Глава 19

Вета с интересом изучила маленький плоский компьютер, не понимая увиденные значки, но Орбан понимал. Он изучил карту, запоминая направление и ориентиры. Наладонник занял место в держателе вместо мобильного, еще раз сверившись с картой, Орбан завел двигатель, и джип ожил. Домас вывернул руль, разворачивая машину, и поехал по измененному маршруту. Через несколько минут Больдо расслабился, чувствуя, что транспорт слушается водителя, который знал, что делает. Он не заметил быстрого вопросительного взгляда мужчины, адресованного пленнице, и она успокаивающе закрыла и открыла глаза: они выкрутились и с ней все в порядке. Больше он не обращал внимания на Вету, чтобы Энр не заподозрил неладное.

Вета пристально смотрела в зеркало на своей дверце, но остальные сумарунцы остались на поляне, и она понадеялась, что они обойдутся без эскорта солдат. Ей хватало нового пассажира, теперь их с Орбаном уклад изменится.

— Нам долго ехать? — рискнула спросить Вета.

— Дня три, — прикинул Орбан. — Дорог нет. Придется объезжать непроходимые места.

— Стоило на челноке, — внес свою лепту Энр, успевший за месяц выучить новый язык, чтобы понимать, о чем говорят враги. — Быстрее и продуктивнее.

— Доедем и так, — не захотел терять преимущество Домас и оказаться в замкнутой ловушке. — Теперь хоть по нам палить не будут.

— Эниф уже сообщил в центр, — подтвердил Больдо, — о джипе и нас. Теперь поедем комфортно: нападений не будет.

— Радует, — кивнул Орбан, внимательно следя за тем, что не назовешь никогда дорогой. — Скажи, они не двинут за нами?

— Нет, — подумал и ответил он. — У Энифа и Телмура семьи, они поспешат к ним. Вираг либо найдет развлечение на базе, либо отправится на тренировку к Андору.

— А Имрус? — резко спросил Орбан.

— Не знаю, Орбан, — тихо ответил Энр и увидел, как девушка резко обернулась, задев Домаса кончиками волос, и уставилась на говорившего, прикусив губу. — Он непредсказуем.

— Он опасен, — вырвалось у Веты то, что она интуитивно почувствовала. Больдо бросил на нее презрительный взгляд, заставивший покраснеть и отвести в сторону взгляд.

— Держи свое мнение при себе! — со жгучим презрением выплюнул он. — Что ты знаешь?..

— Энр! — прикрикнул на него Домас. — Ты не будешь в подобном тоне говорить с ней! Доступно объясняю? Я один делаю, что хочу. Ты нет!

— Ясно, — сразу сменил тон мужчина и притих: Орбан вел себя странно. Он грубо изнасиловал девчонку прямо на земле, делал это постоянно, но защищал от чужих нападок. Что это? Извращенное чувство мести? Или он чувствовал себя единоличником?

— Что ты имеешь в виду? — задал Домас интересный вопрос, заставивший пассажира прислушаться к ответу пленницы. — Почему опасен? Не молчи, Вета. Ты произнесла обвинение. Почему ты так решила?

— Его глаза, — сразу ответила она, сосредоточившись на Орбане. Она говорила медленно, продолжая анализировать свои ощущения, взвешивая слова, — они словно неживые, пустые и равнодушные. Он опасен своей пустотой и стремлением к цели. Он расчетливо пойдет по головам. Если кто-то встанет на пути, он без сомнения уберет его, и он умеет ждать, Орбан. А еще Имрус мстителен. Он не забудет отпора на берегу. Не поворачивайся к нему спиной. Никогда!

— Ты увидела все это, — поразился он, — за несколько минут общения?

— Я уже видела похожее, Орбан, — холод прошелся по ее коже, коснувшись и его. Она обхватила себя руками, не заметив встревоженного взгляда серых глаз: он не думал, что Вета до сих пор боится мерзавца, от которого им удалось уйти. — И ты тоже.

