Глава 14

В деревеньке они остались до вечера, как и предупреждал Домас. Пока Вета спала обнаженная под одеялом после инъекции, Орбан не отдыхал. Он открыл запертую железную дверь, которая вела на склад. Он давно выложил стены внутри железными пластинами, вот и получился своего рода сейф. Сумарунец сразу взял спортивную сумку, в которую уложил оружие: автомат и пистолеты с коробками патронов и уже готовые заправленные рожки. Сюда же он добавил острые армейские ножи, сверху он наложил упаковки прокладок и тампонов для Веты, не представляя, насколько может растянуться их путь. У него здесь хранилось несколько комплектов военной формы, он достал черные брюки с курткой, напоминающей рубаху. Эти комплекты были легкими на теплую погоду, а еще достал из плотной утепленной ткани защитного серо-зеленого цвета. В хозяйстве нашлись высокие ботинки и носки под них, да еще он достал фуражки-кепки с козырьками

Вета безмятежно спала, а он уже перенес тяжелую сумку и уложил ее в салон джипа на пол заднего сиденья. Из дома он еще принес две тяжелые канистры с бензином, уложил их в багажник и принес еще две. Все же бросать машину в отсутствие горючего совершенно не хотелось. В очередную объемную сумку из Ашана он сложил консервные банки со всякой всячиной, начиная от тушёнки и каш и заканчивая консервированными овощами и фруктами. Поверх легли плитки горького шоколада и печенья, чай, кофе и сахар, а рядом уложил три бутылки с водой по пять литров каждая. Он подготовился для долгого пути, ведь следующая точка располагалась далеко. Джип стал груженым и просел вниз от немалого веса, но все это нужно было брать с собой. Орбан снова запер дверь на ключ, не оставляя склад открытым, не исключая возможности, что он еще понадобится, если его не разбомбят. Он осторожно взглянул в сторону кровати: Вета еще не проснулась, поэтому не знала, какой багаж появился в машине.

Когда она проснулась, Орбан уже был полностью был собран в дорогу. Утром они простирали грязные вещи, развесили их на солнце и через пару часов все стало полусухим и спокойно досохло в салоне, пока они ехали дальше. До отъезда они нарвали яблок и груш, а еще собрали большие зеленые плоды крыжовника. Отъезд по обыкновению пришелся на восемь часов вечера. Сейчас джип шел более плавно под собственным весом, но разогнаться все равно мог. Орбан сейчас был более расслаблен, чем в начале пути, и этому способствовало несколько пунктов: он был сексуально удовлетворен, они отмахали почти полторы тысячи километров от столицы. Они уже ухали по Пермскому краю, где их никто не знал.

Мужчина взглянул на отметку горючего — стоило не только заправиться, долить бензин в канистры и поесть. Он видел по указателям, что они приближаются к Новоильинскому и Уральскому — двум поселкам городского типа на правом берегу Каму. Он уже знал, что первый они проедут мимо: он был слишком крупным, поэтому опасным, а вот Уральский подходил лучше своими размерами и большой удаленностью от больших городов. Сохранялась вероятность, что здесь еще не поднялся переполох, да и вряд ли их фотографии с надписью: «Внимание! Розыск!» дошли в это захолустье. Мужчина умело путал следы, чтобы направления его поездок не отследили. Первым делом они заправились на шоссе и лишь затем завернули в поселок.

Сразу по въезде бросалась в глаза достаточно большая пристань: причал и здание с кассами и кабинеты служащих. Возле дока виднелось судно, по водной глади двигались катера охраны и плыла длинная баржа с деревом. У причала пришвартовалось пассажирское судно «Самоцвет» — белое с яркими синими полосами по борту. Реку от основной части поселка отделяла полоса пляжа из гравия, да стена березняка, достаточно редкая, чтобы сквозь нее видеть Каму. И после бело-зеленого ограничения начинались дома и цивилизация. Здесь все было, как в городе, только меньше, скромнее и проще. Джип медленно проехал по трассе, ведущей через Уральский по главной улице насквозь, чтобы дорога пошла дальше в Пермь, которую сумарунец уж точно собирался объехать: город был центром края и подвергнется бомбежке, чтобы нанести удар и остановить все потоки, что циркулировали, создавая одну мощную структуру выживания областей и центров.

Орбан проехал еще вперед, читая вывески, и остановился у кафе с летней террасой, из которой будет, если что, удобно уходить. Джип они оставили на небольшой парковке через улицу и вернулись назад. Мужчина сразу поставил джип на сигнализацию, помня об арсенале внутри.

Вета была одета в то же платье, что и вчера, да и он не стал выпендриваться. Он чувствовал, что отсчет реально идет, если ни на минуты, то на часы. Он оделся, подчеркивая свою природу — он облачился во все черное, как одевался спецназ Сумару. Классические прямые джинсы из тонкой мягкой ткани, черная футболка, заправленная под пояс брюк, широкий черный ремень с серебристой прямоугольной пряжкой и легкие ботинки. Вырез футболки был круглым и высоким, пряча знаки на торсе, рукава плотно облегали бицепсы, и на правом виднелись концы татуировки, звенья узора-браслета. Но это совершенно никого не напрягало: им навстречу попадались и мужчины, и женщины разного возраста с черными и цветными рисунками на телах.

Орбан привычно был на чеку, находясь в незнакомом и чужом, а по определению и опасном месте. Со стороны он ничем не отличался от общей массы людей, а красивая и хрупкая девушка рядом делала его мягче и приветливее.

