Глава 17

Где-то за Уральскими горами, Западно-Сибирская равнина вблизи г. Омска

Орбан и Вета оставили за собой не только тысячи километров, еще и выжженную землю, которая ужасала обоих, но исправить ничего было нельзя. Все уже произошло. Сейчас, чем ближе они оказывались к территории сумарунцев, тем собраннее становился мужчина. Да и она переживала сильнее, не представляя, что ожидает впереди. Они умудрялись медленно с повышенной осторожностью продвигаться дальше в нужном направлении по ночам, видя угрозу во всем: в местных и в пришельцах, которые не могли узнать своих издалека. Бензина хватало, благодаря заботам Орбана, и они ехали до сих пор на джипе, экономя собственные силы.

Домас оставил Омск с краю, объезжая его за десяток километров, чтобы уберечь обоих от вида одного огромного могильника. Там не могло остаться ничего живого, учитывая промышленность, благодаря развитию которой город занимал далеко не последнее место в экономике страны. Вот джип и ехал по ухабам полей и лугов, оставляя за собой две колеи. Они двигались в сторону тайги и секретной базы, координаты которой Орбан запомнил навсегда. Они не торопились, отсиживаясь в укромных местах, чтобы не наткнуться на озлобленных и голодных беженцев, уже способных убить ради малейшей мелочи, да и беспилотники сумарунцев трепали нервы. Вот дорога и затянулась. Домас вынужденно делал привалы через каждые три часа, когда у Веты случилось ежемесячное недомогание. Нет, месячные не были болезненными, просто доставляли неудобства, вот и приходилось искать места с водой.

В этот раз место отдыха оказалось в лесостепи на берегу запруды, в которую превратилась река. Ночи становились холоднее, спать приходилось в машине, запираясь в салоне. С припасами обстояло все хорошо, а вот с хлебом скудно и плачевно. В сумках Орбан припас упаковки пресных галетов, которые сгодились вместо свежего хлеба. Сумарунец произвел приятное впечатление на попутчицу, умудряясь находить съестное прямо по пути. Для городской девчонки растения и травы оставались просто растительностью, а мужчина знал, что можно употреблять в пищу. Их рацион оказался разнообразен — от кореньев и стеблей с листьями до рыбы и тушек зайцев, которых Орбан умело ловил. В осень пошли грибы, к которым Вета относилась весьма настороженно, боясь отравиться, но снова сумарунец не подвел.

— Я торможу тебя? — спросила Вета, сидя на расстеленном покрывале под сенью широкой лиственницы. Она прилегла, морщась от неприятного ощущения влаги между ног, радуясь, что у Домаса хватило сообразительности пополнить запасы гигиенических принадлежностей. На ней остались только трусы и растянутая футболка, которая случайно попала в ее шкаф на даче. Обычно ее носил брат, но видно по рассеянности она оказалась на ее полке, и Вета все забывала вернуть майку на место. Под футболку она не надела лифчик, да и ноги оставила голыми, давая телу отдых от сковывающей его ткани. Она не хотела стеснять себя, когда и так все тело словно состояло из нервных окончаний, и последние солнечные дни соблазняли теплом, хотя именно сейчас не стоило лежать даже на остывающем солнце.

В глуши Орбан тоже не прятался. Она уже привыкла к его сухопарому мускулистому телу с теплой кожей и татуировками. Он разулся, чтобы ступни чувствовали твердь земли и мимолетную ласку травы. Темные брюки низко сидели на узких бедрах, и он застегнул их весьма небрежно. Торс был голым, и Вета видела игру мускулов под кожей, когда он двигался.

— Нет, — ответил он, пожав плечами. — Эта передышка лучше, чем обострение твоего недомогания в машине. Не стоит усугублять, Вета. Покой лучшее средство. Я успею домой.

— Это хорошо, — загрустила она, услышав слово «дом». Ее оказался безжалостно разрушен, а Орбан шел к своему, который возродился из пепла. После долгой паузы Вета озвучила свои сомнения, подняв на сумарунца тревожные и задумчивые глаза: — Что ждет нас там? Что ждет тебя?

Орбан едва заметно вздрогнул, слыша собственные сомнения от девушки. Он уже знал свои действия, но не осознавал их до конца. Он надеялся, что удастся подстроиться под те правила, делая, что он хочет сам.

— Тихо, детка! — сумарунец стремительно оказался рядом с ней, присев на корточки прямо на покрывале. Его руки обхватили ее плечи, и он сжал их, его глаза уже обшаривали местность, превратившись в угрюмые щелки. Он усиленно прислушивался, морща лоб и щуря глаза, пытаясь уловить пока недосягаемое. Вета сразу замолчала, не мешая ему изучать обстановку, желая выжить. И он слушал, анализировал шорохи. Для большей концентрации Домас закрыл глаза, отрешаясь от всех раздражителей, которые отвлекали и путали. Рядом затихла девушка, боясь одним лишним движением отвлечь его. Она даже дышала через раз, он не обращал внимания на Вету, которую уже считал частью себя, так было значительно проще отделять то, что было чуждым и вполне возможно враждебным. Только это помогало справляться с напастями, а как потом избавляться от зависимости и связи с девушкой он не представлял. Избавиться придется, ведь Орбан не принимал всерьез то, на что толкнули его обстоятельства: он сделал то, что обычно делали сумарунцы для самых близких — жен, сестер, членов семьи, настраиваясь на них, оберегая. Как отрезать, вернуться назад он не знал, такого просто никто не делал, а он не знал.

Орбан оставался рядом с девушкой, а его сознание и все чувства обоняния и осязания потянулись вперед, прощупывая щупальцами то, что внушило тревогу. Словно третьим глазом он увидел приближающийся разведывательный отряд из пяти сумарунцев. Они злились от того, что произошло с их близкими и не прятали мрачности. Двое из них летели за родными и обнаружили, что кто-то погиб, Падма Таллок вообще умерла родами, не получив от трусливого землянина абсолютно ничего, что принадлежало ей по праву. И он допустил ее смерть. Поэтому мужчины были настроены весьма агрессивно и сейчас пытаться их образумить и успокоить не выйдет.

Эниф Фиренк пребывал в тихой ярости, найдя вместо семьи погибшего еще на Сумару шурина могилы его детей — пятилетнего Морика и восемнадцатилетней Эйши, а их мать Тека сошла с ума, пережив всех любимых. Его жена Амина страдала, дети прошли через ад заключения и видели, что здесь творилось. Такая же история случилась и с Телмуром Олденом, сестрой которого была Падма. Он тем более находился в бешенстве, что не смог спасти и защитить ее, не уберег от пыток Арона, собственного племянника, не смог предотвратить похищение Тумановым Дрины, которая даже не представляла, что полковник ее родной отец.

