету шепнул он и подмигнул.

— Правда? — восхитилась она со смешком. — А почему такая спешка, милый?

— А у тебя?

— Наш малыш скучает по тебе, — призналась она. — И я тоже. Очень!

— Я тоже соскучился, — дернулся мужчина, но не коснулся жены, зная, что не сможет остановиться, пока не получит всего до самого конца. — Дома, детка. Иначе родители найдут нас…

— Я поняла, — залилась она краской смущения. — До кордона я потерплю.

— В обед уединимся, — хрипло пообещал он.

— Надолго?

— Да, кьярра, — сглотнул он. — Очень надолго.

Через час, когда проснулся Вася и его покормили бутербродами, к месту стоянки вышли Костромины, одетые по-походному.

— Вета! Орбан! — кинулась к ним Татьяна. — Вы в порядке?

— А вы? — обняла ее дочь, оставаясь сидеть подле мужа.

— Да, — улыбнулась она.

— Слежки за вами нет, — прислушался к лесу Домас. — Мы совершенно одни.

— Уже хорошо, — расслабился Артур, но зять не улыбался.

— Надо на жучки проверить, — негромко предупредил он.

— Думаешь?…

— А почему нет? — вопросом на вопрос ответил он, доставая из кармана маленький плоский прибор с тремя диодами. — Я давно перестал верить им. Это не люди, среди которых я родился и рос. Они изменились! Что им мешает повесить на вас маячок и нанести удар? Небольшой несчастный случай за пределами лагеря! И Вадом с чистыми руками. Они же вас отпустили, а то, что вы напоролись на растяжку, не их вина.

— Проверяй! — стиснул зубы Костромин, соглашаясь с мужчиной. — Не хочу быть виноватым в нашей гибели.

— Тогда приступим, — не стал затягивать сумарунец и тщательно обследовал их обоих и их вещи. Но прибор молчал, не подавая тревожных сигналов.

— Ну что?

— Чисто, — успокоил он, сворачивая аппаратуру. На душе оставалось неспокойно и даже мерзко, он будто чувствовал во рту примесь меди и крови. Его органы чувств не могли врать, слишком были обнажены.

— Тогда что тебя тревожит?

— Не верю, что вас так легко отпустили, Артур, — нахмурился Орбан. — Я десять лет прослужил в ФСБ, да еще до этого скрывался от армии. Так не бывает!

— Тебе виднее, — не стал спорить Костромин, внимательно слушая родственника. — Если жучков нет, Орбан, что тогда? Что может быть? Ты же можешь предположить?

— Могу, Артур, — посмотрел ему в глаза Домас весьма мрачно, заставив дрогнуть. — Вам в еду могли подмешать реагент, который сам выводится из организма через тридцать шесть часов. Этого достаточно.

— То есть, — произнесла Таня, испуганно глядя на дочь и ребенка, — мы потенциальные мишени? И нам опасно находиться рядом с вами?

— Да, Таня, — не стал умалять опасность мужчина.

— Тогда, Орбан, — спокойно сказала она, — ты берешь Вету и Васю и уходишь с ними к челноку. Мы с Артуром останемся здесь и медленно пойдем в сторону гор.

— Мама?..

— Если все обойдется, — обняла она испугавшуюся дочь и крепко прижала к себе, опять прощаясь, — Орбан подберет нас через два дня, дорогая. Мы с папой ни за что не станем причиной вашей гибели.

— Орбан, — всхлипнула она, — неужели ничего нельзя сделать, милый? Мы не можем потерять…

— Не потеряем! — заверил он твердо. — Хватит! Вадом уничтожил слишком много невинных. Шанс есть. Только, — о н вопросительно взглянул на обоих супругов, которые с надеждой смотрели на него, — примите ли вы такой выход?

— Какой? — спокойно спросил мужчина. — Говори, Орбан.

— Сразу скажу, что не уверен в успехе на 100 %, - предупредил он, глядя в глаза всем троим. — Вета справилась потому, что до инъекции я уже спал с ней. Можно сказать, я инфицировал ее своей ДНК. Вы же совершенно чисты.

— Ясно, — не испугался он. — Шанс есть?

— 50 на 50, Артур, — просто ответил он. — Мне порадовать нечем, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы остались с нами.

— Это намного больше, — ответила молодая женщина, — чем отвели нам в совете.

— Если реагент внутри, — проговорила Вета, размышляя вслух, — нельзя ли как-то выяснить наличие химии в их крови?

— Нет, — отрицательно качнул он головой. — В лаборатории можно, в полевых условиях нет, кьярра.