— У кого? — тихо, даже обреченно спросил он, и Энр сам застыл в ожидании ответа: оказывается, для нее есть чудовища страшнее Орбана.

— У Седого! — дрогнул ее голос, выдавая страх даже сейчас. — Они оба представляют угрозу, Орбан! Они уже стали монстрами, пройдя через собственный ад.

— Я тоже монстр? — с интересом уточнил он, принимая ответ.

— Нет, — покачала Вета головой, еще раз прислушиваясь и присматриваясь к нему, и Больдо моргнул, едва скрыв удивление.

— Нет? — насмешливо переспросил Домас. — Я же скотина и сволочь!

— Не без этого! — прошипела девушка, закусив удила. Она мечтала разделать его под орех и снять остатки страха, что еще сковывали ее, а лучше скандала ничего еще не придумали. — Но в тебе осталось что-то хорошее, что не уничтожилось под болью и утратами. Ты совершал и совершаешь ужасные вещи. Но ты подчиняешься чувствам и эмоциям, Орбан. Я вижу жизнь в твоих глазах, а не вечную мерзлоту, от которой стынет кровь. Ты открыто ненавидишь моего отца, мстишь тем способом, который избрал сам, но…

— Продолжай.

— Ты не чудовище, Орбан, — уверенно ответила она, не боясь его реакции на обличительную речь. — Ты запросто мог позволить тем байкерам получить желаемое, мог отойти в сторону перед Седым. Если ты так плох, почему не уступил? Их больше, они сильнее. Но ты предпочел идти своим путем.

— Я все распланировал, — холодно ответил он. — Их возня мешала мне, поэтому я устранил ее. У меня свои планы на твой счет. Я все доступно объяснил твоему отцу. Я не отступлю!

Знаешь, как говорят, Орбан? — нанесла она ему удар. — Начиная мстить, копай две могилы: тому парню и себе. Это уже аксиома. Тебе ли не знать? Исключений не бывает.

— Я сделал генерала инвалидом, — перечислил он очевидные факты, — забрал тебя с собой, сделал своей, довез до конечной точки и собираюсь закончить начатое. Твой отец уже в могиле. Москвы нет, а я жив. Аксиома не работает.

— Не спеши, а то успеешь! — едко напомнила она. — Упасть в пропасть очень легко, Орбан, назад получается выбраться не у всех и не всегда. Не поступай так с собой. Это неправильно. Не уничтожай себя.

— Откуда такая трепетная забота? — выгнул он вопросительно бровь, не понимая ее необычных откровений. — Я разрушил все, что ты любила. В чем подвох? Надеешься, что я размякну, почувствую угрызения совести и отпущу тебя? Зря стараешься, Вета. Но попытка засчитана.

— Мне некуда идти, — напомнила она. — Я уже оказалась на том месте, где был ты пятнадцать лет назад. Я не представляю, что делать в этом мире. Я не понимаю, как уцелеть! Скажи мне ты! — выкрикнула она, и слезы заблестели на ресницах. — Знаешь, о ком я беспокоюсь больше всего? О Гере, Зое и Васеньке. О них! А не об отце! Я боюсь за свою семью! Они моя семья!

— С чего бы это вдруг? — не слишком доверял он ее срыву, хотя доля правды была.

— Генералу всегда было не до меня, — напомнила Вета. — Самое хорошее в этой ситуации, что его планы уже неосуществимы. Я рада, что он потерпел поражение, пусть даже ценой близости с тобой!

— Как же ты, — хмыкнул Домас, — не перевариваешь женишка, что даже я предпочтительнее.

— Из двух зол выбираешь меньшее, — уела его девушка с улыбкой змеюки, напоминая ему собственные слова. — Вы оба не мой выбор, но ты не больной ублюдок, Орбан. Ты пообещал, что с тобой я в безопасности от него, от них. Я готова терпеть тебя, если ты не отступишь.