Столики на улице были заняты не все, у местных был не такой достаток, чтобы питаться по кафе. Вот они и нашли себе столик возле деревянных перил с висящими кашпо с цветами. Они устроились за громоздкий деревянный стол с внушительными стульями. Вместо скатерти на столе лежали прямоугольные плотные салфетки из переплетенных стеблей в виде циновки, и уж на них стояли и лежали столовые приборы. Вета села возле перил, глядя на горизонт с петляющей лентой Камы, которая даже летом была слишком холодна по меркам теплолюбивых людей, но местные умудрялись купаться, во что бы то ни стало. Они с рождения привыкали к таким перепадам, а приезжие с осторожностью приглядывались к холодной воде, не желая закоченеть.

— Здравствуйте, — к ним подошел долговязый парень в темных брюках, светлой рубашке-поло и фартуке бардового цвета. В руках он держал два меню в коричневой толстой обложке, которые положил перед гостями. — Я Руслан, — представился он. — Вы готовы заказать?

— Да, — произнес Орбан, даже не открывая меню. — Нам, пожалуйста, обед дня. — Домас знал, что такая еда всегда свежая и не залеживается на прилавке. Вот смело и делал заказ.

— У нас сегодня свежие щи, — улыбнулся парень, — салат из свеклы с грецкими орехами, на второе рыба с рисом и морс из черной смородины.

— Отлично, — кивнул мужчина и увидел, что девушка смотрит в меню. — Ты что-то выбрала? — мягко спросил он, и она подняла на него растерянный взгляд: ей было непривычно, что не просто мужчина, а Орбан заметил ее взгляд. Но он был таким, она уже столкнулась с его заботой, которая имела эгоистичные корни, но он заботился о ней.

— Мороженое, — ответила она. — Я так давно его не ела.

— Какое?

— Один ванильный и один шоколадный шарик, — произнесла Вета.

— После обеда, — попросил он официанта, — девушке принесите мороженое, а мне черный кофе без сахара.

— Сделаю, — улыбнулся Руслан, забирая меню. — Подождите минут пять. Я все вам принесу.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила она, когда официант отошел к стойке бара.

— Что именно, Вета? — резонно спросил сумарунец, ожидая объяснений.

— Ведешь себя мило, — обвинила она, сверкнув глазами. — Ты похитил меня, присвоил и заботишься…

— Почему бы и нет? — пожал он плечами. — Ты доставляешь мне удовольствие, у меня есть женщина. Мне же выгодно, когда ты здорова и довольна.

— Я так и подумала, — вспыхнула девушка, под его хозяйским взглядом.

Руслан принес заказ на широком подносе, внимательно глядя на гостей. Он поставил напитки, салаты и щи, не забыв про хлеб, но его глаза продолжали внимательно изучать этих двоих. Оба были молоды, но парень выглядел старше и взрослее, его выдавали глаза, слишком серьезные и вдумчивые. Он относился к подруге, как к младшей, смотрел на нее с высоты прожитого опыта и возраста. Но они выглядели достаточно гармонично, наверное, сказывались близкие отношения, в которых каждый занял свою нишу.

— Приятного аппетита, — пожелал он им и едва не вытаращил глаза, когда девушка набросилась на еду.

— Не спеши, детка, — хмыкнул Орбан, широко улыбаясь, видя просто волчий аппетит. — Никто не отбирает.

— Мне нужно, — буркнула Вета, не отрываясь от тарелки и глотала еду, почти не жуя ее. — У меня мужик озабоченный.

— Таков закон природы, Вета, — посочувствовал ей сумарунец, тихонько хохотнув. — Привыкай.

— Лучше ешь, — уткнулась она в тарелку, не готовая выслушивать его разглагольствования о месте мужчины и женщины в жизни. Орбан и Вета обедали в молчании, сейчас говорить было не о чем. Они разговаривали без свидетелей, чтобы одно неосторожное слово не стало началом конца. Официант умело убрал пустую посуду и заменил на полные со вторым, которое уже ели более вдумчиво. Пока они обедали, на улице Уральского произошло лёгкое, почти незаметное движение, которое не напрягло Домаса, хотя он его заметил. По главной улице шел участковый, который всегда обходил вверенную ему территорию перед обедом. Игорь Витальевич Шмаков следил за порядком и цепко срисовывал все новое, вот дорогой джип с неместными номерами сразу попался ему на глаза. Он наметанным взглядом определил, где могут находиться хозяева внедорожника, и направился к кафе. Он достаточно быстро вычислил их, все же сказывалась почти двадцатипятилетняя работа в органах, и Шмаков вздрогнул: он точно видел их фотографии.

Игорь Витальевич едва ли не бегом вернулся в свой кабинет и принялся последние сводки. И, конечно, нашел: Роман Домнин обвинялся в похищении Светозары Сабуровой, дочери генерал-майора Сабурова. Полицейский еще раз прочитал вводную: Домнин был очень опасен, сам работал в соседней конторе. Именно поэтому в ориентировке просили только указать место, где он появится, но задерживать без поддержки категорически запрещалось. От полиции просто требовались данные. Но Шмаков не спешил исполнять приказ, сломя голову: он видел их вместе, и девушка не выглядела его жертвой. Она находилась рядом с ним и не боялась его. Она не сжималась, не дергалась, да и следов насилия он не заметил, хотя платье было по-летнему открытым. Прежде чем сигнализировать, он хотел убедиться, что не совершает ошибки, которая дорогого будет стоить.

