Глава 30

Когда женщины вернулись домой, там царила угнетающая тишина: Костель молча сидел на диване, не шевелясь. В комнате маячил Тодор, не спуская глаз с тестя, потерявшего сына. Ирма уже убрала все с пола за девушкой, не говоря ни слова. Она даже не представляла, что думать, вот и молчала. Стево помаялся внизу и уехал на работу, чтобы хоть чем-то занять себя, а не сходить с ума.

— Что, Камария? — громко спросила Ирма, вскочив со стула.

— Орбан умер, — монотонно ответила она, обессиленно падая на стул, и Ката кинулась на кухню за водой. — Он очистил организм Веты от яда, но не смог до конца вывести его из своего.

— А инъекция?

— Поздно, — посмотрела на нее невестка. — Мы слишком долго шли, а надо было бежать.

— И… где он?

— В доме ее родителей, — ответила за мать Ката. — Это невыносимо: она не хочет верить, что Орбан умер, и цепляется за него. Я не понимала, что она любит моего брата, просто любит. А он влюбился в нее так глубоко, что пожертвовал собой ради ее спасения.

— Надолго ли? — вздохнула Ирма. — Вета обречена на смерть родами без него… хоть ребенок уцелеет. Камария, нужно, чтобы она вернулась домой и здесь родила сына Орбана. У вас будет его ребенок, ваш внук… Можно будет потом переехать, чтобы он не знал всей этой истории.

— Опять? — задал вопрос Костель, — вы плетете интриги? Гибели Орбана мало? Он запретил жене приближаться к нам. Она дала ему слово. Мне не нужен в доме ребенок-полукровка, чтобы он укорял меня за смерть своих родителей. Ему лучше остаться в доме родителей Веты. Они смогут просто любить его.

— Костель?

— Пусть сначала родит, — отрезвил он. — Потом посмотрим.

— Конечно, ты прав, — сразу успокоила его сестра. — Ты куда, Камария?

— В оранжерею, — не оглядываясь, ответила она. — Надо уничтожить танок. Он отравлен.

— Умно, — вздохнул ее муж. — Кроме Веты, никто бы не пострадал.

— Да, — негромко ответила она и быстро ушла. Сумарунка буквально вбежала в оранжерею и со всей силы бросила на пол кадку с растением, начиная пинать и ломать танок. Она беззвучно плакала, не замечая слез, и уничтожила то, что стало оружием в разрушении семьи, а не спасении сына. Она действительно не ожидала, что удар придется по сыну.

— Что же я наделала, сынок? — спросила она у пустоты. — Так хотела для тебя семью, где ты будешь необходим, что уничтожила тебя, не увидев, что семья уже есть. Ты уже там, а мне жить с этим до конца дней. Хоть бы ты простил меня. Твоя жена не простит, когда поймет, что я убила тебя и отобрала тебя у нее.

Камария сразу собрала весь танок в ведро вместе с землей и кадкой, чтобы ни одна часть отравы нечаянно не осталась в доме. Сюда же она выбросила лейку с раствором и сам яд. Отнесла и сожгла за домом, уничтожая все опасное, чтобы оно не ударило по Кате, Вирме и будущей жене Сорина, когда он приведет ее в дом. Но одно крыло навсегда останется пустым: там не будет больше разговоров, смеха и детского плача, и топанья ножек тоже. Она собиралась оставить там все, как есть. Это будет для нее надеждой, что когда-нибудь сын Орбана переступит порог этого дома, пусть даже обвиняя их. Но она надеялась, что сможет объяснить ему и уберечь от мести даже справедливой, чтобы жить самому.

Прошло два дня, но в лагере ничего не изменилось. В доме Костроминых стоял траур, но похороны откладывались потому, что Вета продолжала упрямиться. Ее никто не мог уговорить, объяснить или повлиять. Она твердо стояла на своем. Но она еле, не забывая о ребенке, который должен был получить все необходимое, да и силы ей были необходимы.

Костромины не скрывали удивления, что от Орбана не шел никакой запах, да и разложения, высыхания кожи не было. Он действительно просто спал, как и говорила Вета, складывалось впечатление. В прошлую ночь девушка совершенно бесшумно встала с постели, надела темную одежду и вылезла в окно. Как тень, она добралась до дома Орбана. Супруги давно изучили, как можно войти и выйти незаметно, сразу прошмыгнула в их квартиру и заперла за собой дверь. Она знала, что никого не потревожила, а сделать надо было успеть много. В темноте девушка добралась до компьютера мужа и включила его. Орбан много раз показывал и объяснял последовательность действий, пока все не выучила. Сейчас Вета повторила достаточно быстро алгоритм, запуская программу, которую создал муж за несколько дней. Она собиралась сделать то, что он планировал: уничтожить следы и любое упоминание о них, о присутствии в этом доме. Как только первое дело она сделала, Вета вытащила из компьютера две детали — процессор и память, бросив их в контейнер в рюкзаке.

