Глава 15

Домас не стал спорить, слыша начало истерики, которая на пережитом нервном стрессе набирала обороты. Ей, да и ему тоже, не помешает спустить пар. Он еще проехал вглубь и не удивился, что рельеф начал меняться: уже скоро появятся Уральские горы, через которые придется переправляться. Сейчас они ушли в согретую солнцем возвышенность, где нагретые камни путали тепловые сигналы. Сумарунец съехал на галечную сухую почву, сбавил скорость и остановил джип, удачно втиснув его под густые ветви огромных лиственниц, и нагретые камни удачно путали и сбивали с толку.

Здесь было тихо, будто на другой планете, которой не коснулся террор. Вета трясущейся рукой открыла дверцу и вывалилась из джипа, борясь с тошнотой. Она встала боком, держась ладонью за кузов, повернулась спиной к лобовому стеклу и наклонилась вперед, прижав ладонь к животу. Ее ломало, но рвоты не было. Орбан тоже вылез из автомобиля, обошел его и оказался перед девушкой, с тревогой наблюдая за ней. Он коснулся ее плеча:

— Ты как? Эй?

— Я в порядке, — заверила она слабым голосом. — Ты рисковал нами?! — чуть громче спросила она и выпрямилась. Орбан увидел все еще бледное лицо с распахнутыми бьющимися паникой глазами. Ее голос окреп: — Рисковал?!

— В прямом смысле слова я не рисковал нами, — повторил он, пытаясь унять ее зарождающийся срыв, но позорно чувствовал проигрыш.

— Не рисковал? — закричала Вета, и ее кулачки забарабанили по его груди. Наконец, из глаз потекли слезы, которые она больше не сдерживала. Орбан позволил ей выпустить пар, стоя перед ней, не касаясь и не двигаясь с места. — Как ты посмел, Орбан?! Я уже несколько раз похоронила нас на том мосту!

— Но не похоронила же, — возразил он, и ладонь Веты размахнулась и полетела к его лицу, но Домас выбросил наперерез свою руку, перехватил тонкое запястье и надвинулся на Вету, прижимая спиной к металлу джипа.

— Пусти меня! — забилась она в его тисках, но Орбан держал ее за плечи и удерживал собственным телом, не позволяя вырваться и напасть на нее. Он дал ей исторгнуть весь страх, что лишал разума. Он помнил свое состояние после катастрофы и обстрела. Ему было страшно, ведь к такому он готов не был. Как не была готова и Вета к обстрелу ракетами, но он успел увезти ее быстро, поэтому ничего страшного ей увидеть не довелось. Пока Орбан не представлял, что их ждет впереди на выжженной территории. Он помнил искорёженные конструкции, гарь, сломанные деревья, след торможения от падения и тела убитых, изуродованные катастрофой и расстрелом. Нечто подобное их может ждать впереди, позади уж точно все так и есть.

Чтобы уцелеть и не попасть снова под обстрел, Орбан вел машину по ночам, побираясь к границе Уральских гор. Там уже придется рисковать, ведь по серпантину горных дорог лучше ехать при свете дня. Он надеялся, что бомбить горы не будут, все же они совершенно не были заселены. Поэтому джип доехал до небольшого селения перед началом горной трассы и остановился в проселке с желто-зелеными кронами деревьев. Если проехать чуть глубже, можно было оказаться в деревне, которая едва была отмечена на карте, но Орбан этого не делал, зная, что там можно увидеть оскал войны, уродливый и ужасный в своем первозданном виде. Вета после укола сыворотки спала и не имела представления, как менялся мир за считанные секунды.

Они проснулись почти в шесть утра, быстро заставили себя поесть и поехали по изменившейся опустевшей дороге. Сейчас уже оба видели воронки, уродовавшие дорогу, делая ее непроходимой, но Домас умудрялся на низкой скорости объезжать их, упрямо продвигаясь вперед. Они доехали до Кунгура, и Орбан остановил внедорожник — город пал. Перед ними простиралась выжженная земля. Здесь просто была бойня несколько часов назад.

— Объедем?

— Вряд ли, Вета, — мрачно подтвердил он ее сомнения. — Не та местность. Нам придется проехать сквозь город, держась трассы на Урал. Закрой окна. За ночь трупы уже начали разлагаться.

— Я поняла, — севшим голосом ответила она, испуганно вскинув голову. — Ты куда?