Он еще раз внимательно прочитал ориентировку: Роман профи, поэтому увидев оружие, отреагирует на подсознательном уровне, нанося удар на опережение. Поэтому майор запер табельное оружие в сейф и только потом снова вышел из здания полиции. Как он и надеялся, беглецы еще сидели за столом в кафе, но счет уже попросили, даже Домнин положил купюру в папочку. Сейчас девушка доедала мороженое, а парень медленно пил кофе, не сводя прищуренных глаз с подруги. Он явно заводился, наблюдая за ней, а Светозара еще не заметила этого.

— Дай попробовать, — тихо с хрипотцой попросил он, и девушка застыла, поднимая на него такой же пристальный взгляд.

Вета заметила жадное и голодное выражение его глаз: Орбан откровенно заявлял о своих желаниях, не таясь от нее. Она уставилась на него, отдавая себе отчет, что этот мужчина имеет на нее огромное влияние. Она зачерпнула ложкой размякшее мороженое, где смешались оба вкуса, наклонилась над столом и протянула ложку к его губам. Домас не опускал глаз, обволакивая ее и заставляя сбиваться дыхание. Он открыл рот и съел предложенную сладость. Вета уставилась на его губы, облизнула свои, и он прищурился, цепко уловив ее ответ. Вета вытащила ложку и заметила на ней каплю мороженого. Девушка не удержалась, не сводя глаз с мужчины, она положила ложку себе в рот, слизывая сладкие капли. Орбан тихо застонал, представив, что Вета так ласкает его член, и она это тем более поняла.

Он решительно встал, обошел стол и навис над ней, даже не пугая суровым взглядом. Вета успела отправить в рот еще ложку мороженого, и Орбан приподнял пальцами ее подбородок, накрывая ее прохладные губы своими. Он сразу раздвинул их, пробуя холодную сладость, еще не успевшую растаять. Он лакомился десертом, не забывая смаковать ее губы, умело лаская их и получая в ответ ласку.

Вета бросила ложку в креманку, забывая про десерт. Ее руки взметнулись вверх, обхватили плечи мужчины и скользнули к шее и волосам. Орбан обнял ее плечи и выдернул Вету со стула, прижимая откровенно и полно к своему твердому телу. Они самозабвенно целовались, и Вета была добровольной и желанной участницей. Ее тело само изгибалось, ластясь к мужчине, ее губы сами раздвигали его, ее язык бросался навстречу его языку, завлекая и прося продолжения. Майор хмуро уставился на них: похитили?! Да эти двое сбежали и отрываются на полную катушку, они уже давно стали любовниками, а вот причина бегства отцом девушки не афишировалась. Мог не оценить выбор дочери, учитывая, где работал Домнин.

Но номера джипа были не московские, правда, и этому могло быть объяснение: вряд ли мужчина станет ездить на собственном автомобиле, когда его ищут. Шмаков сделал глубокий вдох: нужно проверить все же, поэтому он неохотно направился поближе к кафе, где эти двое уже закончили бурно целоваться. Домас первым прервал поцелуй, чувствуя, что начинает сходить с ума от неудовлетворенного желания, внушаемого и передающегося обоим. Он уже мечтал отъехать от городка, остановить джип и взять свое. Он сурово взглянул на Вету, которая опала в его объятиях, не в силах пошевелиться от сильнейшей волны желания. Она не понимала, почему хочет мужчину с каждым разом все сильнее.

— Идем, — негромко позвал он, обхватывая ее за талию и поддерживая, прижимая к своему боку. Вдвоем они прошли по деревянному настилу летнего кафе, спустились вниз по невысоким ступеням и оказались на тротуаре. Они толком не успели пройти и пары метров, когда им навстречу направился плотный мужчина лет пятидесяти в добротной гражданской одежде и преградил дорогу.

Орбан сразу остановился, оказавшись чуть впереди Веты, закрывая ее собой. Его глаза пронизывающе уставились на мужчину, узнавая его чуть ли не нюхом — полицейский. Девушка немного непонимающе уставилась на незнакомца, но предпочла не производить шума. Она уже имела представление о способностях спутника, и именно он выходил победителем из всех сложных ситуаций.

— Роман Домнин? — вопросительно, но без лишней нервозности спросил служитель закона и увидел, как ошарашенно дернулась девушка при звуках его имени.

— С кем имею честь? — вежливо уточнил он, не дергаясь, привыкнув к любым неожиданностям. Да и участковый не был вооружен, что играло в его пользу.

— Майор Шмаков, — представился он, — Игорь Витальевич, местное РУВД.

— Очень приятно, — хладнокровно сказал сумарунец, чувствуя напряжение Веты: конечно, это ее шанс на спасение, которое он не мог допустить. Его рука чуть крепче сжала тонкую девичью талию, пальцы предупреждающе впились в бок: — Чем могу?

— Тут такое дело, — смущенно проговорил он, не представляя реакции на свое сообщение, ведь они вряд ли знают, как все завертелось.

— Говорите уже, — помог ему Домас с усмешкой. — Что учудил ее отец?

— Написал заявление о похищении, — выговорил он, прямо уставившись на обоих, пытаясь не пропустить любую, даже мизерную подсказку, но Орбан этого ждал, как и Вета, поэтому удивления не последовало. — Похищении его дочери. Тобой.

— Думаешь, — заинтересованно спросил сумарунец, — я похитил ее?