Вета не собиралась уносить с собой слишком много, это было ненужно: Орбан обо всем позаботился, если им придется бежать очень поспешно, чтобы вещи нашли их потом. Сейчас она брала самое необходимое: аптечку Домаса, из которой достала танок. Муж пополнял лекарства не дома, а на работе, где ему полагался весь спектр услуг. С тумбочки она взяла наладонник и смену одежду на день пути. Сюда же она положила тетрадки со стихами. Окинув прощальным взглядом квартиру, ставшую им пристанищем на несколько месяцев, она вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Но Вета не была беспечной: из сейфа она достала оружие, которым умела пользоваться — пистолет с полной обоймой. Второй с коробочкой патронов лежал в висящем за спиной рюкзака.

Девушка положила ладонь на рукоять покоящегося в кобуре пистолета и осторожно озираясь, покинула дом. Из темноты алькова на втором этаже вышел Костель, глядя ей вслед. Он ожидал ее появления, и Вета пришла на вторую ночь, забирая из дома самое ценное, что не могла оставить. Он заметил предупредительное движение, вот и остался в тени: она точно начала бы стрелять, защищая ребенка. Сейчас она была очень опасна, получив смертельную рану — потерю мужа.

Вета вернулась к родителям через окно, как и вышла, сразу сбросив рюкзак и подошла к постели, придирчиво изучая состояние мужчины. На тумбочке лежала на половину использованная аптечка, и она положила рядом полную. Переодевшись в ночную, девушка взяла лист хейви для очередной инъекции, которую снова сделала в шею Орбана. В глубине души она знала, что ее кровь сейчас более обогащена соединениями благодаря беременности. Она верила, что, если она давала жизнь ребенку, сможет продлить жизнь и мужу.

Вета медленно дошла до рюкзака, достала наладонник и включила защиту, глуша все звуки в комнате, вернулась с тетрадкой и ручкой в постель. Она включила ночник, раскрыла на чистом листе свой песенник, на секунду задумалась и склонилась над бумагой, начиная писать ровные строчки. Длинная прядь волос упала, как шторка, вниз, и Вета быстро строчила слова, чтобы не потерять ни одного. Она не могла не записать то, что рвалось из нее, поэтому не сопротивлялась. Когда она дописала последнюю букву и поставила точку, еще раз пробежала глазами строки — все правильно. Ни слова фальши, она просто выплеснула из себя все, о чем болела душа и сердце. Блокнот оказался на тумбочке, и Вета выключила ночник, поудобнее устраиваясь под боком мужа. От бессонной ночи и долгой прогулки она сразу уснула и не заметила, как дернулись пальцы на руке Орбана. Вета спала глубоким сном усталого, измотанного человека, вот и не чувствовала, что происходит рядом.

Орбан медленно возвращался назад, начиная чувствовать слабость в теле, голод и тяжесть, которая еще давила на него. Но еще он ощущал дыхание и тепло тела Веты, вдыхавшие в него жизнь. Он чувствовал свет, затапливающий его, радостно приветствовал жизнь ребенка, который, как и его мать, удержали его в мире живых. Сейчас Домас просто уснул совершенно нормальным исцеляющим сном, и его организм начинал нормально функционировать, возвращаясь назад. Он стал дышать самостоятельно, и его сердце негромко забилось, пробуя свои силы. Он уже принял решение: его смерть на глазах у всех избавила от уз и связи с сумарунцами. Для них он уже был мертв, его никто нигде не станет искать, что давало полную свободу и нормальную жизнь для него и его семьи, которая была рядом с ним. Ближе к утру он сделал огромное усилие, поднял еще тяжелую руку и положил ладонь на бедро жены, касаясь теплого тела и черпая силы из ее веры и любви.

Девушка проснулась около десяти утра со счастливой улыбкой на губах, не понимая, чем вызвано радостное настроение. Когда она потянулась, то почувствовала горячую тяжесть на ноге. С недоверием и надеждой она повернула голову к мужу, впиваясь в него пронзительным взглядом. Она не ошиблась: мужские пальцы осознанно сжимали ее бедро, а голова Орбана была повернута к ней, щека прижималась к подушке, и Вета чувствовала, как теплое дыхание касается ее кожи. Он справился! Он вернулся, но как долго в этот раз длилось его исцеление.