Уже здесь к своим присоединился Имрус Андрас, выбравшийся из пекла Омска вместе с женой. Но Лекара не пошла с ним дальше, бросив и обозлив еще больше. Она хотела спасать детей — Геонгия и Родику, которые точно попали под зачистку жилого квартала. Андрас четко знал, что они не уцелели и жаждал мести, а Лекара, наоборот, верила в чудо, ведь женщина больше не могла иметь детей, вот и хваталась за соломинку, и доказать ей ничего было нельзя. А он не верил в чудесное спасение и признаваться, что он женат, Имрус не собирался. Он уже никогда не встретит Лекару, если она рискнула одна бродить по разбомбленной и разрушенной земле среди врагов в бесплодных поисках уже сгинувших детей.

Двое сумарунцев, что вошли в состав отряда, прилетели на Землю с первой волной. Оба были моложе своих соратников: Вираг Алмос служил в армии несколько лет, и на базе познакомился и подружился с Андором Боганом, в котором совершенно не заподозришь сумарунца, если он не захочет признать сам свою кровь. Энр Больдо тоже находился здесь не случайно, парень приходился дальним родственником Орбану Домасу, но в силу местожительства совершенно его не знал. Орбан просто был именем в генеалогическом дереве.

— Как вам местный климат и красоты? — насмешливо спросил Андрас, поглядывая на мужчин.

— Интересный, — ответил Эрн.

— Здесь четыре сезона, — пояснил, как гид, Олден: — Пока еще теплая осень, считай бархатный сезон. Затем наступит холод и слякоть. А уж затем зима: снег, метели, мороз. Не очень приятно.

— Переживем, — отмахнулся Больдо, не боясь климатических перепадов.

— Есть и свои плюсы, — напомнил Вираг с усмешкой, — очень симпатичные женщины.

— У кого, чего болит, — закатил глаза Эниф. Он, как и Олден, глубоко был женат, а измен просто не существовало. Трое остальных оставались в свободном плавании и могли позволить себе всякие увлечения.

— Только хрупкие и слабые, — поморщился Имрус. — Хватает лишь на одного сумарунца и все: спеклась. Да и бледноватые, хотя для развлечений сгодятся.

— Хочешь развлечься, Имрус?

— Почему бы и нет, Телмур? — повел он плечом. — Я слишком многое пережил и повидал. Если они позволяли так поступить с нашими женщинами, мы имеем полное право делать также.

— Без нас, — твердо проговорил Фиренк. — Мы не можем.

— А у меня, — признался Андрас, — нет никаких предвзятых суждений: я бы трахнул симпатичную девку, чтобы расслабиться. К тому же для разнообразия полезно услышать мольбы землянки, а не сумарунки.

— Мне тоже интересно, — небрежно проговорил Вираг. — Я бы попробовал, если девчонка придется по вкусу.

— Я вместе с вами, — поддержал Больдо. — Не убудет. К тому же вряд ли замарашка имела удовольствие близкого знакомства с нами. Стоит расширить кругозор.

— Остается найти подходящую и сговорчивую девку, — цинично сказал Имрус. — В такой местности крайне проблематично, но людишки бросились в рассыпную после налетов. Чудеса случаются. Можем наткнуться на подходящий вариант. Девки с базы уже неинтересны, уже не такие свежие и живые. Они смирились, а это уже скучно.

— Найдется что-нибудь подходящее, — произнес с уверенностью Вираг. — Услышим и найдем.

— Я что-то слышу, — напряженно сказал Имрус, принюхиваясь сам. — Нам туда.

Андрас начал уверенно двигаться, забирая на юг. Там находились люди, поэтому стоило проверить, кто посмел без разрешения ходить по земле сумарунцев. Орбан резко открыл глаза, остро сообразив, что засекли именно их. Настрой солдат был слишком ясен и понятен, а он не мог допустить ничего подобного. В нем все восстало против надругательства над Ветой, он сам мог поступать, как хотел, но другим подобное поведение категорически запрещалось.

— Что? — шепнула она одними губами, боясь громким голосом привлечь внимание, которого, кажется, уже не избежать.

— Идет отряд, — тоже одними губами начал объяснять мужчина, шепча так, чтобы его не услышали, поэтому Вета наклонилась к нему, и его губы щекотали ухо сквозь шелк волос. — Пятеро. Сумарунцы.

Девушка задрожала крупной дрожью: неужели опять придется встретиться с пришельцами? Знакомство с Фиренками ей не понравилось и напугало. А что представляют эти? И почему Орбан не говорит в полный голос?

— Нам спрятаться?

— Поздно, детка, — качнул он головой с явным сожалением. — Они идут на стук наших сердец.

— Ладно, — сделала она глубокий вдох, но спокойствие не наступало. — Значит, встречи не избежать.

— Нет, — стиснул зубы Домас. — Не избежать…Они еще планируют изнасиловать подвернувшуюся под руку девчонку, — он увидел просто огромные плошки голубых глаз, у Веты не укладывалась в голове вся мерзость задуманного. — Тебя!

— Нет… — слабо всхлипнула она, едва не теряя сознание от ужаса и отвращения. Она уже привыкла к Орбану, чувствовала рядом только его, привязавшись к мужчине за месяц, и он больше ни разу не причинил ей боли, стоило ей принять его. Она с тошнотой помнила, как в первые часы он сам насиловал ее, а сейчас ей предстоит непрекращающийся ад и пять сумарунцев. Это было убийственно!

— Не истери, — сразу обхватил ладонями ее щеки мужчина, заставляя смотреть себе в глаза. — Мы найдем выход. Поняла?

— Да, — слабо кивнула девушка, пытаясь взять себя в руки, но получалось плохо. Она никак не могла избавиться от картин насилия, мелькающих в голове, подогреваемые собственным опытом, которым ее обеспечил Орбан. — Я не хочу, Орбан… — то ли застонала, то ли всхлипнула Вета. — Я этого просто не переживу!..

Орбан видел, что Вета не врала, по ее бледному лицу текли беззвучные слезы, и она начинала сходить просто с ума, подчиняясь панике. Ее тело начало потряхивать, еще немного и она просто сорвется. Его голова заработала, ища выход из создавшегося положения. Он еще раз прокрутил подслушанный разговор и вскинул голову, сдвигая брови, цепляясь за одну просто сумасшедшую мысль. Он взглянул на девушку, которая нашла силы притихнуть, увидев его пустой взгляд сквозь нее.

— Что ты надумал? — сообразила она.

— Тебе не понравится, — сразу предупредил Домас, — совсем не понравится. Но ничего другого в голову не приходит.