— Никуда, — успокоил он и передумал вылезать из джипа. Он перегнулся на заднее сиденье и раскрыл сумку. Со дна он достал два пистолета, которые положил себе на колени, две запасные обоймы и коробку с патронами. Сумарунец повернулся к девушке, с обреченным видом наблюдающей за ним. — Забудь, что там люди, Вета, — заговорил он твердо, — Уже нет. У нас джип, продукты, одежда и бензин. Им нужно все, чтобы выжить и выбраться, если там остались живые, которые не смогли убежать. Кто-то мог вернуться на руины в поисках хоть чего-то необходимого. Поэтому нам придется защищать собственную жизнь.

— Я поняла, — через силу приняла его предупреждение Вета, в которое не хотела верить, но приготовления спутника были совершенно правильными, если оба хотели жить.

— Слушай внимательно, Вета, — серьезно попросил он и передал обоймы с патронами. — Тебе придется перезаряжать. Стрелять в живых людей я тебя не попрошу, но пистолеты должны быть готовы к бою. Умеешь?

— Да, — заверила она. — Дома всегда было оружие, Орбан. Я умею… даже стрелять по мишени. Отец считал, что выстрел часто спасает твою собственную жизнь.

— Тогда, — не вспылил сумарунец, зная в глубине души, что Сабурова уже нет, — руки трястись не будут. И еще джип и стекла бронированные. Не бойся, что тебя ранят.

— Ты был к этому готов, — горько сказала девушка.

— Я знал, что это случится, — он снял оба ствола с предохранителя и оставил их на коленях. Ладонь легла на рычаг переключения скоростей, и джип осторожно стал пробираться по изуродованным улицам, надеясь, что шины останутся целы. Вета с потрясением смотрела на пострадавшие здания, не в силах скрыть от мужчины свое состояние: это был конец всему. Она не представляла, как жить теперь в новом мире, полном вражды и боли, да еще ненависти. Земля, асфальт, деревья — все было перевернуто, поэтому приходилось объезжать, меняя направление чуть ли не на девяносто градусов. От домов остались куски перекрытий и стен, обгоревших и оплавленных, оголенные арматуры, согнутые и разорванные огромной силой, спущенной с повода решением командования сумарунцев. На земле валялись кучи мусора и стен зданий, под которыми лежали останки людей. Вета старалась не смотреть по сторонам, но все равно то тут, то там виднелись страшные находки.

Орбан стискивал зубы: даже ему было невмоготу от увиденного — бомбы не жалели никого, стирая всех и вся. Но ранний час играл им на руку, сюда еще не добрались беженцы, да и сами сумарунцы не устроили повторный вылет, обустраиваясь на занятой территории. Джип с огромным трудом и потерей времени проехал разрушенный город и более уверенно двинулся в сторону Урала по лесостепи, которая плавно устремлялась ввысь. Сейчас шоссе шло вверх по высокой насыпи и петляло среди каменных уступов то с одной, то с другой стороны. Где-то на дорогу обсыпались камни, но проехать было можно. По пути им еще попадались руины придорожных селений, сквозь которые шла трасса на Екатеринбург. Правда, сейчас уже стали попадаться люди, кто-то даже на машинах, которые чудом уцелели и имели в баках бензин. Сейчас поток людей двигался в обе стороны, пытаясь найти место, где можно уцелеть и переждать нападение. А еще они нуждались в информации, которая была очень скудной: все видели странные самолеты, каких на Земле не было вообще, вот шепотом и говорили о невозможном — пришельцы, чьи мотивы были совершенно неясны и необъяснимы. Да и где, под чьим командованием собирать сопротивление сообщить не успели, поэтому пока искали просто безопасность, понимая, что укрыться негде. Сейчас каждый был за себя.