— А что думает она? — проницательно уставился не Вету майор. — Давай послушаем виновницу переполоха.

Вета уже открыла рот, собираясь дать честный ответ, но суматоха за спиной отвлекла внимание. Они обернулись и увидели, что к ним торопливо идут Руслан, который обслуживал их столик, и девушка-менеджер Ольга. Оба были взволнованы и во все глаза смотрели на недавних посетителей.

— Что еще? — устало спросил Шмаков.

— Там по телеку показывают этих двоих, Игорь Витальевич, — доложил Руслан, ошарашенно глядя на всех.

— Что говорят?

— Что он похитил свою соседку, — доложила Ольга, которая слышала весь репортаж с самого начала, а Руслан уже подошел к концу, но фотографии до сих пор были на экране, вот он их и опознал клиентов за столиком. — Требует выкуп. А еще, что он вооружен и задерживать не стоит, а сообщить по вот этому телефону, — Ольга обошла по большой дуге опасную парочку и протянула майору салфетку с номером.

Шмаков взял белую бумажку и даже не взглянул на нее, еще успеет, он и так знал, что там номер ФСБ, одной из усиленных групп, которая под давлением генерала занималась одним этим делом.

— Твой отец в ударе, — взглянул на пленницу Орбан. — И почему я не удивлен, что он снова врет?

— А что бы ты предпочел? — запальчиво спросила она.

— Правду для разнообразия, — сверкнул он глазами. — Она могла бы дать мизерный шанс на спасение. Не мне, не тебе. Другим.

— Почему не вам? — насторожился Шмаков в плохом предчувствии.

— Нас спасать не надо, Игорь, — позволил себе фамильярность мужчина, ставя их на одну ступень. Он спокойно смотрел в глаза полицейского, давая понять, что он еще более опасный хищник, чем те, которые объявляли на него сезон охоты. — Я уцелею в любом случае, а Вету вытащу хоть за уши, но не позволю ее обидеть.

Девушка опустила голову, слушая необычные признания и теряя запал изливать правду. Но Домас преследовал личные мотивы, даже корыстные: если Вета поверит в его привязанность, начнет сомневаться и может промолчать, ведь в памяти еще свежи воспоминания о безумствах дней и ночей. Ему главное выиграть время, что он и делал весьма виртуозно. На самом деле он упорно отгонял от себя мысли о честной привязанности к девушке, успокаивая себя тем, что это простая физиология. Он возбуждается от осознания, кто она и что можно не скрывать правду о себе. Орбан верил, что появление рядом сумарунки, изменит все его предпочтения и жизнь. А сейчас он пользовался всеми благами, которые предоставлялись без споров.

— Даже так, — присвистнул майор, стрельнув взглядом на смутившуюся девушку. — Есть от чего защищать?

— Есть, — спокойно признал он, и Вета дернулась: по коже прошел озноб от знания проблем.

— Какие проблемы? — задал вопрос Шмаков. — Чем помочь?

— У меня проблем нет, Игорь, — расчетливо ответил сумарунец. — Лучше себе помогите.

— Себе? — не сообразил он. — Это еще зачем?

— Чтобы уцелеть, — твердо ответил Орбан. — Не стоит позволять людям ездить в Пермь пару дней. Там заварушка намечается.

— Ты же едешь!

— Не в Пермь, — качнул он головой. — Объеду. Даже близко не появлюсь.

— Так куда вы едите? — удивился майор. — Юг в другой стороне.

— К моей родне, — честно ответил этот несгибаемый мужчина.

— Найдет же… — с тоской произнес Шмаков.

— Найти можно, — по-волчьи улыбнулся Домас, — но сунуться уже не сможет. Мои родные, да и я сам умеем отбивать охоту лезть раз и навсегда.

— Звучит как угроза, — прищурился он.

— Все может быть, — пожал плечами сумарунец, резанув холодом серебра глаз.

— Роман, — закинул удочку Шмаков. — Может, зайдешь в РУВД? Утрясем бумажную волокиту…

— Нет, Игорь! — отрезал он, решительно качнув головой. — Какая бумажная волокита? Меня здесь нет. По документам мы не являемся сами собой. Джип тоже на другое имя. И поверь, ксивы самые настоящие. Нас не за что задерживать даже на пару часов. Ищут же Романа Домнина и Светозару Сабурову.

— По телевизору…

— Обознались, Руслан, — жестко перебил Орбан, не давая договорить до конца. — Есть похожие люди. Мы просто похожи. Так будет лучше для всех. Мы растворились, потерялись. К тому же, даже если посадишь нас под замок, Игорь, следственная группа не успеет доехать, как бы они не летели. Да, ты позвонишь и, может быть, даже успеешь доложить Воронову или кому еще последние данные, но на этом все.

— Угрожаешь? — холодно и хмуро уточнил майор, услышав настоятельное приглашение не делать глупостей.

— Нет, майор, — покачал головой сумарунец. — Время угроз давно прошло, как и время обещаний. Сейчас все идет независимо от нас с тобой. Остается только не попасть под раздачу. Я не попаду. Сделай это же для людей. Дай пройти к джипу, майор. Это лучшее для обоих противоборствующих сторон.

— Нет, Роман, — неожиданно решил он и поднял тяжелый взгляд на сумарунца. — Мы все идем в РУВД, и девочка позвонит родителям.

— Хочешь убить ее? — прямо спросил Орбан ледяным голосом. — Ее отец так и сделает.