— Мне определенно не нравится их задумка покуражиться надо мной, — заверила она. — Выкладывай. Я слушаю.

— Я вместо них, — пожал он плечами, цепко удерживая пораженный взгляд своим уверенным.

— Хочешь, — шумно вздохнула она, пытаясь переварить предложение Орбана, — сам изнасиловать меня?

— Сделать вид, — поправил он ее. — но все должно быть достоверно, Вета. Фальши они не поверят. Я лишь надеюсь, что ни у одного не возникнет желания занять мое место потом.

— Как ты себе это представляешь? — озадаченно спросила Вета, начиная успокаиваться. Идея дикая, но могло получиться.

— У тебя месячные, — тихо напомнил сумарунец, заставляя покраснеть, — поэтому одна проблема решена: кровь будет. Кричать ты умеешь. Почти все декорации готовы.

— И на мне не будет ни одного следа? — настороженно спросила она, тоже анализируя его предложение и ища слабые места, все же Орбан с пятью солдатами вряд ли справится, а ей ублажать их совсем не хотелось.

— Вета!..

— Орбан, чтобы поверили, — собралась она с силами, — тебе придется сделать то, с чего мы начали.

— Предлагаешь, — дернулся он, испытывая отвращение к идее девушки, хотя месяц назад спокойно сам провел ее через кошмар любой женщины. А еще он отчетливо понимал, что она права: в ней говорил не только разум и холодный ум, еще самосохранение, — наставить тебе следов?

— Мы знаем, — жалко улыбнулась она, поражаясь самой себе, но страшные времена требовали твердых решений, — они быстро сойдут.

— Точно, — поморщился он.

— Надеюсь, — поежилась она, — мой истерзанный вид не возбудит их. Очень надеюсь!

— Я тоже, — зло прищурился он. — Придется играть почти по-настоящему.

— Они… далеко? — собралась Вета с силами.

— Пора начинать, — вынужден был ответить он весьма недовольно.

— Тогда давай, — подтолкнула его девушка, сама снимая трусы с прокладкой и запихивая их под покрывало, чтобы их не увидели, и устроилась на спине перед мужчиной. — Я готова.

— Зато я не очень, — уныло ответил он, любуясь полуголой девушкой, и взял себя в руки: сейчас его терзания играют против них. Если он твердо решил не подпустить к Вете озабоченных уродов, пора действовать.

— Тебе придется, Орбан, — напомнила она, поражаясь самой себе. Она была спокойна и верила мужчине, что он снова окажется прав и спасет ее. Она закатила глаза и пробормотала: — Не могу поверить, что лежу на спине и уговариваю изнасиловать меня.

— Ладно, — решился он, — начнем, а то все окажется впустую.

— Просто вспомни, — предложила Вета, замирая на миг и не представляя, какую бурю может снова поднять в нем своими словами, но Орбана нужно было подстегнуть и настроить на правильный лад, — что сделал мой отец, Орбан! Что сотворили с Киззи по его приказу!

— Замолчи! — задохнулся он, снова воскрешая старые воспоминания и чувствуя разгорающийся огонь ненависти, но уже не такой убийственный. Сейчас перед ним лежала не просто дочь Сабурова, на покрывале лежала его женщина, которой он не имел права причинить лишнюю боль.

— Они изнасиловали ее по приказу моего отца… — не вняла предупреждению девушка. Она приподнялась на локтях, бросая ему вызов, мятежно и безрассудно. В глубине души она каким-то образом знала, что Орбан не причинит ей настоящей боли, как бы она не разозлила его. Это знание жило в ней на уровне инстинкта. Домас толкнул ее, швыряя спиной на землю и пригвоздил своим каменным телом, пугая мрачными глазами. И Вета все же испугалась: она сама породила это чудовище, с которым придется справляться самой. Мужчина ухватил ворот ее футболки, рванул со всей силы в стороны, и она с треском разошлась посередине, обнажая нужное ему тело.

Вета чувствовала, как его пальцы впиваются в нежную кожу. Она попробовала оттолкнуть и ударить, но он не позволил, перехватив тонкое запястье, заломив руку и заводя за голову.

— Нет! — рефлекторно вскрикнула она. — Нет!

— Лежи спокойно, детка! — грубо приказал он. — Я все равно трахну тебя!

Вета принялась вырываться, чувствуя, как их затягивает в омут с головой, а его ладонь уже сжала ее грудь, начиная тискать. С криком Вета выгнулась, чувствуя, как его пальцы сжались на соске, чуть грубее и больнее теребя, чем обычно. Орбан закрыл ее рот своим и сильно поцеловал, сминая ее губы и подавляя сопротивление: он был в темной стихии и ликовал, что девушка была с ним, разделяя и эту часть его существа. Он стал агрессивным, забыв про цивилизованность, этого хотела она, и не важны причины такого решения. Он не удержался и укусил девушку за нижнюю губу, почувствовал ее дерганье и вкус крови, но не остановился. Где-то в глубине своего опаленного яростью сознания он знал, что не имеет права покалечить ее, поэтому умудрился прокусить и собственную губу, размазывая их кровь по ее рту и подбородку.

Мужчина схватил вторую руку Веты, пригвоздил рядом с первой и окинул девушку диким, полным восторга взглядом, купаясь в ее замирающем дыхании. Его голова опустилась вниз, он прижался к ее шее, оставляя засосы и следы зубов, прикусывая посильнее, чтобы следы продержались нужное время. Вета под ним ерзала и вскрикивала, распаляя еще сильнее, и он делал свое дело. Его рот вобрал маленькую грудь, и она закричала снова, обмякнув под ним. Ее глаза округлились от шока: ей не было больно, она испытывала удовольствие от его нападения. Она чувствовала, что Орбан не желает ей зла, оберегает даже в запале от самой черноты, что показал ей однажды.

Орбан продолжал прокладывать дорожку укусов, метя ее и даря наслаждение. Она знала его силу и выносливость, он справится с ней, и она хотела этого. Она уже жаждала ощутить силу его обладания. Домас сильно сжал пальцами хрупкие запястья, оставляя синяки на тонкой коже, и Вета выгнулась, предлагая себя, а он потерся об нее торсом, чувствуя, что распалился не на шутку, его член распирал ткань брюк, рвясь на свободу. Мужчина выпустил руки девушки из хватки, чтобы расстегнуть ширинку и освободить себя. Вета немигающе уставилась на него, прикусив в ожидании губу. Стоило ей увидеть его торчащий член, она прошлась языком по нижней губе, распробовав вкус крови, и задрожала в предвкушении неизбежного. Орбан увидел прищуренными глазами ее жадный взгляд, сосредоточившийся на его пахе, который швырнул его за черту. Девичьи глаза широко распахнулись: она уже мечтала ощутить его в себе.