— То есть, — проговорила она, — либо ждем два дня и выясняем выживут или нет мои родители, либо сделать инъекцию и снова неизвестный результат?

— Как-то так, — со стыдом признался он.

— Не сердись, дочка, — попросил Артур. — Орбан не виноват. Это же не его идея.

— Я не сержусь, пап, — выдохнула она.

— Тогда дай нам с Таней принять решение.

— Хорошо, — притихла девушка, уже зная их ответ.

— Делай, Орбан, — произнес Костромин. — Если есть шанс выжить, мы его не упустим. В конце концов мы умеем бороться.

— Тогда приступим, — проговорил он спокойно. — Я сделаю укол. Будет гореть, но бояться не надо, подчинитесь и примите дар жизни. Моя кровь не только выжжет все инородное, что вам могли подмешать, она даст шанс выживать. Учитывая, что лекарств нет, а болезни остались, это спасение. Считайте это прививкой.

— Делай.

— Начнем с Тани, — предложил зять, уже открыв аптечку. Он сделал первый забор крови и взглянул на тещу: — Давай руку.

Первый укол сделали быстро, и Домас придирчиво стал за ней наблюдать. Как и ожидал сумарунец, женщину начало колотить, но вдвоем с Артуром они справились с приступом. Обессиленная Таня закрыла глаза и уснула, восстанавливаясь и исцеляясь. Через пару минут свой укол получил землянин, который тоже упал в корчах на землю, и к нему кинулся Орбан, прилагая все силу, чтобы удержать на месте сильного и тренированного мужика. Сумарунец был сильнее и не позволил землянину навредить себе. Его приступ длился чуть дольше, но и он прошел.

— С ними все в порядке, детка, — успокоил муж. — Проспят час и сразу будем уходить.

— Орбан, — встревожилась она, — если в них был реагент, и он выходит, не ударят ли по нам, зафиксировав последнюю точку?

— Бери сына на руки, — сразу сообразил он, — и идите к тем зарослям орешника. Я сейчас принесу туда твоих родителей.

Девушка подхватила еще и свой рюкзак, достаточно быстро идя в нужном направлении. Орбан уже перекинул тещу через плечо, подхватил два рюкзака и быстрее жены оказался на новом месте почти в километре от стоянки. Он уже бежал за Артуром, когда различил в воздухе характерное шипение. Орбан выхватил бластер, поднял его обеими руками, целясь вверх: он видел небольшой снаряд, прицелился и сбил его. Засунув оружие в кобуру, он уже добрался до Артура, взвалил его на закорки, подхватил оставшиеся вещи и побежал назад. Он успел добраться до кустов, где Вета уложила мальчика на землю, легла сама рядом, и муж положил ее отца рядом, падая возле семьи и укрывая собой ребенка и жену. Через миг на место стоянки упал второй снаряд, потом и третий, доказывая правоту Орбана. Он тяжелым взглядом смотрел на небольшую воронку, опустил голову вниз и снова взглянул на место привала, где они все едва не погибли.

— Мы уцелели, милый.

— Благодаря тебе. Я не думал, что они начнут так спешить.

— И тебе, — напомнила она. — Это ты догадался о реагенте, Орбан. Это ты нас спас. Больше ударов не будет?

— Нет, — заверил он. — Это последний. Теперь Вадом уверен, что зачистил все концы. Можем лететь абсолютно спокойно домой.

— Только дождемся пробуждения родителей.

— Вася, ты как? Не испугался?

— Нет, — ответил он. — что это?

— Фейерверк, — объяснила девушка, прижимая его к груди. — Там праздник. Не бойся.

— Ладно.

Через час Татьяна и Артур проснулись, не испытывая никаких побочных эффектов, только прилив сил.

— Ну что?

— Орбан был прав, папа, — спокойно ответила девушка. — Реагент был и выстрел тоже.

— Спасибо тебе, — с чувством поблагодарил он. — Не могу поверить, что совет не держит слова. Они даже татуировку нанесли.

— Идея могла принадлежать не Затанам, — как предположение выдвинул он теорию. — ретивых везде хватает. Могли захотеть отличиться… Разве это важно?

— Важно уйти, как можно дальше от Алкиона, — поднял спокойные глаза на сумарунца Артур: — с нами ребенок и две женщины. Уходить надо.