— Ты о чем? — испугалась Вета и коснулась его плеча, заставляя взглянуть на себя. — Почему?

— Он знает, кто я, детка, — объяснил он ей с сожалением, сразу изменив тон: сейчас он был успокаивающим и мягким. — Неужели считаешь, что он не потащит тебя на обследование? — кровь отлила от лица девушки, когда до нее дошла ужасающая истина, которая ее привела в состояние безысходности и удручающей паники. Ее большие глаза в полной растерянности уставились на него, и Орбан видел пришедшее к ней понимание: она верила ему и самое страшное знала, что он не врет. Домас удержал ее взгляд, чувствуя зарождающиеся всхлипы истерики.

— Что?..

— Тихо, — обхватил обеими руками ее узкие плечи сумарунец, чуть присев на согнутые колени, чтобы их глаза оказались на одной линии. — Я, конечно, сволочь, — криво усмехнулся он, — но не маниакальный ублюдок. Я не обреку тебя в нежных руках генерала на то, что случилось со мной!

— Он мой отец, — попробовала откреститься от его слов девушка и затрясла головой: — Понимаешь? Мой отец!

— И что пересилит, Вета? — сумрачно спросил он. — Ты сама сказала, что ты для него вещь, место которой он уже определил для собственной карьеры. Он знает, что ты со мной, что мы спим вместе. Скажи, когда он забудет, что ты его дочь и отдаст приказ, желая узнать, какая ты стала? А он не устоит, Вета! — и она медленно закрыла глаза, но он еще не закончил: — А ты другая, — тихим голосом напомнил он, заставив ее снова открыть глаза. — Да, Вета, — медленно повторил он внушительно, — такого еще никто не делал. Ты действительно можешь исчезнуть для этого мира, если решение будет за ним. Поэтому ты не спешишь дергаться.

— А что будет там?

— Во всяком случае, — произнес он твердо, — никаких опытов. Это я четко обещаю. Никто к тебе не приблизится с таким настроем. От меня тебе не избавиться, но я же и не подпущу к тебе озабоченных. Равноценный обмен?

— Но отцу ты сказал другое…

— Я не пощажу эту мразь! — холодно с жестокими нотками ответил мужчина, заставив Вету вздрогнуть. — Надеюсь. За эти дни он пережил все, что убивало меня пятнадцать лет.

— Что ж ты не порадуешь, — вскинула запальчиво голову Вета, испепелив взглядом и заставив ухмыльнуться, — что я сама…

— Что сама? — подначил он, слыша заминку.

— Позволяю тебе все, — бросила она, — и сама этого хочу!

— Чтобы он убил тебя на месте? — резко спросил Домас. — Перебьется, детка! Этого он тебе не простит и не забудет! Пусть думает то, что я вложил ему в голову. И сама не смей каяться! Поняла? Если вдруг ему повезет, вали все на меня!

— Ты спятил?! Он точно убьет тебя!..

— Если это дерьмо, — процедил сквозь зубы Орбан, становясь просто зверем на глазах, но Вета не испугалась, — коснется тебя хоть пальцем, я закончу начатое и убью его! Меня спасать не надо, детка, пожалей папу: он в шаге от смерти, если тронет тебя. Ты принадлежишь мне! И я позабочусь, чтобы ты уцелела. Таковы мои законы: гибель женщин и детей недопустима!

— А… мужчины? — слабым голосом спросила она.

— Приемлемые потери, — его ответ вызвал дрожь, — но в нашем случае недопустимые. Не будет меня, не станет тебя. Тебя не пожалеют ни там, ни здесь.

— Тогда мы едем туда, где опасно обоим? — задала она вопрос. — Тебе же тоже перепадет за связь со мной.

— Ничего мне не будет, детка, — успокоил Домас. — Я должен выяснить, где моя семья. Что с моей сестрой и живы ли родители… Я не видел их семнадцать лет. Это целая жизнь, которую у меня украли по прихоти и праву сильнейшего. Пора вернуть утраченное.

— Принадлежит ли? — тихо спросила Вета и жарко предложила. — Давай если не вернемся назад, то переждем…

— Уже поздно, — с сожалением произнес он, и девушка уставилась на него, потеряв дар речи. — Смотри, — едва ли не шепотом предложил он, и она послушалась. Они синхронно посмотрели на небо и увидели там увеличивающееся точки стального цвета, которых был целый рой. Они увеличивались, заполняя горизонт темнотой, внушая удручающее чувство обреченности. Вета сделала шаг вперед, и сумарунец разжал пальцы, сам испытывая чувство беспомощности: эту махину не остановить.

— Что это? — потеряно спросила она и повернулась к нему. — Что?

— Война, — глухо ответил мужчина, не добавив, что он говорил и предупреждал. Это сквозило между строк. — Нам пора, детка. В городах и населенных пунктах опасно.

— Куда они?

— На Пермь, Игорь, — хладнокровно ответил Орбан, крепко беря девушку за руку. — Удары нанесут одновременно по обеим столицам, мегаполисам и центрам областей, чтобы захлебнуть наступление, не дать армии очухаться.

— Кто напал?

— Скоро узнаешь.

— Отвечай! — Шмаков попробовал схватить мужчину за плечо, но Домас отбил его руку сильным ударом левой руки так, что у майора онемели пальцы.

— Осторожно, майор! — предупредил он твердо. — У тебя образовались другие проблему. Я же говорил, что группа не доедет.

— Кто… ты?

