Глава 16

Замок Вадом, планета Земля, Солнечная система месяц спустя

После Вторжения прошел целый месяц, и все изменилось кардинальным образом. От старого мира ничего не осталось: города и населенные пункты вместе со всей развитой инфраструктурой ушли в крах и руины, не оставив о себе вообще никаких воспоминаний, кроме оскалов бетона. Люди пытались найти хоть какие-то дома к приближающейся зиме, которая пугала больше всего. Все понимали, что с продуктами и жильем будет очень сложно, да и первую зиму переживут не все.

А вот пришельцы устраивались основательно и надолго. Они нашли себе подходящее место в зеленом и живописном районе возле озера, да еще в близости от гор, до которых можно было дойти за пару часов. И за считанные дни на обширном пространстве возник замок, один в один повторяющий замок Затанов на Сумару.

Замок возвели из глыб, привезенных из космоса. Их обработали по знакомой технологии, установили на новом месте, провели везде звукоизоляцию. Обстановка тоже неуловимо напоминала ту, давно забытую: спасенные раритеты заняли свое законное место, возвращая все на свои места. Огромный зал совета располагался на первом этаже на высоком фундаменте. Огромные арки дополняли архитектурный ансамбль. Жилые помещения шли в другой части, где покои взрослых членов семьи располагались в одном крыле, а детские в другом. Из взрослой части семьи сейчас под одной крышей, спустя семнадцать лет, собрались едва ли не все.

В Вадоме поселились Лукаа Затан, владыка Вадома, с женой Андрией, их дети двенадцатилетний Эйш и девятилетняя Космина. Его кузен Костин с Мируной и детьми десятилетним Джаэллом и семилетней Ленутой, еще здесь жили Тсера с Гуарилом с одиннадцатилетним Дрэгосом и восьмилетней Оаной. Эта часть семьи всегда держалась вместе, но лишь несколько недель назад произошло воссоединение.

На этой дикой планете в заключении томились их люди, в том числе младшая сестра владыки Киззи вместе с почти взрослым пятнадцатилетним сыном Арном, отец которого погиб от рук землян в ночь крушения еще до рождения ребенка. Парень был замкнут, пережив настоящий ад, и ненавидел землян люто и беспробудно, учитывая злоключения собственной матери. Он знал все: кружение, бойню, плен, допросы, даже изнасилование его беременной матери. Киззи снова впала в тихую ярость, обретя свободу и воспоминания. Стоило ей рассказать старшему брату всю правду, как в раж уже впал Лукаа, возненавидя всех за муки единственной сестры, чью жизнь исковеркали по сиюминутному желанию.

Вот и наступила расплата! Для всех, но знали о ней не все! В нескольких километрах от Вадома расположился очень необычный объект, который охраняли по последнему слову техники. И там за забором с охраной жили люди, которых взяли в плен и водворили под замок, как это произошло с сумарунцами. Там хватало людей разного пола и возраста, они жили в построенных на скорую руку домах, да еще им вживляли под кожу датчики, которые нельзя было извлечь, ведь их щупальцы присоединялись к нервным окончаниям и костям. Так и начался новый мир, полный ограничений и запретов. Но было еще в этом мире одно, скрытое от глаз, то, что сделала одна озабоченная местью женщина, жаждавшая справедливости. Да еще в эти долгие недели сумарунцы спасли узников из лаборатории Дедовска, сами не зная толком, что с ними делали. Но вернулись не все, люди терялись на планете, а такие факты предпочитали не озвучивать. О подобном говорить было унизительно и стыдно, поэтому правящий дом еще пребывал в неведении относительно экспериментов над людьми. Уцелевшие мужчины свято хранили эти тайны, а женщины пошли своими дорогами: кто-то остался там для мести, как и мужчины, создав ячейки карательных отрядов, а кто-то спрятался так, чтобы не нашли и не принести позор в семью. Поэтому это блаженное неведение спасло местных от полной зачистки.