Дорога через горы прошла почти без напрягов, если не считать исковерканное покрытие, где на отдельных участках приходилось по очереди пропускать потоки. Орбан и Вета с тревогой поглядывали на небо, которое доказало, что является враждебным. С этой трассы совершенно не было, куда свернуть, если начнется бомбежка. Даже съезд с обочины окажется ловушкой — не та местность была вокруг, чтобы срезать дугу. Неожиданно Орбан вывернул руль, ничего не объясняя. Черный джип послушно ушел на обочину, но и это еще было не все: он проехал, подпрыгивая на рытвинах, через голый каменистый луг, мчась к деревьям и куску скалы, поросшей лесом, кустами и мхом. Вета снова вцепилась в переднюю панель и ручку дверцы, не смея жаловаться на тряску. Она уже догадалась, что послужило причиной маневра — он что-то заметил, точнее сумарунцев. Джип вплотную прижался одним бортом к гряде, и Орбан выключил мотор. Они отъехали от трассы на пару сотен метров, их отгораживала еще лесная полоса. Да и камень за несколько часов солнечного дня тоже накопил тепло. Мужчина отстегнул свой ремень безопасности и взглянул на девушку:

— Отстегивайся, Вета, — произнес он, снимая блокировку дверей. Он пристально смотрел на нее, отодвигая кресло назад, — и садись на меня. Ты умеешь, детка. Верхом. Я успею выскочить из машины до попадания.

— Сейчас, — трясущимися руками она нажала на красную кнопку, и ремень прижался к стенке салона. Она быстро устроилась на мужчине, положив руки ему на торс, и прижалась, пряча лицо на его груди, отворачиваясь от трассы. Учитывая начало войны, Домас посоветовал Вете носить джинсы, все же в них практичнее и удобнее, поэтому ей было комфортно поверх него.

Орбан обнял приникшую девушку, вслушиваясь в приближающийся звук двигателей летящих челноков, которые он уловил всем существом, настраиваясь на опасность, которая для остальных оставалась еще невидимой. Сумарунец уже просчитывал, как им выбираться: дорога пострадает однозначно, на ней останутся воронки, обгоревшие остовы машин и, конечно, трупы. А вот по пересеченной местности попробовать объехать обстрелянный участок можно. Домас надеялся, что он сможет найти объезд сквозь горы, а вот направление он точно не потеряет. Он не мог заблудиться вообще, ему не позволяли инстинкты, которые жили в каждом сумарунце со дня сотворения их мира.

— Только молчи, детка, — шепнул он ей на ухо с мольбой в голосе, обхватив поудобнее и пытаясь собой укрыть ее голову. Он положил ладонь на затылок девушки, лицо уткнулось в мягкие распущенные волосы, — Они услышат твой крик и пойдут на него, как на маяк. Мы не спасемся.

— Я сделаю, — она вцепилась в него, ожидая еще одного удара. Домас даже не увидел, засек знакомый военный веер челноков, которые шли на снижение, сбрасывая бомбы и круто уходили вверх, делая просто виртуозные маневры, натренировавшись в астероидных полях, да и боевых вылетах тоже.

Со свистом снаряды полетели вниз, заставляя Вету вздрагивать от каждого разрыва, прячась в сжимающихся объятиях мужчины, молясь, чтобы их не зацепило. Ее воспаленное воображение уже рисовало, что бомбы ложатся все ближе к ним. Орбан держал ее, мысленно отгораживая обоих от разверзнувшегося ада в сотне метров от них, чтобы не засекли. Он четко отсчитывал время удара, а Вета не представляла, сколько минут или часов длился кошмар. Она даже сначала не поняла, что наступила тишина. Мужчина рядом с ней остался неподвижен, но знал, что удар был нанесен за десять минут: челноки отстрелялись по движущимся мишеням, построились в знакомый клин и полетели в сторону Сибири.

— Все, Вета, — тихо проговорил он еще через десять минут, когда транспортники улетели еще дальше от места сброса и пилоты не могли засечь их разговор. — Закончилось.

— Да? — сомнением уточнила она, даже не пошевелившись.

— Да, — заверил сумарунец.

— Надо… ехать? — с дрожью в голосе и в теле спросила девушка, боясь очередного безжалостного пейзажа войны.

— Надо, — с жалостью ответил он, разделяя ее нежелание ехать по разрушенным местам. — Если хочешь, — пожалел он ее, — лезь на заднее сиденье и ложись. Ты ничего не увидишь.

— Нет! — затрясла она головой, не желая быть одной в такой ситуации. — Я лучше на соседнем сиденье. Рядом.

— Хорошо, — ровным голосом ответил Домас. — Перебирайся, Вета. Нужно выбраться отсюда, пока они улетели и коридор свободен.