— Орбан? — мягко позвала она, боясь коснуться и сделать больно: — Любимый?

Его ресницы затрепетали. Он медленно открыл глаза, борясь со свинцовой тяжестью, и посмотрел в просто сияющее счастьем лицо девушки. Ей ничего не нужно было говорить, он видел и чувствовал то же самое.

— Как же ты долго, родной, — всхлипнула она, осторожно прижимаясь к мужскому телу.

— Я тоже так думаю, кьярра, — хрипло ответил он. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — пылко ответила она и не удержалась от ласкового, нежного поцелуя, осторожно касаясь его губ своими, чтобы убедиться в его возвращении. И Домас ответил чуть слабее, чем обычно, но это был прогресс. Он пришел в себя, справился с ядом, а силы восстановятся. Это уже дело времени. А время теперь у них есть.

Татьяна уже сделала завтрак и, тихонько постучав, толкнула дверь. Она сделала шаг в спальню и застыла, борясь с истерикой: дочь сошла с ума, если целует мертвеца. Но бедная женщина едва не завизжала и не грохнулась в обморок, когда, преодолевая сопротивление, рука мужчины поползла вверх по девичьему бедру, спине к гладкой коже в вырезе ночной на лопатках.

— Мамочки! — пискнула она и все же осела на пол.

— Таня?! — выкрикнул в испуге муж, врываясь следом и пытаясь поднять с пола. — ЧТО?!..

— Там, — вяло сказала она, не сводя глаз с постели, где дочь с мужем очень аккуратно целовались, и он был определенно жив.

— Твою мать! — выругался Артур, тоже испытав шок: — Вета! Вета?!

Девушка крайне неохотно оторвалась от приоткрытых губ Орбана и совершенно счастливая повернулась к родителям. Одними губами она шепнула одну просьбу:

— Закрой дверь, — и отец быстро захлопнул ее, отгораживая защищенную комнату от прослушивания. — Спасибо. Ты бы помог маме.

— Мне бы кто помог не грохнуться в обморок! — ворчливо заявил он, вызывая усмешку зятя.

Вета уже подложила Орбану еще одну подушку под голову, и Артур, устроив жену на стуле, помог ему полулечь-полусесть, опираясь спиной о валик из подушек. Он с интересом взглянул на черные знаки татуировок на правом плече без обычного возмущения. Он уже смирился со многим за эти ужасные почти трое суток.

— Ты как, Орбан?

— Уже лучше, — медленно ответил он. — Через пару дней окончательно встану на ноги. Лечение несколько затянулось.

— Ты был, как мертвый, — произнес Костромин и заметил, как дочь прижалась к мужу, обнимая и не выпуская, что она и делала долгие беспросветные часы.

— Не совсем, — попробовал объяснить Домас. — Мой организм на время отключил все, чтобы перебороть яд! Я мог умереть, но сыворотка давала необходимые элементы для восстановления, а голос Веты звал назад. Я слышал все, что она говорила.

— Назови это летаргическим сном, папа, — нашла Вета объяснение. — Я очень надеялась, что все получится.

— Получилось, — отошла от стресса Таня, — но проблема осталась. — Молодая женщина спокойно восприняла, что дочь лежит в постели с голым мужчиной, укрытым по пояс одеялом, и обнимает его.

— Какая?

— Все уверены, что ты умер, Орбан, — негромко ответила она. — Скоро люди начнут возмущаться, что тебя не хоронят. Да и твоя семья может потребовать твое тело для похорон. Вот это проблема. Если ты, конечно, не собираешься воскреснуть.

— Ни за что! — стиснул он зубы, сохраняя хладнокровие и твердость: — Орбан Домас умер три дня назад не берегу озера!

— Орбан…

— Так надо, кьярра, — мягко и успокаивающе произнес он, взглянув на растревоженную девушку, пытаясь убедить. — Орбан Домас должен остаться мертвым, чтобы жить с тобой и нашими детьми. Это уже не в первый раз. Но сейчас я сам этого хочу, Вета. Я хочу исчезнуть для враждебного мира, раствориться и просто жить для тебя и ради тебя.

— Это замечательно, — согласился Артур, — но как? Я не представляю, что делать, чтобы не возникло вопросов.

— И не искали Вету, — испуганно вскинула голову Татьяна. — Уверена, твои захотят уговорить ее остаться здесь, чтобы видеть твоего ребенка. Вас здесь знают, Орбан. Обмануть такое количество людей не удастся.

— Тем более лагерь под наблюдением, — добавил Артур.

— Надо дать им то, — спокойно ответил он, — что они ждут.

— Что? — в панике спросила теща.