Орбан бросился на нее, жадно скользя руками по жаждавшему его телу, царапая пряжкой ремня кожу. Резким рывком он раздвинул ей ноги еще шире, и Вета застыла, желая всего обещанного и неизбежного. Внезапно ее тело подверглось мужскому нападению: Орбан вонзился в нее, стискивая бедра и насаживая на себя. Вета забилась под ним, бурно реагируя на вторжение, и закричала. Он задыхался сам, чувствуя, какая она скользкая от крови. Ее складочки были припухшими и болезненными, но она выгибалась под ним, пытаясь вобрать еще глубже. Руки мужчины прошлись под ее коленями, сгибая их и приподнимая, прижимая к бокам, чтобы Вета в пылу страсти не обхватила его точеными ногами, сводя на нет все усилия.

— Ори, — шепнул он ей на ухо и прикусил жилку на шее, и она кричала при каждом резком толчке. Она чувствовала, как его отвердевший отросток входит по самый корень в ее плоть, которая принимала его. Ее руки уже впивались в его плечи, царапая до появления розовых бороздок от ногтей. Она задыхалась под его напором, чувствуя, как в ней скручивается пружина, чтобы мощно распрямиться, неся удовольствие. Мужчина двигался быстро и резко, чтобы поскорее кончить и не быть застигнутым врасплох со спущенными штанами на распятой под ним девушке. Он приветствовал ее крики при каждом рывке-погружении, чувствуя начало конца. Он не ослабевал своих движений, лишь стал сильнее насаживать ее бедра на себя, управляя ею. Он прорычал что-то непонятное, впился ртом в ее плечо, оставляя метку и заглушая собственный крик, а вот Вета буквально завопила, оглашая окрестности, и рухнула в бездну. Орбан в тот же миг вогнал себя до отказа в ее мягкую плоть и кончил, сжимаемый ее сокращающимися мышцами, которые выцеживали до последней каплизамерзла изнутри, съеживаясь прямо на глазах, укрываясь от их разглядываний. его семя. Вета тоже кончила, опав под ним. Ее руки устало соскользнули с его плеч, оказавшись на сгибе мужских локтей. Она лишь жалобно стонала, теряющие напор, но не повторение.

— Теперь, — пробормотал он ей в губы, — не испорти все. Вид подходящий. Поняла?

— Да, — шепнула она и задохнулась, когда он вышел из ее тела. Она мельком взглянула на его пах: там алели пятна ее крови, которая испачкала и ее. Не застегивая штанов, он отошел к запруде и тщательно смыл с себя все следы месячных, которые спасли их. Он не прятался, был расслаблен, но эта мягкость была обманчива: сумарунец был готов к рывку, если их декорации не сработают.

С легким стоном Вета пошевелилась, укрывая истерзанное тело обрывками футболки и зажмурилась, размышляя, как бы ей тоже добраться до воды и помыться. Она открыла глаза и буквально замерзла изнутри, съеживаясь прямо на глазах, укрываясь от их разглядываний. Только что они с Орбаном были одни, и вот здесь стоят посторонние мужчины. Она успела заметить одинаковую военную форму, оружие, высокие и стройные фигуры сумарунцев со смуглой кожей, темными волосами и необычным цветом глаз. Даже татуировки виднелись, которые они с гордостью демонстрировали.

Мужчины уже сообразили, что происходило в уединенном уголке Сибири, поэтому черный джип и растерзанная на земле девушка не удивили. Сумарунцы видели ежившуюся стройную фигурку в разорванной футболке. Грива светло-русых волос вся спуталась, именно цвет волос выдавал, что незнакомка местная. Они увидели слишком юное лицо с испуганными затравленными голубыми глазами. Вете не нужно было претворяться, она до безумия боялась их насилия.

Имрус испытал отвращение при виде личика с разбитой губой и мазками крови. Еще на шее красовались синяки и следы зубов, на тонких запястьях проступила уродливые следы мужских пальцев того, кто уже имел ее. Но большее отвращение он испытал при виде крови, которая заливала бедра и испачкала низ футболки. Нет, касаться такой девки уже не возникало никакого желания. Он бы изнасиловал ее сам, если бы ею на славу уже не попользовался другой. Он догадывался, что его сослуживцы испытывают схожие чувства. Они отвели глаза от жестко изнасилованной девушки, не удивляясь, что она накинула на себя еще край покрывала, укрываясь от них. Сейчас сосредоточенно изучали мужчину у воды, который не дергался, продолжал стоять на месте и приводил себя в порядок.

К несказанному удивлению они узнавали сумарунца. Он был высок, мускулист и строен, с такой же смугловатой кожей, покрытой татуировками. На лопатке виднелся знак рода — Домас, они узнали его. Волосы незнакомца выглядели светлее естественного светло-каштаново оттенка, выгорев на солнце, и были подстрижены на военный манер. Он стоял к ним спиной в одних черных брюках и не дергался:

— Не стоит нападать, — негромко предупредил он, не оглядываясь пока. — Я уже давно знаю о вашем присутствии. Не испытывайте удачу.

— Откуда ты знаешь наш язык? — резонно спросил Олден на том же языке, устраивая проверку.

— Я говорю на нем с самого рождения, — небрежно ответил он и повернулся, встречая изучающие взгляды: — Орбан Домас, — представился он, узнавая троих членов экипажа открывателя миров. Да, они повзрослели, но остались узнаваемы. — Давно не виделись. Рад, что вы уцелели.

— Смотрю, и ты цел, — сухо произнес Олден, внутренне отдаляясь от мужчины, который оказался способен на вопиющую жестокость по отношению к девушке, пусть даже и к землянке. — Не надеялся уже тебя увидеть после того, как вас увезли.

— Я и сам не надеялся, — признался он и после недолгого молчания уточнил. — Из той группы есть уцелевшие?

— Пока ты первый, Орбан, — тихо ответил Фиренк, прикрыв глаза. — Что хоть там произошло?

— Понятия не имею, — свободнее заговорил Домас, пожимая плечами, найдя для себя лазейку. Он очень не хотел изворачиваться наизнанку, да и каяться, признаваясь во всем, не хотелось. Поэтому он мгновенно принял решение подправить свою историю, благо поймать на лжи некому. — Мне удалось сбежать по дороге. Я так и не доехал до пункта назначения.

— Именно это я и подозревал, — тяжело вздохнул Имрус. — Мне тоже удалось сбежать в ту ночь в лесу. Я обосновался в Омске и ждал спасения.