— Я все понимаю, — с явной неохотой она перебралась на свое место и сразу пристегнулась. Орбан вернул кресло в удобное положение и осторожно двинулся с места, надеясь, что высокий внедорожник проедет по изуродованной трассе. Он выехал из укрытия, понимая, что сквозь камень он не проедет, поэтому, скрипя сердцем, вернулся на обочину.

Вета со стоном закрыла глаза, увидев горящие машины. К горлу подступила тошнота: еще недавно в них ехали живые люди, а сейчас от них осталось одно воспоминание.

— Не ненавидь меня, детка, — тихо попросил он: — так было и в ночь крушения. Только тогда гибли чужие люди. Я не нажимал курок ни тогда, ни сейчас.

— Это кошмарно, — выдавила она, ежась.

— Как любое уничтожение. Наберись сил, Вета. Мы должны проехать здесь. Назад пути нет. Там еще хуже. Поверь, там бомбили еще масштабнее.

Девушка закрыла лицо ладонями, чтобы ничего не видеть и тихо заплакала. Орбан порадовался, что она так сделала: это хоть убережет ее от очередных потрясений. Он давно научился отгораживаться от всего, поэтому он просто находил пути проезда, и их маршрут шел не просто по обочине, по пологому склону насыпи, и он прилагал максимум усилий удержать джип и не слететь вниз. Поэтому обоим было не до разговоров. Они преодолели перевал, спустились вниз по склону, видя однотипный пейзаж. Горы были прежними, населенные пункты по обе стороны гряды сровняли с землей. Здесь почти ничего не осталось от знакомой жизни.

Орбан сразу поехал вдоль русла реки, стоило ему увидеть ответвление на север. Он поглядывал на спидометр. Пока все шло хорошо, а с бензином становилось плачевно. Домас использовал последнюю канистру бензина, поэтому мечтал добраться до следующего пункта быстрее. Вета даже расслабилась, что они углубились в необжитые районы гор, где не было жилья, поэтому здесь было почти мирно. Вот она немного и отошла, не видя угнетающих картин смерти. Этих мест просто не коснулась война, учитывая, что именно эта часть гор оставалась незаселенной. Орбан проехал вдоль ответвления Бисерти, попадая одной стороной колес в мелководье. Он доехал до возвышенности, которая была одним сплошным плато. Но рельеф здесь был необычен, Вета заметила сразу, когда джип остановился под естественным навесом, где было прохладно.

— Выходи, Вета, — он уже вылезал из машины. — Дальше мы сегодня не поедем. Устал.

— Я тоже, — тихо согласилась она, внимательно приглядываясь к нему: Орбан был притихшим и сумрачным. — Ты как?

— Не думал, что будет так тошно, — признался он и сел прямо на нагретый камень, глядя в одну точку.

— Мне тоже, — она села рядом с ним и прижалась к боку, больше не сказав ни слова. Они отогревались, пытаясь осознать падающие одна за другой трагедии. Так они просидели почти час, пока не стало слишком жарко. Рядом тек приток реки, он был достаточно широк, но не глубок.

— Давай смоем с себя эту вонь, — поежился, как от грязи, сумарунец. — Этот запах будто въелся в кожу и одежду.

— Хорошо, — кивнула девушка, осознав, что хочет того же. — Стоит выстирать одежду, Орбан.

— Да, — кивнул он, но даже не пошевелился, чтобы раздеться. Вот Вета нашла в себе силы, заставляя двигаться, хотя тело с трудом подчинялось воле. Она сняла ботиночки и джинсы, которые сразу бросила в пыль камней, а сама серьезно уставилась на мужчину, который так и сидел, отрешившись от всего. Вета начала действовать сама: она присела перед ним на корточки, сняла ботинки с носками и взялась за футболку, которую стянула умело и быстро. Орбан позволил ей суетиться над собой, начиная приходить в себя от столбняка.

Мужчина более осмысленно посмотрел на любовницу, начиная оживать и оттаивать от ее прикосновений. Он видел сосредоточенное красивое личико, прикушенную от усердия нижнюю губу. Она сделала едва заметное усилие над собой и взялась за ремень черных брюк и ширинку, раздевая его до конца. Сейчас Домас стал помогать ей, проявляя интерес. Пока Вета разбиралась с его штанами, он подхватил низ приталенной футболки, решительно сдернул ее с девушки, которая надтреснуто вскрикнула, когда трикотаж чиркнул по пикам сосков, прикрытых лишь одной кружевной сеточкой. Этот звук резанул Орбана, делая его живым. Он заставил себя выбросить из памяти все, что происходило за последние просто сумасшедшие часы.