— Прячь людей, — посоветовал Домас. — Вы уж точно ни при чем, а достанется всем.

— Орбан? — шепотом спросила Вета, называя странное имя, на которое мужчина отреагировал, а земляне лишь пораженно застыли: — А Москва?

— Ее скоро не будет, Вета, — твердо ответил он, — как и Питера. Всегда рубят головы, чтобы не организовали оборону. Кто-то чудом уцелеет, но твой отец…

— Нет, — закончила она, обхватив руками, чувствуя озноб. — Если только он не уехал на дачу, прислушавшись к тебе.

— 50 на 50, - не впал он в гнев. — Хотя вряд ли: воевать с мирными людьми и обученными солдатами разные вещи. Ошибка недооценивать людей, которые идут за своими, желая справедливости. Генерал не в курсе способностей солдат, которых обучали воевать и убивать. Он недооценивает угрозу. Скорее всего учитывая легкость первой победы, он останется дома, веря, что удача не отвернется от него и сейчас. Давай выбираться сами, детка. Ты не представляешь, что такое бойня… В машину!

— Да, — майор уже не пытался их остановить, у него в городке началась паника и психоз при виде странных военных самолетов, которые заполняли небо.

Орбан и Вета, крепко держась за руки, побежали к стоянке, и Домас был впереди на шаг, таща девушку за собой и идя против толпы, которая побежала к майору в поисках ответов. Сейчас он не думал ни о чем, кроме спасения: оружие в джипе было бесполезно против брони челноков, а вот в бою один на один, он очень надеялся, ему не придется драться со своими. Им просто нужно убраться и затаиться, пока не пройдет первая яростная и сметающая все волна. Сама Вета просто хотела уцелеть. Оказывается, ей очень хотелось жить, она была готова слушаться Орбана лишь бы он вытащил их обоих, ведь судьба мира уже была решена. Она запретила думать себе о родных и друзьях, помолившись за их спасение, думая в первую очередь о них двоих. Вета даже не думала бежать от сумарунца, видя вокруг не только удивленные лица людей, еще угрюмые, подозрительные и злые. Очень скоро нормальные люди превратятся в неуправляемое и весьма опасное столпотворение мародеров.

Во время бега она столкнулась плечами с бегущим навстречу мужчиной и вскрикнула, оступившись. Орбан сразу свободной рукой оттолкнул его и отшатнулся вместе с девушкой к краю тротуара ближе к газону. Он видел, что на улице людей увеличилось, и они ломились в другую сторону, становясь толпой, в которой легко можно было разделиться и потеряться. Орбан принял решение мгновенно: он присел на согнутые колени и наклонился вперед, подставляя ковшик ладоней, заводя руки назад.

— Залезай, детка, — приказал он резко: — руками держись за шею, ногами за талию.

Вету не надо было упрашивать: она уже была в движении. Привычно и отработанно ладони легли на покатые плечи, согнутое колено уперлось в его ладони, и она сделала толчок, забираясь ему на спину. Орбан почувствовал знакомый вес, прикосновение груди и бедер и стал выпрямляться, подхватывая девушку под бедра. Он подбросил ее вверх, как рюкзак, удобнее распределяя ее на себе. Вета еще надежнее устроилась на нем, обняв, как он велел, без предупреждения Домас глубоко вдохнул, расправляя и наполняя воздухом легкие, и сорвался с места. Сейчас ему было удобнее двигаться против течения, когда Вета была у него на закорках.

Шмаков говорил властным голосом, пытаясь успокоить людей и заставить разойтись по домам и замолк на минуту. Он видел, как Роман или Орбан подхватил девушку и побежал с ней, доказывая, что такие нагрузки ему знакомы, видно таскал на себе полный боекомплект на марш-бросках, но вот татуировка на бицепсе не вязалась с образом работника спецслужб. Хотя… всякое бывает…

Майор вернулся к своим прямым обязанностям, а Домас уже добрался до стоянки, которая опустела. Умело он сбросил девушку со спины, чувствуя, как она сама спрыгивает с него демонстрируя неплохую координацию движений и физподготовку. Он уже нажимал кнопку сигнализации, открывая машину. Девушка уже дергала свою дверцу, садилась на сиденье и быстро пристегивалась без всяких напоминаний. Орбан уже сидел рядом, тоже защелкивая ремень безопасности. Он уже вставил ключ в замок зажигания, повернул его, и джип завелся, готовый к рывку.

Вета не задавала глупых вопросов, куда они едут. Она просто вцепилась руками в поручень и сиденье и замолчала. Домас выехал с парковки и медленно поехал из поселка в противоположную сторону от въезда. Оказавшись на трассе, он прибавил скорость, цепко следя за ответвлениями дороги. Он не собирался ехать в Пермь, где уже стало жарко. Он свернул на правое ответвление и поехал по нему, пока впереди не показался надежный мост через Каму.

Орбан притормозил, оставаясь в тени деревьев, растущих широкой полосой вдоль обеих обочин шоссе. Он думал: джип на мосту, как на ладони, и может привлечь внимание челноков в качестве мишени, но им жизненно необходимо оказаться на левом берегу, чтобы уйти от центрального города области. На правом было оставаться нельзя. Сейчас небо было чистым, но, чем черт не шутит, из-за облаков в любой момент может спикировать челнок. Орбан еще раз взглянул на небо, до рези напрягая зрение и слух, но ничего не чувствовал. Вета сидела рядом, не говоря ни слова. Она видела дорогу, реку, мост и противоположный берег. Сосредоточенное лицо Домаса сразу объяснило причины его тревоги: челноки и совершенно открытое место, где они окажутся под прицелом, как в тире. И с моста убраться не получится, пока не проедешь его целиком.