— Я дал слово, — спокойно повторил он, запутывая Энра еще сильнее. Видно он еще плохо знал язык и не понимал всех оборотов. — Правда сейчас уже некому добираться: твой отец в могиле, Вета.

— В жизни случается все, что угодно, — неуверенно ответила она. — Не хочу рисковать. Главное не оставь меня с ним одну. Вот это уже будет настоящим свинством, Орбан.

— Не выдумывай, Вета, — поморщился он, пытаясь пробить стену ее уверенности, что отец бессмертен и вылезет лишь бы добраться до нее. — Уже никого не осталось.

— Надеюсь, — шепнула она неуверенно, всеми фибрами души не желая сталкиваться со своим прошлым.

— А что ты будешь делать, — неожиданно спросил Орбан, решительно выдергивая девчонку из болота плохих предчувствий и самокопания, — если встретишь Стаса?

— Кого? — непонимающе уставилась на него Вета, силясь вспомнить, о ком он говорит. — Ты о чем?

— Бедный Стас! — ехидно качнул он головой, выражая ему искренние соболезнования. — Так ему и надо!

— Да, о чем ты вообще, Орбан? — растерялась она, но руки зачесались надавать по шее, определенно он что-то знал и берег на крайний случай, который наступил. Мерзавец!

— А до тебя еще не дошло? — на всякий случай уточнил он с самым невинным видом.

— Что?! — сжала кулаки Вета и прошипела вопрос, заставив его скоситься на ее руки. Помогло, он решил раскрыть карты.

— Он выставил виноватой тебя, — как неразумному ребенку, втолковал он ей истину, что сразу увидел, — а он весь такой обиженный твоим пренебрежением. Включи уже мозги, детка.

— Хочешь сказать, — шумно вздохнула она и едва не поперхнулась, во все глаза глядя на него. У нее не укладывалось в голове его предположение. — что?.. да нет, Орбан.

— Да, Орбан, — поправил он ее напористо, отметая детский лепет. — Найди другую причину его отказа. Ты знаешь мужскую природу. У него уже было, с кем спать!

— И ты молчал? — взвилась она на сиденье, просто исходя ядом и забывая про страх. У нее появилось сумасшедшее желание оторвать голову уже ему. Вот она и заорала, видя, что казнь откладывается, ведь он вел машину: — Все мужики одинаковы! Какого дьявола ты не врезал ему и не остановил меня от этого унижения?!

— Я?! — поперхнулся он собственным возмущением, которое меркло перед праведным женским гневом.

— Конечно, ты! — яростно выпалила она. — Ты точно подслушивал! Мог бы остановить меня от идиотского поступка! А я еще ревела, идиотка! Пусть попадется только на глаза. Плюну в рожу и размажу тонким слоем по стенке! А тебе снесу башку!

— А надо? — увещевательно спросил он. — Размазывать тонким слоем?

Вета насуплено засопела, но унялась, свою экзекуцию Орбан не отменял, значит, чувствовал вину. Домас терпеливо ожидал вердикта, надеясь на правильный ответ, и девушка не разочаровала его:

— Не надо, — вздохнула она, беря обиду под контроль. На фоне Орбана Стас бледнел и ничего из себя не представлял, он не стоил потраченных на него сил, — Если я взовьюсь, значит, мне не все равно, — по-взрослому рассудила она. — А мне все равно. Действительно. Бедняга! Как не повезло!

— В чем?

— Я уже на второй день общения с тобой, — язвительно объяснила она, скаля зубки, заставив Орбана хохотнуть: она его потом сама расчленит без наркоза. Девки в лаборатории до такого не доросли, а эта девчонка определенно точно понабралась с ним опыта и бросит всю тяжелую артиллерию на него, — забыла о нем! Мне плевать. Поэтому, сделай себе одолжение, не упоминай при мне имени идиота! Ясно?