Но все же на той самой базе после разгрома возвели один дом с усиленными мерами безопасности, куда поместили женщин из числа уцелевших на базе, которые поменялись местами с сумарунками, как в свое время обещала Киззи. Здесь оказались жены тех самых офицеров спецназа, которые пятнадцать лет назад изнасиловали Киззи. У каждой было по ребенку, которых оставили с матерями. У Дмитрия родился сын, поэтому за него мать не переживала, а вот Алексей дал жизнь дочери, отпраздновавшей свой десятый день рождения. Вот ее мать испытывала ужас при мысли о том, что и она окажется в этом борделе, куда приезжали пришельцы развлечься. Здесь хватало женщин от двадцати до сорока на любой вкус. Все было так, и спасения не было, но об этом месте не трубили, не афишировали. Его словно не существовало, но о нем просто знали. Сейчас Лукаа позволил такое отступление от правил и законов, чтобы удержать народ от резни. Вот так и текла жизнь. Затан надеялся, что через пару лет он сможет вернуть изначальный порядок вещей, но не сейчас, когда раны были свежи и кровоточили.

Да и на владыку произвела неизгладимое впечатление та неоправданная жестокость, с которой методично убивали в пыточной камере Арона. Его чудом удалось спасти, но парень даже сейчас не до конца оправился. Он выздоравливал крайне медленно, ведь за целый год издевательств он слишком ослаб. Но яркий огонь ненависти и мести давали силы бороться за жизнь. И у каждого сумарунца, что прибыли на планету, были веские причины для борьбы и возмездия. Еще людей не отпускала тревога и незнание, где находятся пропавшие родные, о которых никаких известий так и не поступило. Погибших уже перезахоронили по традициям сумарунцев, а вот неутешительный список пропавших удивлял количеством, слишком длинный — мужчины, женщины и дети, хватало всех.

В зале совета собрались представители Затанов — все семеро и к ним присоединились те, кто пережил заключение: Дамир и Бита Боганы, Диона и Орбан Боганы, чей племянник пострадал в застенках палача. Для полноты картины позвали Костеля и Камарию Домас и Дирона с Вадомой Одон. Детей не пригласили, учитывая юный возраст и щекотливость вопроса, а Арн был слишком горяч, и это касалось лично его, поэтому его не пригласили, ведь холодной головы и трезвых решений от него не добиться.

— Прошел уже месяц, — заговорил Лукаа озабоченно, и его тревогу видели все, — а мы так и не нашли людей. Они пропали.

— Да, — произнес Дамир, прикрыв глаза. — Андрас пропал в ту ночь. Уверен, он мог спастись, учитывая его подготовку.

— Тогда где он?! — резонно спросил Затан, мужчина сорока двух лет с угрюмыми карими глазами и темными волосами. — Он уже должен был объявиться.

— Если жив, — продолжил невозмутимо Дирон Одон, отец Андраса. — За пятнадцать лет могло произойти все, что угодно. Любой несчастный случай, Лукаа, если тогда сын избежал смерти.

— Допустим, — неохотно ответил он, — но не со всеми сразу, Дирон. Список внушителен. Где остальные? Что с ними?

— Если исключить все несчастья, — осторожно произнесла Тсера, боясь бурной реакции на свои слова, — они не хотят возвращаться.

— Это чушь! — вскинула голову Камария. — Орбан так бы не поступил с нами!

— Он сбежал на «Энцелад», Камария, — увещевательно напомнил муж. — Сам! Никто его не заставлял.

— Орбан, — напомнила она, — был еще неугомонным подростком, ищущим приключений. Время меняет людей, и он мог измениться. Я не хочу верить, что он отвернулся от нас, вкусив вседозволенность этого мира. Он наш сын, Костель! Он не мог! Не мог!

— И Андрас не мог! — вступилась за него пожилая женщина. — Он был слишком взрослым, чтобы глупить уже тогда.

— Сейчас, — заговорила Тсера, — не считая детей, взрослым от тридцати до сорока с небольшим. Достаточно взрослые, чтобы исчезать без объяснений. Я не беру в расчет пожилых людей, могли смириться или даже умереть. Но остальные… что их удерживает от возвращения?

— Смерть? — негромко предположил Гуарил.

— Или, — напомнила Андрия, сообразив мысль Тсеры, и озвучивала ее, сглаживая мертвенно холодное предположение зятя, — их удерживает долг.

— Перед кем?! — вскинул руки муж, демонстрируя, что и ему не чужды нервы и переживания. — Все их близкие здесь, Андрия.

— Не все, — негромко напомнила она увещевательно. — Они все были молоды и одиноки, Лукаа. Ни один человек не способен прожить целую жизнь в одиночестве, а прошло уже пятнадцать лет.

— Андрия?! — ее имя прозвучало вопросом и предупреждением одновременно.