— Я жил в Москве, — не соврал Орбан, подходя к покрывалу, чтобы оказаться ближе к девушке. Вета с непониманием прислушивалась к чужой речи, не понимая ни слова, но приближение Домаса успокоило ее, и она расслабила напряженные нервы. Сумарунец не спускал глаз с гостей, чувствуя от двоих негативное отношение к своему поступку, но вслух не осуждали. — Устроился на работу в ФСБ, — усмехнулся он, — доступ получил. Неплохо устроился. Только ожидание угнетало.

— У нас хватало проблем, Орбан, — честно ответил Больдо. — после катастрофы нужно было найти всем выжившим дом и построить жизнь с нуля. Как смогли.

— Я не обвиняю, — заверил он, — У Лукаа в этом аду жила родная сестра.

— Да, — негромко подтвердил Эниф, прикрыв глаза от нахлынувших воспоминаний.

— Скажи, — решился на вопрос молодой сумарунец с бирюзовыми проницательными глазами, — как зовут твоих родителей?

— Костель и Камария, — не стал отказываться он. — Сестру назвали Катой. Сестра отца Ирма замужем за Стево Алмосом…

— Остановись, — хмыкнул он. — Я твой дальний родственник.

— Да? — насторожился Орбан, еще раз изучив мужчину: где-то его ровесник, одного роста с ним, с янтарными волосами и немного надменным лицом.

— Точно, Орбан, — усмехнулся Энр и стал приятнее выглядеть. — Я происхожу от Камории Домас, она была младшей сестрой твоего деда.

— Точно, — расслабился он. — У Иствана была сестра.

— Я ее внук, — простота объяснения радовала.

— Знаешь, где мои, Энр? — напряженно спросил он, боясь и желая ответа.

— Знаю, Орбан, — ответил он невозмутимо. — Они прилетели сюда и обосновались в Алкионе. Это город в области Вадома на берегу озера. Они ждут тебя.

— Ждут? — с легкой настороженностью переспросил он.

— Ждут, — успокаивающе повторил Фиренк, видя легкую панику: парень семнадцать лет жил, предоставленный самому себе, а тут объявилась семья, которую он потерял и снова обрел. — Давай мы тебя проводим.

— Я на джипе, — кивнул он на машину. — Доеду сам.

— Ладно, — не стал с ним спорить Больдо. — Давай закинем девку на базу, ей там самое место, и поедем домой.

— Нет! — ледяным тоном отрезал Домас, делая шаг вперед. — Она едет со мной! Ее место рядом со мной.

— Орбан…

— Привела себя в порядок, — по-русски произнес он, не взглянув на девушку, перебив Имруса, бросая ему вызов и начиная борьбу за Вету. Такого предложения он не ожидал, но справиться можно. — и садись в машину. Мы уезжаем.

— Собираешься притащить ее в Алкион?! — выпалил Фиренк, не веря своим ушам. Орбан просто рехнулся. — Она не может…

— Я сказал, где ее место, — холодно и неумолимо произнес сумарунец, демонстрируя несгибаемую волю и характер. — Я ни за что не выпущу девчонку из рук. Я не отступаю от своих обещаний.

Орбан чувствовал за спиной поспешные движения Веты, которая сообразила, что разговор идет о ней, поэтому подчинилась без возражений. Она закуталась с плеч до ног в покрывало, умудрилась запихнуть в кокон трусы с прокладкой и обошла мужчин стороной. Она подошла к джипу, открыла дверцу багажника, нырнув в него. Она быстро достала чистую прокладку, джинсы, топик и прихватила спортивную куртку от костюма темно синего цвета с молнией из плотного трикотажа. На плечо она повесила полотенце и прихватила свои ботиночки. Девушка почти бегом бросилась за ширму кустов и камней, которая идеально укрыла ее от нескромных глаз. Она решительно скинула покрывало на землю и поверх скомкала порванную и испачканную футболку. Она сразу села в воду, смывая кровь с ног и промежности. После секса с Орбаном у нее месячные немного успокоились, но не закончились. Девушка тщательно подмылась и умылась, ополаскивая все тело, стараясь не намочить волосы.

Пока она приводила себя в порядок, мужчины вели негромкий разговор, который ее интриговал, но спрашивать не смела, боясь подставить себя и Орбана. Вета насухо вытерлась, оставив волосы распущенными, чтобы укрыть лицо за ними. С футболкой она поступила просто: она запихнула в нее грязную прокладку, положила несколько камней и завязала концы. Она забросила сверток подальше в реку, избавляясь от улик, которые с всплеском ушли на дно. Она собрала покрывало с полотенцем и вернулась к джипу, продолжая смотреть под ноги, чтобы не встречаться взглядами с сумарунцами.

— Кому ты дал обещание? — смиряясь с вердиктом, спросил Фиренк.

— Ее отцу, — не стал врать Домас, правда позволяла ему нарушать законы, находя лазейки.

— Кто ее отец? — в плохом предчувствии вскинул голову Телмур.

— Генерал Сабуров, — ледяным тоном, который почти сразу отбил охоту спорить, ответил он. — Я поклялся, что его дочь пройдет через все, что сотворили с нашими женщинами. Поэтому только мне решать ее судьбу. Это очень личное, Телмур. Даже совет Вадома бессилен.

— Да уж, — присвистнул он, зная, на сколько все это личное, поэтому никакие уговоры не будут восприняты Орбаном. Он не станет подчиняться правилам, да и нет таких слов, чтобы переубедить.

— Кто?! — прошипел Имрус, бросая на девушку ненавидящий взгляд, сделав шаг к ней. Но Домас вырос на его пути, хладнокровно становясь между ними, чтобы ярость Андраса не изувечила Вету, которая застыла за ним, дергаясь при виде назревающего конфликта. Орбан ощутил нешуточный гнев внутри себя, затмевающий по силе ярость врага. Он намеревался смести его. Вета сжала ткань так, что ее пальцы побелели, изо всех сил прижимая вещи к груди. Ее осязаемый страх превратил мужчину в зверя, готового растерзать ее обидчика. Вот такая метаморфоза, объяснения которой Орбан не собирался искать. — Дочь Сабурова?!

— Осади и остынь! — напористо предложил ему Орбан, не впечатленный рыком и напором. В нем хватит сил угомонить всех, кто рискнет лезть. Он оставался еще полуголым в одних брюках. Он сам агрессивно напрягся, не скрывая, что нападет первым, если его оппонент не отступит. — Ты сам мог отыскать ублюдка, Имрус! Но ты этого не сделал! Я отыскал его в Москве. Я обманом проник в соседнюю квартиру и жил под чужой личиной лет десять. Думаешь, легко попасть в запретный дом, где живут шишки при погонах? Я пробрался, ждал, готовился и не упустил шанс, когда он подвернулся. Я заставил его пережить то, что пережила Киззи, — и Имрус стал успокаиваться, отступая от такого напора. — Но сначала я посадил его в инвалидное кресло. Смерть слишком легка для него. Теперь он знает, за что и кто разрушил его мир. Она моя вещь, Имрус, которая вряд ли в ближайшее время сменит хозяина! Я дал слово, что только со мной она пройдет все круги ада. Я не отступлю: слишком многим пришлось жертвовать, чтобы добраться почти до недосягаемой цели.