— Ясно, — покладисто ответил он, капитулируя на всякий случай перед скандалисткой.

— Земля круглая, жизнь справедливая. Каждый получит свое.

— Конечно, получит, — согласно закивал он.

— Ты чего со мной соглашаешься, Орбан? — подозрительно прищурилась она.

— Чтобы ты по женской доброте, — объяснил он послушно, — не стала сводить счеты со мной.

— С тобой? — с таким неподдельным удивлением уставилась на него нахалка и моргнула ресницами. — И в мыслях не было! Ты такой невыносимый, зарвавшийся и твердолобый идиот, что не охота терять на тебя время и силы!

— Женщины, — глубокомысленно кивнул он, — имя вам коварство! Сама то себе веришь?

— Веди машину и молчи! — подтвердила его догадку Вета и покраснела под его смешок. Она совершенно забыла про Энра, так распалилась от спора на повышенных тонах. — У меня впереди тяжелая ночка! Дай отдохнуть, иначе я шею намылю. И плевать мне, что сделал мой папаша и кто ты! Мужики везде одинаковы!

— У нас Энр…

— Я его не приглашала, — стервозно заулыбалась она, чувствуя пока победу за собой. — И я сплю в джипе! А вы оба в любой дыре!

— Заткнись! — взвыл Орбан, уже жалея, что имел глупость погладить кусачую девчонку против шерсти, а ведь хотел, как лучше. Получите и распишитесь, блин.

— С радостью! — ответила она. — А еще я бы с радостью оказалась на другом материке через океан. Может, отправишь меня с глаз долой? Чтобы не пришлось из-за меня встревать в неприятности?

— Держи карман шире! — забавляясь ответил он. — Твой срок пятнадцать лет. Даже полгода не прошло. Дыши глубже.

— Ничего, Орбан, — мстительно прищурилась она. — Найдется управа и на тебя. Не зря же мужики воют от женских выходок? И ты взвоешь! Сам поможешь мне собрать вещи и проводишь, даже денег дашь, лишь бы я не вернулась назад. А я еще подумаю, стоит ли тебе сделать такой щедрый подарок!

— Неужели решишь остаться? — укоризненно уточнил он. — Ты ж меня на дух не переносишь, детка.

— Придется сделать над собой просто титаническое усилие, — призналась она скорбно, заставляя его испытывать сосущее чувство под ложечкой, — Месть же не запатентована тобой? У меня есть масса поводов испоганить тебе жизнь, Орбан. Помолись, чтобы я всерьез не занялась тобой.

— А справишься? — заботливо уточнил он и отчетливо хмыкнул, когда Вета с гордым видом фыркнула, замолчала и отвернулась демонстративно к окну, делая вид, что его нет.

— Языкастая, — прокомментировал Энр в момент паузы.

— Местами, — так же по-сумарунски ответил Орбан. — Не бить же ее постоянно? Надолго все равно не замолкает, начинает пилить. Да и для моих планов она по возможности должна быть здоровой.

— Как ты только можешь с ней спать? — непонимающе уточнил Больдо. — В ней собрано все, что вызывает отвращение: землянка, дочь…

— Знаю, — согласился он, — но проблем нет. Она доступная женщина. По меркам ее народа даже красивая. За столько лет на планете я уже привык к местным девчонкам. К тому же сам знаешь, Энр, как мы темпераменты. Если они сбили нас, лишили всего, даже возможности быть с себе подобными, пусть удовлетворяют наши желания сами. Зачем мне сдерживаться? У меня появилась собственная девка, которая уже научилась ублажать меня.

— Научилась? — вспомнил он окровавленную девушку на покрывале: видно не сильно она рада науке, если довела Орбана до такого.

— Я просто дал себе волю, — отмахнулся он от случившегося. — надоело церемониться с ней. Я ее брал, беру и буду брать, как захочу.