— Тогда собираемся и вперед, — решительно проговорил Домас, подхватывая рюкзак. Пока Костромины спали, они с Ветой упаковали все вещи, экономя время. Вася уверенно пошел на руки к новому отцу, успев к нему привыкнуть. Маленький отряд достаточно быстро двинулся по лесу к челноку. Впереди шел Орбан, а замыкал Артур. Люди соблюдали тишину, помня, что идут по чужой территории, где возможны патрули, хотя Орбан включил глушилку. Челнок взлетел плавно и незаметно, взял курс на горы и полетел над верхушками деревьев. Домас включил режим невидимости и лишь потом поднялся выше. По привычке Вета сидела в соседнем кресле пилота, а родители с ребенком уже в салоне. Время полета осталось прежним, и скоро челнок приземлился на расчищенную площадку среди гор. Во дворе гостей ждали Кузьмич и Лизавета Григорьевна. Старик правил лезвие топора, а хозяйка уже полоскала в ведре тряпку после мытья полов в доме.

Маленькая делегация с вещами привлекла их внимание, и хозяева внимательно присмотрелись к ним. Орбана с Ветой они признали сразу, ребенок был объясним, а вот еще одна пара вызывала любопытство.

— Теперь мы точно навсегда, Кузьмич, — поприветствовал его Орбан. — Разместимся?

— Места хватит всем, — успокоила их хозяйка. — Кто это с вами?

— Наш сын Вася, — представил малыша мужчина. — С нами родители Веты: Таня и Артур Костромины. Настоящие родители моей жены.

— Очень здорово, — обрадовалась Лизавета Григорьевна. — Идемте в дом. У меня готов горячий суп и рагу.

— Очень хочу есть, — улыбнулась Вета.

— Вот твой дом, Васек, — произнес сумарунец, входя в гостиную. — Изучай, малыш.

Домас поставил его на ноги и отошел в сторону, пока ребенок с интересом оглядывался по сторонам. Вета сразу прошла на кухню и схватила большой кусок хлеба, положив сверху холодное запечённое мясо.

— Наверху есть свободные комнаты, — обрадовала старушка. — Занимайте любую свободную.

— Васю положим в детской, — предложил Орбан, — чтобы был поближе к нам, пока не освоится.

— Вот и хорошо, — ответила Лизавета Григорьевна, — дети в доме к счастью. Своих бог не дал, так хоть внуков понянчу.

— А то, — улыбнулся Домас. — Будут здесь дети.

— А учить как?

— Научим, — улыбнулся он теще. — Что я зря все закупал? Я подготовился.

— Орбан, — позвала его жена, с улыбкой стоя возле лестницы. — Если ты обо всем позаботился, пойдем со мной.

— С радостью, — шагнул он к ней, не сводя темнеющих глаз с девушки. — Таня, присмотрите за Васей, пока его родители будут заняты?

— С радостью, — откликнулась она, подхватывая мальчика на руки и сажая рядом с собой на диван. — Мы с Артуром не позволим ему скучать. Да, малыш?

— Да!

— Развлекайтесь! — беззлобно хмыкнул Артур, поворачиваясь к жене и Васе.

— Обязательно, — хмыкнул в ответ зять, подхватывая Вету на руки.

— Ты правда хорошо себя чувствуешь? — с тревогой спросила она.

— Правда, кьярра, — заверил он, легко взбегая по ступеням наверх. Он быстро прошел по коридору, вошел в их спальню и захлопнул за ними дверь. — Сильно соскучилась?

— Очень, — с достоинством ответила она.

— Я тоже, — интимно признался он, укладывая девушку спиной на постель. — Теперь это наша постель навсегда. Другой не будет.

— Мне и не надо! — закусила она губу.

— Мне тоже, — начал он раздеваться, не сводя просто расплавленных глаз с жены, которая терпеливо ждала его, лаская глазами его освобождающееся от одежды тело и обещая море удовольствия. — Не раздевайся, кьярра! Я сам.

— С радостью, — жарко откликнулась она, сбросив ботинки на пол. — Я тебя жду.