— Похороны, — спокойно произнес Домас. — Если человек умирает, его хоронят. Надо просто сделать это.

— Нужен гроб… — не впал в истерику мужчина: предложение было стоящим. — и место на кладбище.

— Ни в коем случае, Артур! — перебил его сумарунец. — По моим обычаям. Чтобы ни одной улики, что могилы пусты.

— Могилы? — переспросила бледная Татьяна.

— Именно, — ответил он. — Две могилы: моя и Веты, чтобы раз и навсегда обрубить концы. Если похоронят только меня, боюсь, поиски Веты с ребенком никогда не закончатся. А сели все будут знать, что нет обоих, искать абсолютно некого.

— Ты уверен, — негромко спросил Костромин, принимая такое решение ради жизни троих людей, изучая зятя, — что родители, твои родители, заслуживают такого?

— У меня больше нет родителей, Артур, — жестко отрубил он. — Они сами приняли такое решение, начав травить мою беременную жену. Уверен, яд был в таноке, ведь, кроме Веты, его никто не принимал. Они только получают то, что хотели. Мне не привыкать жить без них. А сейчас я уже не один.

— Хорошо, — собрался с мыслями Артур, с трудом переваривая и усваивая ответ мужчины: для него нападение на Вету тоже было дикостью. — Как мы это сделаем?

— По моим законам, — грустно улыбнулся он, — умерших сжигают на костре, а прах развеивают над водой.

— Значит, — собралась с силами Татьяна, — сделаем все по-твоему, Орбан. По нашим законам гробы можно закрыть крышками. Никто не узнает, что они пусты. Для веса можно положить камни… придумаем. Надо, чтобы сгорело все…

— Главное, — извиняюще произнес он, со стыдом глядя на Костроминых, — вы сейчас должны устроить такое представление, чтобы поверили все.

— В… гибель Веты? — одними губами прошептала ее мать.

— Прости, мамочка, — всхлипнула она. — То, что я не смирилась со смертью мужа, знают все. Если до меня дошла правда, я могла сорваться и не выдержать утраты. Силы же у всех разные…

— Я справлюсь! — сжала она зубы и выпрямилась. — Ради твоей долгой и счастливой жизни рядом с любимым мужем и вашими детьми, нашими внуками, мы с Артуром справимся.

— Простите, — извинился Домас, глядя на обоих. — что вынуждаем врать, но живыми нас не оставят в покое.

— Не извиняйся, Орбан, — твердо произнес тесть. — Тебе не за что. Ты спас мою дочь и внука, зная, что мог умереть. Мы поможем вам. Завтра же утром похороним, чтобы не дать времени очухаться. Если сумарунцы заподозрят подвох, мы не сможем предоставить настоящие трупы.

— Нужны дрова, — объяснил Орбан, — горючее, чтобы вспыхнуло, так вспыхнуло. И два заколоченных гроба.

— Сделаю, — кивнул мужчина. — Никто, кроме нас и Никитиных, не узнает правду. Сейчас ты, Таня, начинаешь причитать, и я отведу тебя к Лене. Займи их, чтобы сюда носа не сунули. Я загляну к Гере, чтобы предупредить о шоу и сразу к плотнику.

— Так и сделаем, — сникла она. — Давай, Артур, пока я не передумала.

— Представь, — предложил ей Орбан с горечью, — что ты вернулась на двадцать лет назад и узнала о гибели малышки. Слезы сами найдут путь.

Супруги вышли из спальни, закрыв дверь, и Таня начала плакать и причитать, называя имя дочери. Артур крепко обнял ее и буквально донес-дотащил до дома друзей и отрывисто постучал. Дверь открыл Андор и не задал ни одного вопроса: убитый вид женщины объяснил все. Парень посторонился, пропуская гостей в дом. За столом сидели Лена и Ладжос, которые сразу вскочили на ноги:

— Лена, можете за ней присмотреть? — тихо попросил сосед, передавая жену в руки молодой женщины. — Зоя болеет, а Таню нельзя оставлять одну в доме. У меня дела…

— Присмотрим, — закусила она до крови губу, едва сдерживая слезы: — Артур?..

— Все кончено, — произнес Костромин, зная, как воспримут его слова: — Вета теперь вместе с Орбаном.

— Господи! — заплакала Лена и упала на диван вместе с Таней, обливаясь слезами и крепко обнимая бедную женщину, чья утрата была ей понятна. — Как же так?

— Я вошла в спальню, — всхлипнула Татьяна, цепляясь за соседку, — а они там… лежат рядышком… такие красивые…

Ладжос отыскал дом Костроминых, но не услышал там сердец: пустота и холод смерти.