— Она твоя, — отступил Андрас перед отповедью Орбана: девка по праву его, учитывая, что он сделал, чтобы получить желанный трофей, поэтому стоило отступить и подождать, когда девчонка потеряет для него интерес, и он позволит другим пользовать ее. Но не сейчас. — Я не претендую, Орбан. Боюсь, придушу ее на месте, если коснусь.

— Вот и договорились, Имрус, — не сдвинулся с места Домас. Он не доверял им, поэтому не терял осторожность. — Вета, принеси мне футболку.

— Сейчас, — сухими губами прошептала она. Полотенце с покрывалом она засунула в багажник, а с заднего сиденья достала черную футболку и ботинки с носками. — Держи.

Девушка снова держалась позади Орбана, используя его как буфер, с ролью которого он справлялся. Он протянул руку за футболкой и сразу натянул ее на себя. Отступив к Вете, он обулся, продолжая следить за всеми, но они не нападали. Он оделся за считанные секунды, желая, если не убраться от знакомых, то хотя бы разделить их, убрав самых опасных.

— В машину, — отдал он еще один приказ, продолжая прикрывать Вету, не поворачиваясь спиной к сумарунцам, чтобы не подвергнуться нападению, что плачевно отразится на девушке. Она сразу метнулась к своей дверце и уселась на сиденье, нажимая на кнопку блокировки и пристегиваясь. Она уставилась на собственные колени, видя на них дрожащие руки. Она была напугана, но Орбан сдержал слово и не дал ее в обиду.

— Ты куда?

— Как я понимаю, — произнес Домас, — от базы ничего не осталось, Эниф.

— Стерли с лица земли, — заверил он. — оставили лишь наши дома за стеной. Там сейчас бордель, где местные красотки развлекают мужчин.

— Не интересует, — холодно ответил он. — У меня есть своя шлюха, в здоровье которой я уверен.

— Я покажу дорогу в Алкион, — предложил Больдо. — Я знаю, где дом твоих родителей.

— Отлично, — согласился он. — Спасибо, Энр. Садись в машину. Мы поедем на джипе. Я его не брошу. Да и она, — он кивнул на свою обузу, — она не дойдет.

— Аргумент, — вздохнул Больдо, недоверчиво косясь на черный внедорожник, не внушающий доверия. Орбан развеселился, видя реакцию на транспорт.

— Не парься, Энр, — успокоил его Домас. — Джип, конечно, не челнок, но я доехал на нем сюда из Москвы. Он надежен. Садись назад.

— Ладно, — он обошел автомобиль и устроился за Орбаном, на всякий случай держась подальше от девчонки. Домас сел за руль, пристегнувшись ремнем безопасности. Он никуда не спешил, и Больдо на наладоннике ввел координаты начала и конца пути, прокладывая путь. Он протянул ему навигатор, уже мерцающий разными цветами. — Держи.

Вета с интересом изучила маленький плоский компьютер, не понимая увиденные значки, но Орбан понимал. Он изучил карту, запоминая направление и ориентиры. Наладонник занял место в держателе вместо мобильного, еще раз сверившись с картой, Орбан завел двигатель, и джип ожил. Домас вывернул руль, разворачивая машину, и поехал по измененному маршруту. Через несколько минут Больдо расслабился, чувствуя, что транспорт слушается водителя, который знал, что делает. Он не заметил быстрого вопросительного взгляда мужчины, адресованного пленнице, и она успокаивающе закрыла и открыла глаза: они выкрутились и с ней все в порядке. Больше он не обращал внимания на Вету, чтобы Энр не заподозрил неладное.

Вета пристально смотрела в зеркало на своей дверце, но остальные сумарунцы остались на поляне, и она понадеялась, что они обойдутся без эскорта солдат. Ей хватало нового пассажира, теперь их с Орбаном уклад изменится.

— Нам долго ехать? — рискнула спросить Вета.

— Дня три, — прикинул Орбан. — Дорог нет. Придется объезжать непроходимые места.

— Стоило на челноке, — внес свою лепту Энр, успевший за месяц выучить новый язык, чтобы понимать, о чем говорят враги. — Быстрее и продуктивнее.

— Доедем и так, — не захотел терять преимущество Домас и оказаться в замкнутой ловушке. — Теперь хоть по нам палить не будут.

— Эниф уже сообщил в центр, — подтвердил Больдо, — о джипе и нас. Теперь поедем комфортно: нападений не будет.

— Радует, — кивнул Орбан, внимательно следя за тем, что не назовешь никогда дорогой. — Скажи, они не двинут за нами?

— Нет, — подумал и ответил он. — У Энифа и Телмура семьи, они поспешат к ним. Вираг либо найдет развлечение на базе, либо отправится на тренировку к Андору.

— А Имрус? — резко спросил Орбан.

— Не знаю, Орбан, — тихо ответил Энр и увидел, как девушка резко обернулась, задев Домаса кончиками волос, и уставилась на говорившего, прикусив губу. — Он непредсказуем.

— Он опасен, — вырвалось у Веты то, что она интуитивно почувствовала. Больдо бросил на нее презрительный взгляд, заставивший покраснеть и отвести в сторону взгляд.

— Держи свое мнение при себе! — со жгучим презрением выплюнул он. — Что ты знаешь?..

— Энр! — прикрикнул на него Домас. — Ты не будешь в подобном тоне говорить с ней! Доступно объясняю? Я один делаю, что хочу. Ты нет!

— Ясно, — сразу сменил тон мужчина и притих: Орбан вел себя странно. Он грубо изнасиловал девчонку прямо на земле, делал это постоянно, но защищал от чужих нападок. Что это? Извращенное чувство мести? Или он чувствовал себя единоличником?

— Что ты имеешь в виду? — задал Домас интересный вопрос, заставивший пассажира прислушаться к ответу пленницы. — Почему опасен? Не молчи, Вета. Ты произнесла обвинение. Почему ты так решила?

— Его глаза, — сразу ответила она, сосредоточившись на Орбане. Она говорила медленно, продолжая анализировать свои ощущения, взвешивая слова, — они словно неживые, пустые и равнодушные. Он опасен своей пустотой и стремлением к цели. Он расчетливо пойдет по головам. Если кто-то встанет на пути, он без сомнения уберет его, и он умеет ждать, Орбан. А еще Имрус мстителен. Он не забудет отпора на берегу. Не поворачивайся к нему спиной. Никогда!