— Только не визжи, Вета, — негромко попросил он, заставляя ее сжаться на сиденье и уставиться на него огромными глазами. — Если я отвлекусь, нам крышка.

— Орбан, — всхлипнула она. — Я боюсь…

Она очень ясно осознавала, что их могут убить прямо сейчас, и сумарунец бессилен им помешать, сидя в машине, да и разбираться сейчас никто не будет: сначала нанесут удары и лишь затем станут задавать вопросы.

— Если попадут, детка, — тихо ответил он, удерживая ее взгляд своим, — все закончится мгновенно. Мы ничего не почувствуем.

— Правда?

— Да, — уверил он ее, не став пугать, что попадание может пройти по касательной и в этом случае им обоим не позавидуешь. Тогда могло произойти все, что угодно. Она и так была в шаге от срыва, и он ее хорошо понимал: она знает, что Армагеддон уже вошел на планету, и скоро разразится ад, а Орбан уже видел это. И снова он оказался под огнем, правда, на сей раз своих же, которые не знали, что он один из них. Сейчас он был не один. Неожиданно он наклонился к ней и смял губы быстрым и твердым поцелуем, уверенно стирая страх. Вета сразу пальцами вцепилась в его руку, впившись в кожу ногтями, чтобы подольше удержать его рядом. И он это понял: еще один жадный поцелуй, его язык отыскал во рту ее язык, его рука скользнула ей на шею, пройдя под волосами. Голова Веты оказалась в сгибе его локтя, когда он еще полнее поцеловал ее, шаря языком в глубине ее рта. Его ладонь упала ей на грудь, сдавив угрюмое полушарие, и ее пальцы на его запястье расслабились, как и все тело, подчиняясь его диктату.

Пальцы Веты скользнули выше, сжали его накаченный бицепс, касаясь голой кожи и трикотажа тонкой футболки. Губы Веты раскрылись шире, углубляя поцелуй и целуя в ответ. Орбан дернулся, чувствуя охватывающее желание, которому подчиняться сейчас было крайне не вовремя. Он отодвинулся от девушки, занимая место за рулем, переключив Вету хоть на некоторое время, да и сам получил нужный заряд, чтобы появилось непреодолимое желание спастись любой ценой.

Где-то вдалеке раздались сначала одиночные взрывы, затем их стало очень много. Один перекрывал другой, служил продолжением, усиливая канонаду. Над лесом поднялись столбы дыма, заволакивающие небо, делая его просто неживым. Орбан заставил себя не слышать опустившийся ад, отгораживаясь от него. Он знал, что сейчас в городах гибнут люди, но сейчас это уже были земляне. Вета замерла и съежилась на соседнем кресле, не задавая вопросов, что творится за лесом. Даже до нее доносились раскаты взрывов, которые корёжили и уничтожали целый город, и Пермь не была единственной — одной из огромного списка городов, по которым наносили рассчитанные удары. Очень скоро все небо над городом стало напоминать черную пелену, в которой были остатки гари, пепел, ядовитые испарения, закрывающие солнце. На Землю опустилась тьма и мрак, наполненный смрадом и тишиной, оглушающей и давящей.

Но до этого места апокалипсис пока не добрался: в сельской местности на берегу Камы войны еще не было. Здесь просто все застыло, замолчали птицы и насекомые — все замерло в ожидании катаклизма, который изменит все необратимо. Джип выехал на подъездную дорогу к мосту и набрал скорость, уверенно двигаясь к переправе, которая сейчас просто вымерла. Когда начались обстрелы и бомбежки, люди остановились и застыли, не понимая, что происходит и куда ехать, особенно когда оказалась нарушена вся связь: и сотовая, и радио, и телевидение. Вот они и потерялись в ситуации, которую никто не мог предсказать или спрогнозировать.

Орбан выехал на мост, который был достаточно широк и устойчив, имея по две полосы в каждую сторону. Джип развил скорость сто километров в час, стараясь побыстрее преодолеть открытое пространство. Вета не мешала мужчине справляться с тем, что в один удар сердца могло обернуться трагедией. Орбан надеялся лишь на одно: что челноки будут заняты бомбежкой и уничтожением стратегически важных объектов, чтобы распаляться на блох, которыми были одиночные машины.

Когда они уже проехали две трети моста, прямо над поверхностью Камы навис челнок, пилот которого пристально следил за черным джипом. Вета повернула голову в сторону окна и просто потеряла способность говорить и двигаться: там в сотне метров от них в небе навис следящий за ними самолет необычной конструкции. Она не сказала сумарунцу ни слова, ее ладонь просто легла ему на мускулистое бедро и сжала его. Домас скосил глаза в сторону, совершенно не удивляясь тому, о чем предупредили инстинкты — военный челнок, явно усовершенствованной конструкции, но пилот в кабине обладал такими же рефлексами, что и водитель. Поэтому померяться силами, скоростью и координацией могли оба.

— Тихо, — повторил Домас, едва шевеля губами, — Только не отвлекай меня, детка, если хочешь жить.