— Вета же… — побелевшими губами начал Андор, но Артур вцепился в его плечо, предупреждающе глядя в глаза, и он замолчал.

— Человеческие силы не бесконечны, парень, — тихо ответил землянин. — Вета пережила слишком многое меньше, чем за год. Потеря мужа доконала. А малыш?.. разве можно впускать его в мир, который уничтожает себя? Они теперь все вместе. Так думать чуть легче.

— Сам справишься? — спросил Букур.

— Да, — заверил он. — Вы мне жену без присмотра не оставляйте. Одна она у меня осталась.

— Я с нее глаз не спущу, — пообещала Лена, не пряча слез. Они продолжали плакать, это оказалось легче, когда пролилась первая слеза.

Артур вышел из дома и быстрым шагом направился к плотнику. Он молча выслушал заказ, страшный по своей сути: он уже знал, что сумарунец умер, вот один гроб уже был сделан. Мужчина убрал его подальше с глаз. А вот второй гроб просто убивал на месте: девочка не справилась и просто ушла следом за ним, не найдя другого выхода. Он не осуждал: ее поступок в создавшейся ситуации не выглядел слабостью. Здесь без Орбана ей жизни не будет, как и ребенку. Мир стал слишком уродлив.

— Сделаю к вечеру, — тихо пообещал он.

— Спасибо, — кивнул Артур. — Нам бы завтра похоронить. Сам понимаешь, Орбан мертв уже третий день.

— Давай его одного…

— Нет, Иван! — отрывисто выговорил он. — Только вместе! Они заслуживают этой милости.

— Ты прав. Я успею, — сжал он зубы.

Костромин молча кивнул, пожал мозолистую ладонь и покинул двор плотника. Сейчас он отправился к Никитиным и вошел в дом, открыв дом своим ключом. Гера еще неделю назад дал им ключ, боясь трагедии. В доме было тепло и тихо, Вася играл на полу машинки, Зоя сидела на диване, закутанная в плед, бледная и изможденная, а Гера по обыкновению за пианино, что-то записывая.

— Ну как вы тут? — спросил гость, оглядывая семейную идиллию.

— Держимся, Артур, — ответил Никитин. — Как у вас?

Артур в молчании прошелся по комнате, оказываясь перед инструментом и на листке нот стал писать строчки:

— Да не томи ты, Артур! — повысил голос Герман.

— Вета умерла утром, — с печалью произнес он, сразу показывая бумагу мужчине, а затем и Зое, прижимая палец к губам и показывая, что их слушают.

— Как же так? — спросила Зоя, улыбаясь и плача от радости. — Она же…

— Не рви ты мне душу, Зоя! — попросил сосед, но он тоже улыбался: справились, добились своего. — Иван сделает гробы. Завтра похороны. Придете?

— Если Зоя будет хорошо себя чувствовать, — пообещал Никитин, садясь рядом с женой. — Не плачь, милая. Теперь они вместе. Вдвоем. Как и хотели.

— Да, — спрятала лицо у него на груди женщина. — Вдвоем. Боже мой! Как это все…

— Тише, милая, — принялся успокаивать он, чувствуя, как она дрожит. — Тебе нельзя волноваться.

— Вы держитесь тут, — попросил Костромин. — А у меня еще дела.

— А где Татьяна?

— У Лены, — ответил он. — Нельзя было ее оставлять с ними одну.

— Правильно, — поддержал Герман с улыбкой и кивнул: он был рад, хотя голова кружилась и ломило в висках. Сегодняшние приятные волнения все же принесли ему проблемы. Но жаловаться не стоило.

Костромин сразу ушел, чтобы успеть все приготовить за считанные часы, которые оставались до завтрашнего спектакля-драмы. Соседи, пряча глаза, помогли в тяжелых приготовлениях. Уже к вечеру на берегу озера возвели из бревен кострище, на которое могли лечь сразу два гроба. Чтобы все побыстрее прогорело, между бревнами положили сухой мох, пропитанный самогоном. Когда отец вернулся домой, дочь с мужем крепко спали, и он не стал их будить. Через полчаса он пошел за женой. Пока он был дома, мужчина завесил все окна плотными шторами, задернув их. Он не хотел, чтобы зеваки увидели живых и здоровых Орбана и Вету. Для всех дом погрузился в траур. Стоило им вернуться, Татьяна сразу прошла на кухню и взялась за готовку: скоро дети проснуться и захотят есть. Ближе к ужину в спальне началось движение. Но она ничем не выдала себя, соблюдая осторожность.

Вета оделась в свободное платье, в котором была в день трагедии, и помогла мужу одеться в его одежду. Орбан смог перепрограммировать глушилку так, что она давила все звуки в доме и испускала два сердцебиения.