— Ты увидела все это, — поразился он, — за несколько минут общения?

— Я уже видела похожее, Орбан, — холод прошелся по ее коже, коснувшись и его. Она обхватила себя руками, не заметив встревоженного взгляда серых глаз: он не думал, что Вета до сих пор боится мерзавца, от которого им удалось уйти. — И ты тоже.

— У кого? — тихо, даже обреченно спросил он, и Энр сам застыл в ожидании ответа: оказывается, для нее есть чудовища страшнее Орбана.

— У Седого! — дрогнул ее голос, выдавая страх даже сейчас. — Они оба представляют угрозу, Орбан! Они уже стали монстрами, пройдя через собственный ад.

— Я тоже монстр? — с интересом уточнил он, принимая ответ.

— Нет, — покачала Вета головой, еще раз прислушиваясь и присматриваясь к нему, и Больдо моргнул, едва скрыв удивление.

— Нет? — насмешливо переспросил Домас. — Я же скотина и сволочь!

— Не без этого! — прошипела девушка, закусив удила. Она мечтала разделать его под орех и снять остатки страха, что еще сковывали ее, а лучше скандала ничего еще не придумали. — Но в тебе осталось что-то хорошее, что не уничтожилось под болью и утратами. Ты совершал и совершаешь ужасные вещи. Но ты подчиняешься чувствам и эмоциям, Орбан. Я вижу жизнь в твоих глазах, а не вечную мерзлоту, от которой стынет кровь. Ты открыто ненавидишь моего отца, мстишь тем способом, который избрал сам, но…

— Продолжай.

— Ты не чудовище, Орбан, — уверенно ответила она, не боясь его реакции на обличительную речь. — Ты запросто мог позволить тем байкерам получить желаемое, мог отойти в сторону перед Седым. Если ты так плох, почему не уступил? Их больше, они сильнее. Но ты предпочел идти своим путем.

— Я все распланировал, — холодно ответил он. — Их возня мешала мне, поэтому я устранил ее. У меня свои планы на твой счет. Я все доступно объяснил твоему отцу. Я не отступлю!

Знаешь, как говорят, Орбан? — нанесла она ему удар. — Начиная мстить, копай две могилы: тому парню и себе. Это уже аксиома. Тебе ли не знать? Исключений не бывает.

— Я сделал генерала инвалидом, — перечислил он очевидные факты, — забрал тебя с собой, сделал своей, довез до конечной точки и собираюсь закончить начатое. Твой отец уже в могиле. Москвы нет, а я жив. Аксиома не работает.

— Не спеши, а то успеешь! — едко напомнила она. — Упасть в пропасть очень легко, Орбан, назад получается выбраться не у всех и не всегда. Не поступай так с собой. Это неправильно. Не уничтожай себя.

— Откуда такая трепетная забота? — выгнул он вопросительно бровь, не понимая ее необычных откровений. — Я разрушил все, что ты любила. В чем подвох? Надеешься, что я размякну, почувствую угрызения совести и отпущу тебя? Зря стараешься, Вета. Но попытка засчитана.

— Мне некуда идти, — напомнила она. — Я уже оказалась на том месте, где был ты пятнадцать лет назад. Я не представляю, что делать в этом мире. Я не понимаю, как уцелеть! Скажи мне ты! — выкрикнула она, и слезы заблестели на ресницах. — Знаешь, о ком я беспокоюсь больше всего? О Гере, Зое и Васеньке. О них! А не об отце! Я боюсь за свою семью! Они моя семья!

— С чего бы это вдруг? — не слишком доверял он ее срыву, хотя доля правды была.

— Генералу всегда было не до меня, — напомнила Вета. — Самое хорошее в этой ситуации, что его планы уже неосуществимы. Я рада, что он потерпел поражение, пусть даже ценой близости с тобой!

— Как же ты, — хмыкнул Домас, — не перевариваешь женишка, что даже я предпочтительнее.

— Из двух зол выбираешь меньшее, — уела его девушка с улыбкой змеюки, напоминая ему собственные слова. — Вы оба не мой выбор, но ты не больной ублюдок, Орбан. Ты пообещал, что с тобой я в безопасности от него, от них. Я готова терпеть тебя, если ты не отступишь.

— Я дал слово, — спокойно повторил он, запутывая Энра еще сильнее. Видно он еще плохо знал язык и не понимал всех оборотов. — Правда сейчас уже некому добираться: твой отец в могиле, Вета.

— В жизни случается все, что угодно, — неуверенно ответила она. — Не хочу рисковать. Главное не оставь меня с ним одну. Вот это уже будет настоящим свинством, Орбан.

— Не выдумывай, Вета, — поморщился он, пытаясь пробить стену ее уверенности, что отец бессмертен и вылезет лишь бы добраться до нее. — Уже никого не осталось.

— Надеюсь, — шепнула она неуверенно, всеми фибрами души не желая сталкиваться со своим прошлым.

— А что ты будешь делать, — неожиданно спросил Орбан, решительно выдергивая девчонку из болота плохих предчувствий и самокопания, — если встретишь Стаса?

— Кого? — непонимающе уставилась на него Вета, силясь вспомнить, о ком он говорит. — Ты о чем?

— Бедный Стас! — ехидно качнул он головой, выражая ему искренние соболезнования. — Так ему и надо!

— Да, о чем ты вообще, Орбан? — растерялась она, но руки зачесались надавать по шее, определенно он что-то знал и берег на крайний случай, который наступил. Мерзавец!

— А до тебя еще не дошло? — на всякий случай уточнил он с самым невинным видом.

— Что?! — сжала кулаки Вета и прошипела вопрос, заставив его скоситься на ее руки. Помогло, он решил раскрыть карты.

— Он выставил виноватой тебя, — как неразумному ребенку, втолковал он ей истину, что сразу увидел, — а он весь такой обиженный твоим пренебрежением. Включи уже мозги, детка.

— Хочешь сказать, — шумно вздохнула она и едва не поперхнулась, во все глаза глядя на него. У нее не укладывалось в голове его предположение. — что?.. да нет, Орбан.

— Да, Орбан, — поправил он ее напористо, отметая детский лепет. — Найди другую причину его отказа. Ты знаешь мужскую природу. У него уже было, с кем спать!

— И ты молчал? — взвилась она на сиденье, просто исходя ядом и забывая про страх. У нее появилось сумасшедшее желание оторвать голову уже ему. Вот она и заорала, видя, что казнь откладывается, ведь он вел машину: — Все мужики одинаковы! Какого дьявола ты не врезал ему и не остановил меня от этого унижения?!