— Пойдем в воду, — позвал ее Орбан, гибким движением поднимаясь с камня. Он сразу пошел к реке, и Вета оттолкнулась ладонями от плато и встала на ноги, отряхивая ладони друг о друга. Она тоже не стала снимать нижнее белье, хотя они оказались одни на необитаемой части суши. Девушка собрала их вещи, чтобы положить их на край водоема, что волны попадали на одежду, моча ее.

Орбан уже уселся прямо на дно реки, начиная усердно мыться в воде. Ему не нужно было мыло, он справлялся и так, используя песок вместо чистящего средства. Рядом плескалась Вета, которая даже успела лечь в воду, чтобы полностью окунуться. Домас сделал то же самое, но он полностью лег на дно и ушел с головой под воду, оставаясь в застывшей позе почти на десять минут. Девушка удивленно наблюдала, как он лежит без движений и без воздуха, начиная переживать за него. Она оказалась возле него, встала на колени и наклонилась над ним. Ее ладони обхватили его затылок, и она заставила его вынырнуть, потянув наверх.

— Отпусти меня… — голос Орбана звучал, как скрежет, хриплый и тихий.

— Вылезай, Орбан, — будто не услышала его Вета. — Ты уже чистый. Давай.

Он был вынужден подчиниться. Глаза потемнели, когда он рассмотрел прозрачное от воды нижнее белье, прилипшее к аппетитным округлостям. Капельки воды на нежной коде весьма эротично переливались в лучах солнца. Его тело дернулось, получив разряд тока, прокатившейся по телу освежающей волной.

— Орбан? — тихо окликнула Вета, видя разгорающийся пожар. Да, люди не придумали ничего лучше, чем найти разрядку в самом естественном акте со дня сотворения мира. Он переместился с ней на край реки, где было мелководье, и уложил на спину, раздвигая ноги и устраиваясь между ними. Он уже спустил трусы, высвобождая налитый кровью член. Он сдвинул в сторону ткань ее трусиков, открывая для себя ее складочки.

— Орбан? — всхлипнула она, царапая плечи мужчины.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно! — задохнулся он.

— Не будет! — горячо заверила она. — Я уже взрослая женщина, Орбан. Давай!

Мужчина больше не сомневался. Он сразу устремился в ее лоно, ни о чем не думая. Он погрузился в нее одним глубоким и сильным толчком. Вета только изогнулась, со вздохом принимая его распирание и заполнение. Первый рывок причинил боль, но девушка даже не подумала оттолкнуть мужчину. Ее тело расслабилось, приноравливаясь к его размеру, который удовлетворял ее. Она обняла Орбана руками и ногами, полностью отдаваясь этому разнузданному безумию. Губы Домаса накрыли ее губы, проникая внутрь, заставляя Вету разгораться еще сильнее. Он не прекращал своих толчков, как и ласк, которые делали ее разгоряченной. Ее пальцы запутались в густых каштановых волосах мужчины, усмиряя и обновляя его, отгораживая от всего плохого. Она изогнулась и притянула его голову еще ближе, чтобы он уткнулся в ее грудь, лаская тугие соски. Она слышала его прерывистое дыхание и понимала, как сильно он ее хочет, и чувствовала, что ее удовольствие сейчас тоже занимает его. Он хотел сгореть вместе с ней и возродиться обновленным.

Вета стискивала его узким влажным лоном, содрогаясь от волн удовольствия, которые затапливали ее все сильнее и сильнее. Сейчас, когда он упивался ее грудью и таранил ласковое тело, она могла вскрикивать и произносить только его имя. Она стонала, приветствуя его вторжение раз за разом, пока он гнался за собственным освобождением, ведя и ее за собой. Бессвязные стоны вырывались из его горла, когда он не ослаблял своих движений-рывков. Она, как и он, чувствовала приближение взрыва, который расчленит их на миллион кусочков. Одновременно они застыли, впитывая начало конца, который затопил с головой, отключая зрение и слух. Она первая начала корчиться в судорогах, ее спазмы сдавили его член, заставляя усилить частоту ударов. Орбан замер, глубоко врезавшись в нее, и выпустил фонтан семени, сразу испытав облегчение и легкость, избавившись от тяжести и давления, которые едва не втоптали в землю. Он закричал, избавляясь от всего накопившегося. Извивающаяся Вета усилила его оргазм, доставляя еще волны наслаждения. Он обмяк на ней, впитывая ее запах и мягкость. Когда он перевел дух, то смог скатиться с нее, устраиваясь на спине прямо на мелководье. Его голова оказалась на сухой теплой земле, а все остальное тело оказалось в воде, как и у Веты, затихшей и лежащей рядом. Значительно позже они выстирали и разложили на теплых камнях свою одежду.