Вета нашла в себе силы только кивнуть и с трудом убрала руку с его ноги, чтобы не мешать. Сумарунец еще раз прислушался к челноку, пытаясь просканировать, но не мог. Они действительно изменили защиту техники, чтобы уберечь людей, которых и так потеряли достаточно — здесь, на погибшей Сумару и, может быть, где-то еще. Орбан постарался не трухнуть: именно сейчас он оказался в смертельно опасной ситуации, и он не представлял справится ли. Конечно, он был сумарунцем, но целую вечность не имел дела с себе подобными. У него пятнадцать лет не было практики с себе подобными, он усиленно тренировался, был солдатом, но его навыки могли притупиться без должной отточки. Сможет ли он противостоять прибывшим представителям собственного народа, которые жили в том мире, который был недоступен ему. Но о своих сомнениях он не сказал Вете, чтобы она не сорвалась в истерику.

Домас не сбавлял скорости, надеясь, что все же, что за ними просто наблюдают. Но уже через секунду он знал, что ошибся. Челнок качнулся, меняя глиссаду, выбирая более удобную точку для стрельбы. Орбан на миг напрягся в кресле, но сразу же расслабился, взывая к себе настоящему. За годы на Земле он незаметно перевоплощался, все больше полагаясь на врожденные способности, которые оттачивались незаметно, но упорно. Мужчина услышал легкий шум открывшегося люка, из которого выпустили ракету. Юркая и смертоносная она понеслась к машине. Орбан не смотрел в ее сторону, он отсчитывал секунды до попадания и неожиданно для солдат джип рванул вперед, резко увеличивая скорость. Внедорожник увернулся и ушел с линии огня, и снаряд пролетел за задним бампером, даже не поцарапав машину. Сумарунец скупо улыбнулся: не подвели инстинкты, но у его соперников тоже появился кураж и желание расквитаться.

Теперь мужчина обрел себя и стал спокойнее. Он снова двигался вперед, видя спасительные берег. Он проехал еще минуту, когда правая рука упала на рычаг коробки передач, дернула его, переключая на заднюю скорость, а левая развернула руль, чтобы автомобиль пошел в левый поворот. Вета закусила до крови губу, но визжать просто не могла — у нее пересохло во рту, а глаза не могли закрыться от боязни не увидеть спасение или конец?.. Вета увидела, как перед ними пролетела еще одна ракета, которая сломала оба ограждения, но пожалела мост. Орбан сделал полицейский разворот, джип повернулся на триста шестьдесят градусов, выровнялся в уверенных руках сумарунца и рванул снова вперед. Вета взглянула на мужчину: он был расслаблен, тело слушалось и подчинялось командам. Его ноги жали на педали, выжимая из внедорожника все и больше; одна рука свободно лежала на руле, другая — на рычаге передач. Он был в своей стихии, осознала девушка. Он знал, как и когда сделать маневр, чтобы избежать столкновения.

То же самое видели пилоты военного челнока: они недоуменно переглянулись, не понимая, как обыкновенный землянин противостоит им и побеждает. Челнок сдвинулся в сторону и прицелился в последнюю опору моста, которая находилась в воде. Домас буквально увидел их план и снова дернул рычаг, переключая на пятую передачу, нога вдавила педаль газа в пол. Сейчас он вцепился в руль обеими руками, чтобы удержать джип и не перевернуться.

Он разогнался, а девушка вцепилась покрепче в поручни, зажмурившись изо всех сил. Она чувствовала, как крик зарождается в горле, но сжавшиеся связки не пускают его. Она услышала взрыв: это боеголовка врезалась в опору моста, круша ее и обрушая секцию. Домас видел взрыв, видел, как просто упали в воду бетонные плиты, поднимая фонтан брызг. Он не передумал: джип оторвался от бетона и полетел по воздуху, начиная падать вниз, но инерции хватило, чтобы передние колеса соприкоснулись с покатой поверхностью уцелевшей части, и следом задние колеса едва не упали в обрыв, оказавшись на сантиметр от пропасти. Орбан не только удержал джип, он его выровнял и, не сбавляя скорости, ушел по автостраде прямо в холмистую поросшую деревьями местность. Он не оборачивался, но глаза цепко смотрели в зеркало заднего вида — челнок не показался.

Вета дернулась всем телом, когда автомобиль ушел в отрыв, а затем приземлился на бетон так, что тряхануло всех. В изумлении она открыла глаза и обернулась назад, видя разрушенный мост, который они преодолели. Она так и смотрела назад, но больше ничего не происходило.

— Где они? — шепотом спросила она. — Ответь мне, где они?

— Свалили, — доступно объяснил Домас, продолжая гнать под сто пятьдесят, убираясь подальше от Уральского. — Нам дали шанс, детка.

— Ты о чем? — взглянула на него Вета и увидела кривую усмешку.

— Мы продержались, — объяснил он. — и ушли из зоны поражения. Поединок за нами. Этот челнок за нами не полетит.

— Что? — думала, что ослышалась, уточнила она.

— Это кодекс, Вета, — объяснил сумарунец. — Не пытайся понять, просто порадуйся, что меня не подвела реакция. Все же я пятнадцать долгих лет не видел ни челноков, ни себе подобных. Я мог не справиться, ведь реакции притупляются, когда в них нет настоящей необходимости.

— Господи, — слабым голосом выдала она, осознав, как оба были близки к гибели.

— Теперь, — он успокаивающе положил ладонь на ее голое колено и сжал его. Орбан внимательно смотрел на нее, пытаясь не допустить срыва. — я знаю, что ничего не утрачено.

— Останови машину! — всхлипнула она. — Слышишь? Останови машину!