— Я знаю, Киззи, — мягко произнесла она, — ты не веришь землянам, считаешь их всех исчадиями ада…

— Так и есть!

— Случаются исключения из правил, — осторожно произнесла Мируна, которая сочувствовала подруге и родственнице, но промолчать не могла. — Просто ты не встретила, учитывая, с кем пришлось столкнуться.

— Хочешь сказать, — не поверила она, — наши люди просто остались с семьями, которые они создали с местными?

— Как вариант…

— Нет! — резко и быстро отринула эту мысль Киззи. — Категорически нет! Я могу еще допустить мысль об отношениях в горизонтальном положении, ведь с природой не поспоришь. Но это на уровне физиологии.

— Хорошо, — вмешался Лукаа, видя нервозность сестры, — оставим наши домыслы. Подождем возвращения и услышим отчет. Тогда будем принимать решения.

— Совершенно правильно, — поддержал его Костин, до сих пор молчавший, — Не стоит торопиться.

— Да уж, — поддержала его Мируна, с содроганием вспоминая первые бомбежки и нападения. Ей было не по себе, что их Вторжение повлекло за собой такие разрушения и уничтожение. Но эмоции одержала верх, когда всю правду обнародовали.

— Они заслужили, Мируна! — с горячностью выдала Киззи. — Они буквально разделали Геонгия, распотрошили его. И так поступили со всеми погибшими! Осквернили их!

— Не вспоминай, Киззи, — попросил Лукаа участливо. — Не надо. Это уже в прошлом. Живи дальше. Сейчас у тебя есть возможность устроить личную жизнь.

— Ты знаешь мои причины, Лукаа, — с горечью ответила она.

— Я не требую замужества, — успокоил он. — Просто устрой личную жизнь. Тебе сразу станет легче: мужчина поможет обрести себя.

— Я подумаю, — неохотно согласилась она, но не спешила менять свое мнение.

— Мы видели сплошной негатив и плохое отношение к себе со стороны землян, — заговорил Дамир холодно. — Мы едва ли не все стали свидетелями агрессии и геноцида: они убивали без разбора женщин и детей. Я видел! Мой пятилетний сын видел, Лукаа. Лучшие из нас погибли той ночью, спасая людей. Земляне вряд ли способны к благородству и порядочности даже к себе.

— Что ты предлагаешь?

— Мы обязаны закончить начатое, Лукаа, — произнес он твердо. — Нужны отряды разведки и, если надо, зачистки на той стороне. Нельзя допустить, чтобы земляне смогли перегруппироваться, найти лидера и ударить в ответ.

— Чтобы это сделать, — произнес владыка, — нужно прекращать основные боевые действия. Посылать своих же людей под собственный огонь безумие.

— Согласен, — произнес Орбан, — но это нужно сделать, иначе сами не заметим, как появится сопротивление.

— Сейчас, — произнес Лукаа, — мы готовим первые группы. Нам тоже нужно время для подготовки и обучения. У нас еще нет людей, досконально знающих поведение и язык землян.

— Есть, Лукаа.

— И мы используем вас для обучения остальных, Орбан. Можешь спросить у Дамира: нельзя бросать в пекло тех единственных, кто прожил здесь пятнадцать лет. Вы должны научить остальных.

— В первую вылазку, — заговорил спецназовец, — придется отправить всего два отряда под командованием солдат, но в каждом должен находиться один из тех, кто жил на базе. Именно мы сможем адекватно среагировать при встрече с местными, чтобы вначале не вызвать подозрений. Поверьте: они напуганы, подозрительны и сначала нажмут на курок при малейшем недоверии. А если они увидят, как мы исцеляемся, они одолеют нас количеством. Поэтому торопиться не стоит.

— Сам пойдешь?

— Да, Костин, — кивнул он. — Сам. Но Андор пойдет под моим началом. Он молод и горяч. Я должен быть уверен, что он не сорвется. Потом он сам начнет работать самостоятельно.

— Правильно, — поддержала его Бита. — Сын может наломать дров. Поэтому отпускать без присмотра на другую сторону не стоит.

— Как едва ли не многих из нас, — сухо напомнил Гуарил, ведь потерь оказалось слишком много.

— Тогда, — произнес владыка, прикинув свои расчеты, — первую вылазку совершим весной. Сейчас не успеем приготовиться, а зимой лучше не бродить. Заодно окончательно разгромим последние очаги сопротивления. Когда закончится горючее, оружие, боеприпасы, а главное умеющие воевать солдаты, мы почти ничем не рискуем.