— Идем, — позвал ее Домас, забирая из салона джипа увесистую сумку и оружие.

— Куда?

— Увидишь, — немного загадочно произнес он, заставив испытать приступ любопытства.

Они прошли около километра в горы, куда из-за особенностей рельефа можно было дойти только пешком. Вета немного пугалась узких проходов, по краям которых торчали острые камни. Орбан спокойно шел по извилистому пути, на котором попадались островки зелени, и уверенно держал девушку за руку, страхуя ее на опасном участке дороге, от которого захватывало дух и шли мурашки по телу. В конце подъема на площадке оказался то ли шалаш, то ли навес над входом в пещеру.

— Что это? — с интересом спросила Вета.

— Интересная система пещер, — объяснил он. — Здесь настоящие туннели, тянущиеся вглубь на километры.

Среди этого чуда природы сумарунец обосновал себе еще один схрон, отличающийся от предыдущего. Здесь все было сделано по другой технологии: Орбан просто нашел подходящие пещеры в глубине катакомб, запомнил к ним дорогу и за несколько месяцев устроил жилище. Пещера напоминала секретную базу, только здесь не было усиленных мер безопасности и навороченных технологий. Орбан постарался не выделить ее из привычного рельефа, не трогая убежище снаружи.

Вета осмотрелась с любопытством по сторонам. В укрытии чувствовался запах сырости и влаги, здесь было достаточно холодно, но все же уютно. Везде, куда не брось взгляд, стояли свечи — толстые и тонкие, короткие и длинные, спички и даже зажигалки. На полу лежал большой кусок брезента, на нем толстые матрас, одеяло и пара подушек. В дальнем углу громоздился самодельный шкаф, из которого хозяин вытащил герметичный мешок. В нем Орбан хранил постельное белье, который упал на матрас, чтобы застелить все к ночлегу.

— В соседнем алькове, — предупредил он серьезно, — хранится взрывчатка и горючее. Лучше не ходи туда одна.

— Хорошо, — пообещала она. — Что теперь, Орбан?

— Отдых, — повторил он знакомый ответ, который Вета знала наизусть, и давно перестала возражать: Орбан доказал, что его решения ведут к выживанию.

— Там, — он указал на грот напротив, — я приготовил запас нз: вода, еда, медикаменты. Все необходимое для выживания.

— Мы сможем взять с собой?

— Не все, — покачал он головой. — Я делал запасы как для маленькой армии на несколько дней.

— Зачем? — округлила она глаза.

— Я не представлял ни тогда, ни сейчас, — признался он, внимательно глядя на нее, — сколько времени понадобится на ожидание… да и потом…

— Ясно, — проговорила Вета, усаживая на матрас, и еще раз осмотрелась по сторонам. Они находились в достаточно прохладном месте, но ей не было холодно, наоборот, она подстроилась под изменившуюся температуру, даже не замечая изменений. — Ты думаешь, нам будет тяжело добраться до конечной точки?

— Уверен в этом, — произнес он несколько угрюмо, сам не представляя, что и как будет дальше. Он представлял все несколько иначе, а действительность была другой. Сейчас, видя, как сумарунцы уничтожают людей, он сомневался, что успеет обозначить себя прежде, чем его ранят или даже убьют. Но ей он об этом не сказал, чтобы не пугать еще больше. — Но мы доберемся.

— Знаю, Орбан, — тихо ответила девушка, хотя хотела найти дыру подальше и поглубже, чтобы переждать самую кровавую и алчную волну ненависти. Неужели он не понимает очевидного? Они добровольно спешат в ловушку, которая может оказаться смертельной, если Орбана не узнают, если он не успеет сообщить о себе. Она надеялась, это понимал и он тоже. Не мог не понимать. Но желание обрести себя и семью преобладало вопреки всему, даже осторожности. Это она могла понять.