В рекордно короткий срок мужчина полностью голый и дико возбужденный двинулся к кровати. Орбан накрыл ее рот требовательным поцелуем, устраиваясь рядом на постели, прижимаясь к ее боку. Она потянулась к нему, возвращая поцелуи. Им больше не нужны были никакие поощрения: Вета распалилась, обнимая мужа и начиная тереться об него. Она стонала, чувствуя толстый и твердый член, упирающийся в бедро. Орбан споро избавил ее от всей одежды, не боясь причинить боли. Оба лежали обнаженными в постели, радостно отмечая новую жизнь, в которую они ступили вместе. Девушка откинула голову назад, предоставляя полный доступ к изнывающему от неудовлетворенности телу. Ее ладони жадно скользили по его груди и спине, обводя пальцами великолепные мускулы. Он сам застонал от наслаждения, чувствуя влажные губы на коже, и устроился между ее раздвинутых ног, прижимая горячий член к ее складочкам. Ее груди с затвердевшими сосками оказались на уровне его глаз. Он жадно смотрел на нее, чувствуя, как его тело сильнее натянулось и готово к действиям. Вета была великолепна! Сейчас во время беременности ее груди стали пышнее и отяжелели, обрели зрелые формы, что он терял над собой контроль. Он уткнулся в них лицом, услышал резкий крик и глубоко втянул сосок в свой горячий влажный рот. Он слегка потянул, мягко царапнул зубами, смакуя деликатес, и обвел эту твердость языком. Выгнув спину, Вета зарылась руками в волосы мужа, стонала от острых ощущений. Орбан облизывал слишком чувствительные пики расчетливо медленными эротическими движениями языка, и девушка извивалась еще сильнее и нетерпеливее терлась о его член. Устроив голову между ее грудями, он попеременно дразнил ее соски. Ее груди жгло от его прикосновений, но она желала более глубоких и откровенных ласк и касаний. Она хотела огня, хотела его твердости, заполняющей ее. Она царапнула его ногтями, и Орбан зарычал, делая мощный рывок в ее жадную глубину.

— Орбан?

— Я в тебе, любимая, — успокоил он ее потерянность, когда она обвила ногами его бедра, а он удержал свой вес на локтях по обе стороны от ее тела.

— Не смей останавливаться!

— Ни за что! — он сразу начал мощно двигаться, не давая ей ни минуты передышки. Он продолжал входить в нее, заполнять до самого конца. Он не сдерживался, ощутив, как дни воздержания сносят голову и ему: Вета задыхалась от удовольствия, сжимала его внутренними мышцами и захлебывалась от наслаждения наполненности им. Она бурно и откровенно отвечала ему, а в ответ Орбан еще глубже погружался в нее своим большим членом, пока она не обмякла под ним, приближаясь к оргазму и не выпуская из объятий. Ее руки стискивали его, губы клеймили теплую кожу, и он продолжал вонзаться в нее. Ее голова откинулась назад, затуманенный наслаждением взгляд слепо смотрел ему в глаза, и она забилась в судорогах экстаза. Орбан еще поднажал, усилил напор, и жена закричала, отдаваясь пронзающему ее наслаждению. Домас начал резко сам насаживать ее на свой член, крепко держа за бедра, приближаясь к своему пику. Ее удовольствию не было конца, и он сорвался в оргазм. После воздержания интенсивность собственной разрядки вырвало из него крик: это было бурно, остро и мощно. Каждый мускул его тела был напряжен.

Вета чувствовала внутри себя живительное неистовство и опаляющее извержение, которое все длилось и длилось. Она снова кончила, ее тело сжимало пульсирующий член, пока он продолжал врезаться в нее в последних судорогах экстаза.

Орбан утомленно скатился с нее, чтобы не давить на живот, но оба не хотели останавливаться.

— Ты как, детка?

— Обновленная и счастливая, — улыбнулась она, — но не удовлетворенная до конца.

— Как и я, — засмеялся он, глядя на нее теплыми расплавленными глазами. — Нам надо наверстать потерянное время. Твои родители ведь проявят к нам понимание?

— Конечно, проявят, милый, — оседлала его бедра Вета и принялась жадно гладить ладонями его грудь. — Они очень понятливые.

— А я очень хочу тебя!

— А я тебя, — всхлипнула девушка, сжав ладошкой твердеющий член, который мгновенно откликнулся на ее ласку. — Милый, нам надолго хватит.

— Не тяни! Возьми меня немедленно! Кьярра…

— Уже, — она приподнялась над ним, надвинулась и опустилась на него, целиком вбирая в себя жесткий член. — Так хорошо, Орбан?

— Да, — блаженно закрыл он глаза, отдаваясь ей на милость. — Не останавливайся, кьярра.

— Двигайся со мной, любимый.

Они провели в постели весь остаток дня и ночь, занимаясь любовью, не в силах остановиться. Они ласкали друг друга, трахались до изнеможения, снова предавались медленной любви, не прячась от всепоглощающего наслаждения. И это чувство с ними навсегда. Это был их рай на двоих, который они разделят со своей семьей, не ища путей в мир, который не принял их.

— Кьярра, — шепнул он под утро, обнимая спящую девушку и прижимая к себе. — Я снова жив благодаря тебе.

— А я тебе, — услышала она и пробормотала сквозь сон: — Орбан, любимый…