— Заодно первая волна ярости утихнет, — поддержала мужа Андрия.

— Да уж, — неохотно согласился Костель, поджав губы: он не видел единственного сына целых семнадцать лет и переживал, что не увидит вообще. Они с женой уже знали, что парень попал в плен, затем его увезли с базы в неизвестном направлении. Где он? Что с ним? Жив ли? Ни на один вопрос ответа так и не нашли, но надежда еще оставалась, хотя таяла с каждым днем.

— Он вернется, — уверенно проговорила Камария. — Наш сын, Костель, найдет дорогу домой. Я это чувствую. Он уже идет к нам.

— Я тоже верю, — успокаивающе проговорил он — Надеюсь, мы с тобой узнаем во взрослом мужчине сбежавшего подростка.

— Мы узнаем сына, — уверенно повторила она, и сумарунка верила в это.

— Я уже отдал распоряжение, — заверил Лукаа, — чтобы беглецов ждали у базы. Туда дорогу они найдут, потом челноки доставят их в Вадом.

— И они вернутся домой!

— Именно, — подтвердил Затан, искренне надеясь, чтобы не ошибиться хотя бы в отношении кого-то. Пусть хоть кто-то вернется.

Стоило заседанию закончиться, семьи разошлись по домам, которые возникали буквально везде. Одоны и семья Дамира Богана обосновались в Вадоме, а вот Домасы предпочли построить свой дом на приличном удалении. Они поселились на другой стороне озера-водохранилища в десятке километров от замка. Там тоже вырос небольшой городок, получивший название Алкион, в честь звездной системы, из которой прилетел целый народ. Чуть дальше расположился тот самый поселок-гетто, где за стеной держали пленных. Они знали радиус периметра, за который нельзя выходить, если хотели уцелеть. Да, их охраняли, но не держали в заключении, позволяя находиться на озере и в ближайшем лесу. Но без присмотра они никогда не оставались, кроме вживленных чипов, за ними следили дроны с камерами. Иллюзия свободы была, но только иллюзия.

Именно в Алкион вернулись Домасы. Их дом напоминал разрушенный дом на Сумару: надежный и просторный, со звукоизоляцией. В него поместилось абсолютно все: от жилых помещений до небольшого спортивного зала с бассейном. В доме жили только представители семьи — сами супруги и их младшая дочь Ката с мужем Тодором Виорелом. Они поженились около года назад на звездном крейсере-базе, где еще жили сумарунцы в ожидании прилета на Землю. Родители Тодора выбрали Ксаду-1, а он не смог забрать у Домасов еще и дочь, поэтому он оказался на другой планете. Чуть позже прилетела младшая сестра Костеля Ирма с мужем Стево Алмосом и их детьми Сорином и Вирмой. Дом наполнился людьми, но пустовала только одна часть — апартаменты Орбана. Для него отвели часть второго этажа в левом крыле, сделав достаточно просторные и удобные покои, состоящие из пяти комнат и отдельного санузла. О его удобстве позаботились по первому разряду: комфортная спальня в одной стороне и смежная комната-детская, затем шла гостиная, по другую сторону от которой расположили две комнаты для его детей, когда они немного подрастут и будут жить в них до окончательного взросления, чтобы потом получить свои покои, не мешая родителям.

Камария и Ката обставили все по своему вкусу, зная, что угодят мужчине, учитывая, как он жил все эти годы. Единственно, что отсутствовало в покоях это одежда и обувь. Родные просто не представляли, как изменился Орбан почти за двадцать лет отсутствия, но вещи можно приобрести меньше, чем за час, вот они и не переживали.

Челнок приземлился на окраине города в ангаре-гараже, и Домасы пешком дошли до дома как раз к ужину. В столовой-гостиной на первом этаже уже собрались все члены семьи, проживающие здесь. Костель и Камария были самыми старшими, ведь их родители умерли уже давно, вот главой рода стал Костель по праву старшинства. Супругам перевалило за шестьдесят, Кате исполнилось двадцать девять лет, Тодор был на два года младше. Дальше шла Ирма, она приближалась к шестидесятому дню рождения, Стево на два года меньше, их детям было двадцать семь и двадцать три. Все уже были совершенно взрослыми, но с семейным статусом и детьми не спешили. Для начал обстановка на планете не способствовала рождению нового поколения, да и спешить сумарунцам не нужно было совсем. В народе испокон веков принято заключать браки ближе к тридцати годам и старше, как и рождение детей.