— Папа, помоги мне, — попросила Вета, выглядывая в комнату.

— Иду, — сразу отозвался он. Он увидел одетого и сидящего на постели Орбана. — Давай, парень, — он подхватил его сильной рукой за талию, и Домас сам оперся о его плечи. Вдвоем они не спеша дошли до дивана в гостиной, куда Артур усадил зятя, а уже затем с помощью Тани подвинул стол. Вета устроилась рядом с мужем, с жадностью глядя на еду.

— Сейчас, дорогие мои, — улыбнулась хозяйка, видя два голодных взгляда. — Совсем исхудали. Только не спешите.

— Спасибо, — поблагодарил Орбан, беря ложку. Для него приготовили парные котлеты, и он поглядывал на них, но сначала отдал должное горячему супу.

— Что будете делать дальше?

— Мне нужно пару дней на полное выздоровление и восстановление, Артур, — ответил сумарунец, внимательно глядя на тестя. — Затем мы незаметно уйдем.

— Неужели мы больше не увидимся? — закусила губу Таня. — Только обрести дочь, зятя и внука, чтобы проститься?

— Не тревожься раньше времени, — попросил он. — Придумаем что-нибудь.

— Что ты придумаешь, Орбан? — лаконично спросил землянин. — У нас вживлены датчики. Не достанешь.

— Придумаем, — твердо повторил он, не теряя присутствия духа. — Если смогли поставить, есть способ отключить и извлечь без вреда здоровью. Я найду выход.

— Как ты себя чувствуешь?

— После еды и сна лучше, — успокоил он. — С Ветой и малышом тоже все хорошо. Я это чувствую. Не волнуйтесь за нас.

— Самая лучшая новость за все эти дни, — обрадовалась Татьяна.

— Что мы пропустили?

— Да почти ничего, — успокоил Костромин. — Пока все застыло и просто ждет.

— Как Гера и Зоя?

— Плохо, — не стала врать им мать. — Зоя очень плоха, а Гера…

— Что с ним? — испугалась девушка.

— У него аневризма, — мягко произнесла Татьяна, и Орбан обнял ее, чтобы удержать от плача. Но от боли не мог: девушка зажала ладонью рот, не понимая, почему столько потерь. — Скоро их обоих не будет. А Вася…

— Мы возьмем его с собой, — спокойно произнес Домас, — Герман брат Веты. Наш племянник станет нам сыном. Где один ребенок, там и двое. Справимся. Дом уже есть.

— Да, — прижалась к нему жена, смахивая слезы: гибель подруги стала уже неотвратимой, а вот болезнь брата была неожиданной бедой, но истерить уже не было сил. — Васенька станет нашим сыном.

— Именно этого и хотят его родители, — ответила Таня. — Они сами выбрали вас. Так им спокойнее. Они не боятся конца, зная, что малыш будет со своей настоящей семьей.

— Ты давно был у Никитиных? — неожиданно тихо спросил Домас, глядя немигающе на тестя, который был чуть старше его.

— Днем, — насторожился Артур. — А что?

— Давай-ка прогуляемся до них, — предложил сумарунец. — Только очень осторожно.

— Орбан?

— Не бойся, кьярра, — успокоил он ее и поцеловал в висок. — Бояться уже нечего.

— Все? — прикрыла она глаза.

— Кажется, да, — поднялся он на ноги более уверенно. — Будьте дома и никому не открывайте.

— Будьте осторожны, — попросила их обоих Вета.

— Обязательно будем, — пообещал ей муж.

На улице уже было темно, поэтому Орбан оставался незаметным в тени домов, мимо которых он скользил, прижимаясь к стенам. Они без приключений добрались до нужного дома, и снова Артур открывал дверь своим ключом, и пропустил Орбана первым, скользнувшего в дом призраком. Они не стали включать большой свет, хватало торшера, чтобы все видеть. Домас сразу увидел лежащее на полу тело: Герман. Судя по всему, аневризма разорвалась и нанесла свой удар, но легкое биение жизни еще оставалось

— Где датчики? — быстро спросил Орбан, сурово глядя на мужчину: — Пойми, Гере уже не поможешь, а он может спасти нас с Ветой.

— В шее на спине, — ответил он, понимая, что задумал зять.

— Прости, брат, — извинился перед ним Орбан и сел на корточки. У него в руке уже был нож, и он аккуратно вырезал датчик, очень осторожно распутывая его щупальца. — Сможешь найти пару кошек?

— Да.