— А где ты поселишь ее в Алкионе? — резонно спросил он. — Ты же хочешь, чтобы она была рядом для осуществления плана. В отдельном доме даже не думай: она точно пострадает, Орбан. Найдутся те, кто не сдержатся и покалечат ее. Дома свиданий у нас нет. Правда рядом есть лагерь с пленными.

— Если сообразят, что я сплю с ней, — сразу сообразил последствия Орбан, — ей создадут невыносимые условия. Ты просто не представляешь, что свои же сотворят с ней за связь со мной. И поверь, ее оправдания о принуждении разобьются о панцирь гнева и озлобленности. Ее там изведут.

— Как и у нас — напомнил Энр. — Зачем ты только притащил ее с собой, Орбан? Сделал ее подстилкой, развлекся это понятно. Но стоило оставить в любом населенном пункте землян. Выкрутилась бы и выжила.

— Она будет со мной! — твердо повторил он: он собирался нарушить незыблемые устои, ища лазейку.

Вета взяла его мобильник, покрутила в руках, скучая в их компании.

— Дай сюда, — протянул он руку, в полглаза наблюдая за девушкой. Вета вложила ему в ладонь плоский аппарат, и Орбан провел пальцем по дисплею, снимая блокировку и отдавая телефон назад. — Там есть стандартные игры.

— А музыка?

— Что-то есть. Посмотри сама.

Вета уткнулась в мобильник, зарядившийся от джипа, и принялась тыкать в иконки. В его памяти оказалось несколько папок с треками, которые она включила, чтобы не слушать иностранную речь. Для Орбана песни были обычны, он слушал их много лет, а вот Энр притих, еще не коснувшись этого необычного культурного наследия землян. Вета выбрала композиции в плейлист, и в салоне зазвучали голоса из уже будто далекого прошлого, воскрешая воспоминания. Орбан не ворчал, что выбранный репертуар девчоночий, он бы такое не включил, но Вета включила для себя, поэтому можно было потерпеть. Сначала зазвучала песня «Люблю тебя до безумия», затем песня «Ветер». «Забудь меня» в свое время рвала строчки хит парадов, ведь слова и музыку написал сам Алексей Воробьев, который еще исполнял собственную песню, кружа головы девчонкам. «Алиса» тоже его произведение, «Пошлю его на…», Орбан хмыкнул: Лолита великолепно исполнила хит, хотя, он искренне считал, что мужика хотели явно не послать за звездочкой. Со сцены эта скандальная певица могла говорить, что угодно, вот и пользовалась популярностью. Дальше шла песня «Мое маленькое чудо» о малыше, по которому Вета переживала — о Васе. В конце Вета поставила еще один трек, не устояв перед соблазном. Голос Зои наполнил машину, и девушка почувствовала, как с нее буквально сходит кожа. Неужели погибли? Неужели эта запись все, что осталось от близких людей? А что произойдет, когда окончательно разрядится и умрет? Все останется в воспоминаниях, которые не могут быть вечными.

В тишине слышались слова: «… Знаешь, я помню каждую встречу,

Знаешь, я ни о чем не жалею…»

Орбан видел, как беззвучно шевелятся губы девушки. Она знала каждое слово, каждую строчку, но ни разу не подпела под аудиозапись. Она то ли стеснялась, то ли боялась показаться смешной и не хотела быть высмеянной. Пока солистка пела, Вета положила трубку на колени и открыла бардачок. Вот это уже стало интересно. Ничего подобного она еще не делала в его присутствии. Вета достала блокнот и завалявшуюся в уголке ручку. Она уже привычно устроилась на сиденье, упершись спиной в дверцу и поджав ноги.

Вета положила блокнот на коленку и склонилась над ним, начиная что-то писать то быстро, то медленно. Она совершенно забыла, что рядом сумарунцы. Она полностью погрузилась в свой мир рифм и строчек. Она остановилась, перечитала, что-то зачеркнула и исправила.

— Что ты делаешь? — не удержался от вопроса Орбан, наблюдая за ней почти час. Ее поведение озадачивало и внушало нехилое любопытство. Вета так углубилась в свое занятие, что потеряла счет времени и забыла, где находится. В полной растерянности и непонимании она уставилась на него, поправив прядь волос, упавшую на лицо, заправляя ее за ухо.

— Ничего, — испуганно выпалила она, крепко прижимая к груди блокнот, словно Орбан собирался отобрать его. Она быстро заговорила, надеясь убедить его, что все это действительно ничего не значит. — Это… ерунда, Орбан. Правда. Ничего важного.

— Ладно, — сделал вид, что поверил ей мужчина, он сделал вид, что сразу обо всем забыл, притупляя ее настороженность. Но это было не так: слишком перепугалась девушка для ничего не значащей ерунды. Она не убедила его, а наоборот придала решимости докопаться до сути. Сейчас вырывать блокнот бесполезно, да и уговоры не сработают: Вета напугана его проснувшимся интересом и станет защищать свою тайну отчаянно и яростно. Орбан не привык к поражениям и уже размышлял, как добраться до заветной тетрадки. Вета еще настороженно приглядывалась к нему, словно ожидая грубого приказа предъявить улику, но он молчал, не давя на нее, как это сделал бы генерал.

Энр вообще не понимал ее странностей, от которых начинала болеть голова. Но самым удивительным было то, что девчонка боялась расстаться с блокнотом, испытывая настоящий страх. Что она там учудила, что не хочет огласки? Не замышляет ли пакость? Или написала все казни для Орбана, вот и страшится порки? Следы насилия уже сошли с ее лица и части шеи, которую он видел. Больдо вздохнул: она уже изменилась, если ссадины и кровоподтеки сходят за пару часов. Настороженность Веты ушла, у нее не отбирали блокнот, она расслабилась и снова уткнулась в него, продолжая выводить слова, снова уходя в себя. Она так привыкла к безразличию в семье, что не сомневалась, ее отговорка ничего, кроме скуки, не вызвала. Плейлист закончился, но Вета не включила повтор. Она увлеченно записывала то, что слышала в себе, пока слова не ушли в пустоту.

Орбан уже искал место для привала. Сейчас, когда он был с родственником, да еще на их земле, можно возвращаться к нормальному режиму: днем ехать, ночью спать. Вета отложила на колени закрытый блокнот и уставилась в окно — больше ничего не приходило в голову. Она выплеснула из себя все и успокоилась. Вета сама не понимала, почему вдохновение вернулось именно сейчас, а не вчера или не завтра. От однотипного пейзажа ее глаза начали слипаться, и она задремала, убаюканная привычной тряской. Она раза два выныривала из сна, пока не провалилась в него полностью.

Сумарунец сразу уловил момент ее отключения, присмотрелся к ней, лишний раз убеждаясь, что она спит. Он косился на блокнот. Мужчина осторожно вытащил его из-под вялой руки, не потревожив сон. Вета продолжала спать. Домас раскрыл его и положил перед собой на руль, умудряясь вести машину и читать написанное. Сначала ему в глаза бросилась грязь: Вета писала, зачеркивала, исправляла. У нее был понятный четкий почерк, поэтому он с удивлением и легким непониманием пробежался глазами по строчкам. Он сдвинул брови, остановил машину и углубился в чтение, вчитываясь в стихи, вышедшие из-под ручки девушки.

«Как больно потерять

Все то, что ты любил.

Останься хоть на миг,

Но ты уходишь…»

— Что там? — заглянул через плечо Больдо, видя непонятные закорючки, которые Орбан сосредоточенно читал и понимал.

— Ерунда, — рассеянно ответил он, повторяя отговорку девушки, даже не повернувшись, полностью погрузившись в мир Веты, который она оберегала от всех. