Глава 31

На берегу озера сначала никого не было сначала никого. Иван вместе с мужчинами утром принесли два простых гроба, которые сгрузили на пол в гостиной.

— Мы подождем на крыльце, — опустил он глаза, — или помочь?

— Я сам, — тихо ответил Артур. Он осторожно положил тела супругов в гробы, закрыл крышками и прибил их гвоздями. — Иван, давайте выносить.

В дом вошли семеро мужчин и среди них были Андор и Ладжос. Лена сразу подошла к Тане, одетой во все темное и с платком на голове. Мужчины подняли по очереди гробы и понесли их на берег, сразу размещая их на ровной поверхности погребального костра. Иван сам облил дерево самогоном, видя пустые глаза родителей Веты.

— Я сам, — остановил его Артур и взял уже горящий факел, подошел к погребальному костру, поджигая со всех сторон. Он бросил факел на крышку одного из гробов. Огонь сразу разгорелся, набрасываясь на сухое дерево и алкоголь, которым его пропитали. — Простите, что так, — негромко произнес он, обращаясь к погибшим супругам: они умерли, им было все равно, как их хоронили. Только никто не представлял, какая афера прошла совершенно незаметно перед всеми.

Татьяна вырвалась из рук соседки и подошла поближе к мужу и костру, глядя, как огонь пожирает тела и дерево.

— Вета, доченька, — всхлипнула она. — Как же так?

— Таня, — обнял ее Костромин, — тише, родная.

— Это неправильно! — выкрикнула она муку души. — Хоронить молодых…

— Так произошло, — повторил мужчина.

Со стороны ворот достаточно быстро шли сумарунцы: Костель с Камарией, Ката с Тодором и Киззи с охраной. Они еще издалека увидели погребальный костер и два гроба вместо одного. Камария сделала судорожный шаг вперед, не веря своим глазам, не в силах даже моргнуть. Так ее подкосило увиденное. Она не понимала, как такое могло произойти. Она смотрела на костер и шла к нему, пока не остановилась рядом с пламенем. Она не ошиблась — там догорали два гроба, и она чувствовала запах горелых тел:

— Почему гробов два? — спросила она сипло на русском языке.

— Сами как думаете? — не глядя, уточнил Артур. — Веты нет…

— Как нет? — дернулась сумарунка и в потрясении уставилась на мужчину. — А ребенок?

— Не будет никакого ребенка! — повернулась к ней Татьяна, прожигая насквозь яростным взглядом. — Вам же он был не нужен! Как и его мать! Радуйтесь, избавились от обоих. И сына убили!

— Как она могла? Убить ребенка?..

— Не вам судить, — осадила ее Татьяна. — Я не осуждаю дочь! Она сделала то, что посчитала правильным. Мы похоронили их вместе и развеем прах над озером. Вы не давали им быть вместе при жизни, а после смерти я не позволю тревожить их покой. Орбан постоянно дрался за мою дочь! И она пошла с ним до самого конца. У меня больше нет дочери! Никогда не появятся внуки! Ваша вина! Это вы виноваты, что маленькая девочка предпочла смерть жизни.

Киззи слышала обвинения женщины, но возразить не могла. Сейчас, глядя на два гроба, она ужаснулась произошедшему. Но больше всего угнетало осознание того, что Вета была беременной. По законам ни ее, ни Орбана нельзя было трогать, а она подпитывала недовольство Камарии своей ненавистью, которая привела к трагедии. Киззи вспомнила, как они смотрелись вместе: темпераментно, страстно и… красиво. И Орбан всегда защищал ее, а как она кидалась на его защиту? Сейчас пелена ненависти упала с глаз, и она видела, к чему привело ее слепое упрямство. Она увидела рядом Андора, и он смотрел на костер, не отводя глаз. Рядом с ним стояли Ладжос и Лена, которая плакала, не пряча слез, а Букур держал ее, ведь она почти сползла на землю, цепляясь за него.

— Такая красивая и талантливая пара, — услышала она ее шепот. — И любили…

— Тише, Лена, — спрятал он ее лицо на груди, — не смотри туда. Не надо тебе этого!

— Почему умирают те, кому жить бы да жить?