— Тащи скорее, — попросил Домас, положив датчик на спину Никитину, оставляя его лежать на спине. Пока Артур искал животных, Домас с тяжелым сердцем пошел в спальню. Там он увидел еще более раздирающую картину: на постели лежала Зоя, истекая кровью, а в кроватке спал ребенок.

— Зоя, — с болью позвал он, видя ужасные последствия болезни, которая забирала ее.

— Позаботься о Васе… — шепнула она и потеряла сознание.

— Клянусь! — пообещал он и перевернул девушку на живот, убирая волосы на одно плечо. Чтобы она не испытала боли, он нажал на сонную артерию, усиливая обморок. Он видел, что вся постель под ней пропиталась кровью, кожа Зои побелела и похолодела, но последние секунды спасали их всех. Еще более осторожно он извлек второй датчик, почувствовав, что сердце женщины остановилось с первым надрезом. На сей раз крови не было.

— Нашел, — произнес Артур, вернувшись в дом. — Все?

— Да, — со слезами на глазах ответил Орбан. — Много я натворил, но этого никогда не прощу себе.

— Прекрати! — одернул его Костромин. — Они уже были мертвы! Чтобы спасти их сына, ты должен спасти себя и Вету. Не раскисай, Орбан! Дело еще не сделано!

— Давай кошек, — сумарунец умело сделал надрезы и поставил датчики животным. — Теперь охрана будет уверена, что Гера и Зоя дома. Нам придется ночью отнести их тела к вам домой, чтобы утром положить в гробы.

— А вы?

— Мы с Ветой устроимся здесь, Артур, — ответил Орбан. — Здесь нас искать не будут.

— Зоя вся в крови…

— Нам придется обмыть и переодеть их обоих, Артур, — через силу произнес он. — Ни Таня, ни Вета не справятся…

— Тогда давай покончим с этим, — зажмурился он. — Здесь еще нужно все убрать, пока ты не привел сюда жену.

— Значит, уберем, — поднялся с кровати мужчина.

Вдвоем мужчины занялись тяжелыми обязанностями. Сначала они привели в порядок Германа и уложили его на расстеленный на полу плед. С Зоей все было сложнее, но они справились и с этим. Ее переодели в чистое и уложили рядом с мужем. Грязное постельное белье просто бросили в печку, а матрас перевернули пятном вниз. Грязное одеяло запихнули под кровать и заново застелили постель. Чтобы избавиться хоть немного от запаха крови, Орбан открыл форточку и остановился возле детской кроватки.

Малышу уже было два года, он окреп и подрос, понимал слова. Его каштановые с рыжиной волосы еще хранили младенческие кудряшки, а глаза оставались любопытными, как у котенка. Сейчас он спал, не представляя, что потерял родных родителей. Орбан мягко провел пальцем по его щечке, изучая мальчика.

— Ну что, сынок, — тихо произнес он. — Теперь ты с нами. Я еще не был отцом, надеюсь, получится. Но в одном можешь быть уверен, Вася, ты и Вета навсегда под моей защитой. Ты уже мой сын. Этим все сказано. Спи и ничего не бойся.

Домас поправил одеяло, укрывая его по плечи, и погладил по голове. Артур наблюдал за сумарунцем: он уже достаточно уверено занимал место отца, приняв изменившийся статус без истерик и неприятия. Они пробыли в доме до ночи и лишь потом осторожно перенесли тела в спальню дома Костроминых, укрыв их простынями. Вета посмотрела на них, прощаясь и запоминая.

— Вася уже нас с Орбаном сын, — повторила она успокаивающие слова. — Мы никогда не бросим его и постараемся уберечь от всего. Я вас не забуду…

— Мы не забудем, — поправил Орбан, держа жену за плечи. — Вы умерли вместо нас, чтобы жили мы. Я буду помнить. Нам пора, кьярра.

— Да, Орбан, — вытерла она влажные щеки. — Пойдем к сыну, пока он не проснулся и не испугался.

— Правильно думаешь, кьярра, — одобрил он. Вместе они бесшумно пробрались назад к Никитиным и заперли дверь изнутри. Вета сразу пошла к малышу, который продолжал спать. Орбан закрыл окно и подбросил в печку дров. Под столом спали две кошки, не обращая внимания на человеческое вмешательство.

— Он спит, Вета, — рядом встал мужчина, любуясь ребенком. — Он очень спокойный.

— Справимся ли мы, Орбан? — тихо спросила она. — Это такая ответственность. А что если мы что-то сделаем не так?

— Справимся, кьярра, — успокоил он, обнимая за плечи. — У нас просто появился ребенок чуть раньше, чем мы хотели, и чуть взрослее, чем обычно. Все хорошо.