— Я?! — поперхнулся он собственным возмущением, которое меркло перед праведным женским гневом.

— Конечно, ты! — яростно выпалила она. — Ты точно подслушивал! Мог бы остановить меня от идиотского поступка! А я еще ревела, идиотка! Пусть попадется только на глаза. Плюну в рожу и размажу тонким слоем по стенке! А тебе снесу башку!

— А надо? — увещевательно спросил он. — Размазывать тонким слоем?

Вета насуплено засопела, но унялась, свою экзекуцию Орбан не отменял, значит, чувствовал вину. Домас терпеливо ожидал вердикта, надеясь на правильный ответ, и девушка не разочаровала его:

— Не надо, — вздохнула она, беря обиду под контроль. На фоне Орбана Стас бледнел и ничего из себя не представлял, он не стоил потраченных на него сил, — Если я взовьюсь, значит, мне не все равно, — по-взрослому рассудила она. — А мне все равно. Действительно. Бедняга! Как не повезло!

— В чем?

— Я уже на второй день общения с тобой, — язвительно объяснила она, скаля зубки, заставив Орбана хохотнуть: она его потом сама расчленит без наркоза. Девки в лаборатории до такого не доросли, а эта девчонка определенно точно понабралась с ним опыта и бросит всю тяжелую артиллерию на него, — забыла о нем! Мне плевать. Поэтому, сделай себе одолжение, не упоминай при мне имени идиота! Ясно?

— Ясно, — покладисто ответил он, капитулируя на всякий случай перед скандалисткой.

— Земля круглая, жизнь справедливая. Каждый получит свое.

— Конечно, получит, — согласно закивал он.

— Ты чего со мной соглашаешься, Орбан? — подозрительно прищурилась она.

— Чтобы ты по женской доброте, — объяснил он послушно, — не стала сводить счеты со мной.

— С тобой? — с таким неподдельным удивлением уставилась на него нахалка и моргнула ресницами. — И в мыслях не было! Ты такой невыносимый, зарвавшийся и твердолобый идиот, что не охота терять на тебя время и силы!

— Женщины, — глубокомысленно кивнул он, — имя вам коварство! Сама то себе веришь?

— Веди машину и молчи! — подтвердила его догадку Вета и покраснела под его смешок. Она совершенно забыла про Энра, так распалилась от спора на повышенных тонах. — У меня впереди тяжелая ночка! Дай отдохнуть, иначе я шею намылю. И плевать мне, что сделал мой папаша и кто ты! Мужики везде одинаковы!

— У нас Энр…

— Я его не приглашала, — стервозно заулыбалась она, чувствуя пока победу за собой. — И я сплю в джипе! А вы оба в любой дыре!

— Заткнись! — взвыл Орбан, уже жалея, что имел глупость погладить кусачую девчонку против шерсти, а ведь хотел, как лучше. Получите и распишитесь, блин.

— С радостью! — ответила она. — А еще я бы с радостью оказалась на другом материке через океан. Может, отправишь меня с глаз долой? Чтобы не пришлось из-за меня встревать в неприятности?

— Держи карман шире! — забавляясь ответил он. — Твой срок пятнадцать лет. Даже полгода не прошло. Дыши глубже.

— Ничего, Орбан, — мстительно прищурилась она. — Найдется управа и на тебя. Не зря же мужики воют от женских выходок? И ты взвоешь! Сам поможешь мне собрать вещи и проводишь, даже денег дашь, лишь бы я не вернулась назад. А я еще подумаю, стоит ли тебе сделать такой щедрый подарок!

— Неужели решишь остаться? — укоризненно уточнил он. — Ты ж меня на дух не переносишь, детка.

— Придется сделать над собой просто титаническое усилие, — призналась она скорбно, заставляя его испытывать сосущее чувство под ложечкой, — Месть же не запатентована тобой? У меня есть масса поводов испоганить тебе жизнь, Орбан. Помолись, чтобы я всерьез не занялась тобой.

— А справишься? — заботливо уточнил он и отчетливо хмыкнул, когда Вета с гордым видом фыркнула, замолчала и отвернулась демонстративно к окну, делая вид, что его нет.

— Языкастая, — прокомментировал Энр в момент паузы.

— Местами, — так же по-сумарунски ответил Орбан. — Не бить же ее постоянно? Надолго все равно не замолкает, начинает пилить. Да и для моих планов она по возможности должна быть здоровой.

— Как ты только можешь с ней спать? — непонимающе уточнил Больдо. — В ней собрано все, что вызывает отвращение: землянка, дочь…

— Знаю, — согласился он, — но проблем нет. Она доступная женщина. По меркам ее народа даже красивая. За столько лет на планете я уже привык к местным девчонкам. К тому же сам знаешь, Энр, как мы темпераменты. Если они сбили нас, лишили всего, даже возможности быть с себе подобными, пусть удовлетворяют наши желания сами. Зачем мне сдерживаться? У меня появилась собственная девка, которая уже научилась ублажать меня.

— Научилась? — вспомнил он окровавленную девушку на покрывале: видно не сильно она рада науке, если довела Орбана до такого.

— Я просто дал себе волю, — отмахнулся он от случившегося. — надоело церемониться с ней. Я ее брал, беру и буду брать, как захочу.

— А где ты поселишь ее в Алкионе? — резонно спросил он. — Ты же хочешь, чтобы она была рядом для осуществления плана. В отдельном доме даже не думай: она точно пострадает, Орбан. Найдутся те, кто не сдержатся и покалечат ее. Дома свиданий у нас нет. Правда рядом есть лагерь с пленными.

— Если сообразят, что я сплю с ней, — сразу сообразил последствия Орбан, — ей создадут невыносимые условия. Ты просто не представляешь, что свои же сотворят с ней за связь со мной. И поверь, ее оправдания о принуждении разобьются о панцирь гнева и озлобленности. Ее там изведут.

— Как и у нас — напомнил Энр. — Зачем ты только притащил ее с собой, Орбан? Сделал ее подстилкой, развлекся это понятно. Но стоило оставить в любом населенном пункте землян. Выкрутилась бы и выжила.

— Она будет со мной! — твердо повторил он: он собирался нарушить незыблемые устои, ища лазейку.

Вета взяла его мобильник, покрутила в руках, скучая в их компании.

— Дай сюда, — протянул он руку, в полглаза наблюдая за девушкой. Вета вложила ему в ладонь плоский аппарат, и Орбан провел пальцем по дисплею, снимая блокировку и отдавая телефон назад. — Там есть стандартные игры.

— А музыка?

— Что-то есть. Посмотри сама.