— Замолчи! — потребовал он, заставив Киззи застыть. — Ты не умрешь! Я не подпущу к тебе никого. Мне хватило ножа, который я едва успел остановить.

— Может, не стоило? — тихо спросила она. — Дал бы мне умереть. Может, тогда мою девочку не тронут?

— Ее и так не тронут! — процедил он сквозь зубы. — Одного преступления достаточно. Даже двух, если…

— Не говори об этом никогда, — попросила она. — Мне тошно!

— Мы все забыли. — заверил Ладжос. — Сама забудь навсегда.

— Я боюсь ее! — шепнула Лена, заставив Киззи дрогнуть. — она чудовище. Она не оставит в покое ни меня, ни мою дочь. Вета сильнее меня, она нашла силы уйти.

— Сильные держатся до конца.

— Они и держались, — мудро сказала Лена. — Я это вижу. А мать Орбана не видит.

— Она злится, что потеряла все, — поправил ее сумарунец. — Таня ей объяснит

— Если суки способны что-то понять, Дима, — печально улыбнулась она. — Хотя может и способны, когда увидят, что сделали. Своими собственными руками.

— Это отрезвляет, — тихо согласился он.

— Она должна была жить хотя бы ради ребенка! — проговорила Камария, словно защищаясь.

— А зачем? Чтобы умереть родами через шесть месяцев, а малыша вы отнимите по праву силы?

— Мы решили…

— Не имеет значения, — просто перебила землянка. — Теперь все не имеет значения. Только то, что они ушли от нас.

— Я не понимаю ее выбор.

— Ты не пыталась понять ни собственного сына, ни мою дочь, — проговорила Татьяна. — Вета попрощалась с нами. Без Орбана весь ее мир стал пустым, бессмысленным и черным. Она ушла к нему, где всегда царили свет и любовь.

— Господи…

Ладжос быстро подхватил молодую женщину на руки, когда она не удержалась на ногах, сдаваясь горю. Он сразу унес ее подальше от костра, чтобы она больше не видела этого кошмара. А родители Веты остались до самого конца: Таня опустилась на колени и смотрела на догорающий костер, в который для жара добавили спрессованные кирпичи для печек, вот жар и стоял, как в крематории. Артур стоял рядом, провожая в последний путь тех, кого знал недолго.

— Танюш, — позвал муж осторожно, — пойдем в дом. Пусть догорает…

— Я должна увидеть до конца…

— Не должна, — просто ответил он. — Поднимайся, мы вернемся и…

— Артур, — взглянула она на него блестящими глазами, — если уйду, сил вернуться не хватит. Я должна… Понимаешь?

— Понимаю, — заверил Костромин, чувствуя нечто похожее. Он знал, что через несколько дней потеряет дочь по-настоящему, когда она с мужем уедет из поселения. Они могут никогда не увидеться, но будут знать правду и жить с ней. — Теперь мы точно потеряли дочь… Нашли и потеряли… Не думал, что сейчас будет больнее.

— Прости меня.

— За что? — удивился мужчина.

— Ты столько раз просил родить еще одного ребенка, Артур, — а я упрямилась. Я боялась, что с ним произойдет то же, что и Ветой.

— Что сейчас об этом говорить, родная? — произнес он тихо. — Может и хорошо, что не родили, чтобы сейчас не хоронить обоих. Да и в таком месте для детей нет места.

— А когда в нашем мире, — спокойно проговорила она, — было подходящее время, Артур?

— Нет…

— Да, — твердо приказала Татьяна. — Иначе мы сойдем с ума. Такого мы не переживем, Артур. А еще Гера с Зоей скоро уйдут навсегда. Сколько похорон… Должно же что-то произойти хорошее?

— Без моего участия, Таня, — уставился на огонь мужчина. — Больше мне не нужны дети. Никогда!

— Ты со мной считаешься? — тихо уточнила она.

— Не говори глупостей: тюрьма не место для детей.

— И не место для жизни, — напомнила ему жена тихо, глядя на озеро: когда дочь с зятем уйдут, она освободится от этого ада. Она смотрела на линию горизонта, представляя, как просто до нее дойти. Она не боялась, пройдя черту страха: Таня прикинула свои шансы — не доплывет и не добежит, а на коньках успеет. Она потерпит еще полгода и сделает последний рывок.

— Артур, — испугался Андор, видя ее пустой взгляд, который вбирал в себя с наслаждением самый дальний берег. — не отходи от жены ни на шаг.

— Что?

— Смотри, — предложил он, кивая на ее очарованный взгляд. — Можешь не усмотреть.

— Таня, ты что задумала?

— Я ничего не сделаю, Артур, — однотонно ответила она, но Киззи уловила слишком спокойные нотки: женщина врала. Она уже приняла решение, поэтому могла оставаться спокойной. Киззи на миг представила, что пострадал Арн и его не удалось спасти, и она осталась без единственного сына, да и еще не имея возможности родить еще раз. Сумарунка вздрогнула: она бы тоже не захотела так жить.

Сейчас произошло слишком много всего, вот ей и придется решать созданные проблемы. Первое, что она сделает, это наложит строжайшую секретность на то, что произошло здесь, запретив сумарунцам вообще говорить об этом, чтобы не внести раздор. А земляне не проронят ни слова, желая забыть о недопустимом союзе, закончившимся драмой. Пока родители Веты поживут в лагере, а ей придется добиться послабления, и она это сделает: первыми они отпустит именно их, выберутся как-нибудь, иначе Татьяна сведет счеты с жизнью, да и Лена уже на пределе, того и гляди шагнет за черту. Тем более Киззи было выгодно, чтобы молодой женщины не было на Земле: Ладжос увезет ее подальше вместе с ребенком, если захочет спасти. А он захочет. Он привязался к ней больше, чем за шесть месяцев, считал своей. И они уберутся с планеты без скандалов, получив свободу и ребенка. С ними она договорится, а Костромины будут молчать, ведь собственная дочь выбрала врага.

Так она и поступила: через два дня Ладжос с Леной и Аней вылетели на звездном крейсере из Солнечной системы. Они улетели навсегда, и женщина не спрашивала куда: Лена изо всех сил обнимала дочь, боясь, что ее отберут. Но Букур верил совету: их отпустили за молчание, и они будут молчать. Сумарунец сжал зубы, глядя в иллюминатор — Казмер с горячностью юности не принял Елену и ее дочь, он остался на планете, порвав узы с отцом, который по его понятиям предал жену и дочь. И землянка сочувствовала мужчине, сделавшему такой сложный выбор.

— Ладжос, — позвала она, сидя на постели в просторной каюте. Она дождалась момента, когда он посмотрит на нее, и улыбнулась: — Я очень тебя люблю. Теперь я не боюсь это сказать.

— Я тоже полюбил тебя, — ответил он, делая шаг к ним и садясь рядом. Он осторожно коснулся косички русого цвета. — Любишь путешествовать, Аня?

— Люблю, — призналась она, изучая мужчину. Она уже знала, что отец погиб, и мама нашла себе другого мужа. — А ты теперь будешь жить со мной и мамой?

— Да, — ответил сумарунец, присматриваясь к девочке. — Ты возражаешь?

— Наверное, нет, — подумала она пару минут над ответом. — Ты, кажется, хороший. Ты вернул мне маму.

— Я ее не обижу, — просто пообещал он. — и тебя не дам в обиду.

— А почему?

— У меня была дочка, — признался Букур, — но она пропала, когда я был в командировке. Я ее так и не нашел.

— Мне жаль, — пожалела его малышка, обнимая. — Мой папа тоже… точнее он умер, а не пропал.

— Я слышал, Аня, — не дрогнул он. — Мне тоже жаль.

— Значит, — с непосредственной детской логикой проговорила она. — ты станешь моим папой?

— Если ты захочешь сама, — осторожно ответил он, давая право выбора. — Я бы не отказался от такой дочки.

— Наверное, — кивнула Аня, — мне нужен папа. Я еще маленькая и слабая. Мне нужен отец, а маме муж.

— Вот и договорились, — согласился Ладжос. — У тебя появился отец, а у меня появилась дочь. Я обещаю, с тобой и мамой ничего не случится, пока я рядом.

— Хорошо, — проговорила Аня. — А куда мы летим, папа?

— Домой, моя маленькая, — обнял ее сумарунец ласково и осторожно. Он оттаял, чувствуя теплые и слабые руки на шее, они укрывали и отворачивали его от уродства мира. Букур прикрыл глаза, вдыхая чистый детский запах, которого так давно он был лишен.

— А где наш дом? — тормошила его дочка. — Там тоже война? Папа?!

— Нет, малышка, — произнес он, погладив ее по спине. — Там не будет войны, — честно сказал он. Хватит ее с нас.

— Я боюсь войны, — честно призналась она, дрогнув.

— И я боюсь, — сознался Букур. — Поэтому мы улетаем очень далеко, где нас не найдут.

— А мы сможем, Ладжос?

— Сможем, кьярра, — пообещал он, посадив ребенка на одно колено и притягивая женщину к себе, чтобы крепко обнять. — У нас все получится.

— И где мы найдем дом? — спросила она негромко. — На других ваших планетах нас не примут.

— И не надо, — уверил он. — Ты не представляешь, как огромна вселенная, Лена. Мы сойдем на Виксоне, пересядем на другой пассажирский крейсер. Он-то нас и доставит домой. За деньги не переживай. Все будет. Тебе не придется голодать.

— Я этого не боюсь, Ладжос, — просто ответила она. — Конечно, я не умею многого, но научусь, и работы не боюсь, если тебе понадобится помощь.

— Спасибо тебе, — искренне поблагодарил он. — Но это лишнее. Я справлюсь. А ты будешь заниматься домом и детьми.

— Детьми? — настороженно притихла Лена, глядя на мужчину.

— Аня будет рада, — улыбнулся он, — и я тоже. Если ты не возражаешь, я бы не отказался стать еще раз отцом.

— И я не возражаю, — услышала свой голос женщина.

— У меня что, — заинтересовалась девочка, подозрительно глядя на родителей, — скоро будет сестренка?

— Если у нас с мамой все получится, — хмыкнул Букур, — то либо сестренка, либо братишка.

— Ладно я согласна, — важно согласилась девочка. — Пусть даже будет мальчик.

— Договорились, — засмеялись взрослые, и Елена по-настоящему успокоилась: ее жизнь действительно наладилась, а там, глядишь, Казмер оттает и найдет отца. — Так где наш дом, Ладжос?

— В спокойном и мирном месте, кьярра, — улыбнулся он. — Там будет тепло. Мы купим дом в уединенном месте, чтобы просто жить. Я устал от муравейника.

— Я тоже. Мне нравится твоя идея, милый.

— И мне, папа, — провозгласила Аня. — Я люблю деревню.

— Очень хорошо девочки, — кивнул он. — Так мы и сделаем. Начнем нашу новую жизнь на новом месте, где нас никто не найдет.

— Очень хочу именно этого!

— И я.

— И я.

Сумарунский крейсер сделал запланированную остановку на торговой планете Виксон, и с его борта сошла маленькая семья. На руках мужчины была девочка лет десяти, рядом, держась за руку, шла молодая женщина. Их вещи просто переместили на другое судно, где Букур уже заказал каюту. Их отлет был назначен на следующее утро, поэтому они могли сойти на планету и провести несколько часов на твердой поверхности после многих дней в космосе. Ладжос сейчас выглядел по-другому: брюки, ботинки и майка, не скрывающая татуировок, глядя на которые разношерстные местные и гости сторонились и отводили взгляд. К ним никто не рисковал соваться. На следующий день на борт другого крейсера, не принадлежащего сумарунцам, поднялась преобразившаяся семья.

Для Ладжоса было важно, чтобы замужний статус Лены был законно утвержден, поэтому они нанесли ей на плечо герб его рода, а на запястье пустили красивый браслет из ажурных звеньев. Елена переоделась в узкий костюм кобальтового цвета, демонстрирующий ее знаки. Аню одели в брюки и жилетку из плотной ткани, дышащей и легкой. Но одно было видно: женщина и ребенок из другого народа, но сумарунец считал их своей семьей, его имя было им защитой.

— Папа, мне нравится большой корабль! Он отвезет нас домой?

— Да, дочка, — ответил ей Букур. — Мы возвращаемся домой.