Семья устроилась за столом, придерживаясь возрастного принципа — рядом сидели родители, дети подальше, но близко.

— Как съездили, Костель? — спросила у брата Ирма, взглянув на него проницательными синими глазами под челкой волос красного дерева.

— Нормально, — проговорил Домас. — До весны никаких вылазок не будет. Только открытые боевые действия. Потом посмотрим, что к чему.

— Я бы попробовал, — небрежно проговорил Сорин, поигрывая вилкой, — себя на этом поприще. Успею подготовиться.

— А что будешь делать с цветом глаз? — выгнула бровь его сестра. — Аметистовые глаза не встречаются у местных.

— Контактные линзы, — пожал он плечами, — способны изменить цвет. Да и татуировки на время можно скрыть под гримом.

— Ну попробуй, — разрешил Костель, как глава семьи. — Если пройдешь отбор и обучение, поступай по своему усмотрению.

— Главное, Сорин, — попросила его мать, — возвращайся живым.

— Конечно.

— Про Орбана ничего не слышно? — уныло спросила Ката.

— Нет, Ката, — ничем не могла утешить ее мать. — Он еще не объявился. Наш адрес знают. Где бы не появился Орбан, его привезут домой. К нам!

— Он может выйти сразу на Вадом, — предположил его кузен. — Инстинкт приведет, куда надо.

— Каким он стал за эти годы? — риторически с грустью спросила Камария. — Что пережил? Узнаем ли мы когда-нибудь?

— Если захочет рассказать, — негромко ответил муж, сильно сомневаясь в откровенности единственного сына. Орбан даже в детстве был себе на уме, сам принимал решения и делал, не советуясь ни с кем. Поэтому Домас не испытывал иллюзий по поводу сына: он мог измениться до неузнаваемости, да и принимать такие решения, которые не придут в голову сумарунцам. Костель не сомневался: поступки сына еще залихорадят всех окружающих, доводя до нервного срыва, но этими крамольными мыслями он не спешил делиться с родней.

— Именно, — согласилась жена, понимая даже его сомнения, ведь они были и ее сомнениями тоже.

— Давайте дождемся Орбана, — предложила Ката, чувствуя в глубине души, что брат жив. — Потом будем думать, что делать.

— Лишь бы вернулся, — горячо поддержала ее Вирма, которая едва помнила кузена. — Вряд ли он принесет много неприятностей.

— Надеюсь, — поежилась Ирма, — Орбан все же умен и образован. Он не опозорит нас.

Никто не мог предположить, в какой компании возвращается блудный сын домой. Такое в голову никому не могло прийти, а он уже все выполнил, не сомневаясь в правильности своих поступков. Его возвращение подвергнет испытаниям не только семью, еще и окружающих, но об этом никто не догадывался. Все потрясения притаились в будущем, которое не предвещало ничего плохого. И оно неумолимо приближалось, чтобы ударить со всей силы, не жалея и не щадя. Они просто жили своей размеренной жизнью. Да и сам Орбан еще не думал, как он будет устраиваться с девушкой. Он даже не предавал значения, что нарушал существующий порядок. Он просто знал, что хочет, и собирался заставить считаться со своим мнением и решениями.

Костель тем более не представлял, как будет лучше и спокойнее, но появление сына его сильно тревожило, а делиться сомнениями он не спешил. Вдруг обойдется.

— О чем задумался, Костель? — он вздрогнул и уставился на сидящую напротив сестру. Ирма очень внимательно наблюдала за ним, не скрывая тревоги.

— Так ерунда, — поморщился он. — Мнительность. Не представляю, что учудит Орбан. А он выкинет номер или целую программу.

— Не наговаривай на мальчика, — попросила жена. — Он уже взрослый.

— Что не означает, — вмешался Стево, имея представление о прежних выходках парня, — что он угомонился. Жить в таком мире и не обзавестись пагубными привычками практически невозможно.

— Тоже думаешь, — уточнил Домас, — что мы с ним еще хлебнем?

— Не хочу прогнозировать, Костель, — пожал он плечами. — Вдруг повезет, но…

— Вот и меня гложет плохое предчувствие, — сознался Домас уныло. — Орбан это Орбан! Скоро все выясним.

— Точно!