— Мы сможем уйти втроем, Орбан?

— Конечно, успокоил он. — Я уже почти в норме, Вета. У нас есть глушилка. Мы уйдем к челноку и улетим. На кордон. Мы все будем в безопасности.

— Спасибо, — улыбнулась она и взглянула на него. — Тебе сейчас очень тяжело. Я знаю.

— Почему тяжело? — удивился он.

— Раньше ты отвечал только за себя, — объяснила она. — А сейчас у тебя беременная жена и ребенок.

— Самая лучшая ноша на свете, — улыбнулся он. — Я справлюсь: моя семья уцелеет, детка. Иначе зачем я вам такой необычный?

— Давай ляжем спать, — заботливо предложила девушка. — Ты едва не умер, а уже так напрягаешься. Опять весь бледный.

— Простишь меня, — уточнил он, — если мы и сегодня просто ляжем спать?

— Мы с малышом, — улыбнулась Вета, — потерпим, любимый. Нам всем нужно просто отдохнуть.

— Тогда спать, детка, — обрадовался Домас, начиная раздеваться. Он лег на то место, где погибла Зоя, наблюдая, как жена раздевается и ложится рядом. Он сам обнял ее и поцеловал: — Спокойной ночи, родная.

— Спокойной ночи, Орбан, — обняла она его, закрывая глаза. Он тоже опустил веки, с улыбкой чувствуя, как ее живот прижимается к его боку, а там более заметно двигался его малыш. Для всех день был изматывающим, и они заснули почти сразу. Под утро Вася проснулся и захныкал, встав в кроватке, испугавшись чего-то. Он вцепился ручками в перегородку кроватки и заплакал, зовя маму. Орбан сразу проснулся, вылез из постели, стараясь не тревожить спящую жену, и подошел к ребенку.

— Что случилось, сынок? — тихо спросил он, вытаскивая мальчика из кроватки. На Васе была голубая пижамка с мишками и белые носочки. Он вцепился в шею мужчины, уткнувшись мокрым личиком в теплое плечо. — Тише, Вася, маму разбудишь. Пить хочешь?

— Писать хочу, — признался он, и Орбан сразу достал из-под кровати горшок. Он поставил ребенка на пол и помог ему со штанишками. Когда проблема была решена, он поправил пижаму и снова взял его на руки.

— Давай спать, — предложил ему Домас и уложил сынишку в их с Ветой постель. — Мама ждет еще одного малыша, Вася. Не толкай ее, сынок. Понял?

— Да, — ответил он, ложась на середину кровати, и Орбан устроился с краю, укрывая их одеялом.

— Спи, Васек. Еще очень рано, — проговорил он, и ребенок прижался к нему, закрывая глаза. Он сразу успокоился и уснул, убаюканный дыханием взрослых. Через час Вася во сне забрался на грудь мужчины и вольготно устроился сверху. Орбан положил ему ладонь на спину, чтобы он никуда не скатился. Маленький ротик оказался приоткрыт, а сжатый кулачок лежал на плече с татуировкой доверчиво и расслабленно

Вета сразу придвинулась к ним в поисках тепла, и они проспали так до самого утра. А потом началось самое сложное.

Вета с улыбкой полюбовалась Орбаном и спящим на нем Васей, а потом пошла на кухню готовить завтрак. Через полчаса к ней присоединились мужчины, и мальчик озадаченно нахмурился, начиная кривить губки.

— А мама где? Где моя мама? — он четко знал, что ее нет рядом.

— Она заболела, маленький, — присела рядом с ним на диван Вета, гладя по щеке. — Ее положили в больницу. Мы с дядей Орбаном присмотрим за тобой. Кушать хочешь?

— Да, — подумал и согласился. — А когда вернется мама?

— Не знаю, родной, — прикусила она губу, — Мама очень тяжело больна. Папа с ней уехал в больницу, где ей смогут помочь. Давай завтракать.

— Хорошо.

— Иди сюда, сынок, — подхватил его на руки Домас и усадил за стол. — Вета очень старалась. Она вкусно готовит

— А гулять пойдем?

— Не сегодня, — ответил ему мужчина. — В поселке сегодня нельзя гулять.

— Почему?

— Сегодня, — объяснила ему Вета, — нам запретили выходить. Мы просто побудем дома. Там что-то серьезное, Вася.

— Ладно, — он прекрасно понимал слово нельзя, поэтому больше не задавал вопросов. Они провели весь день дома, занимаясь ребенком и собирая необходимые детские вещи, чтобы покинуть дом и лагерь. Но до отъезда еще было время, да и найти способ забрать родителей Веты тоже было надо.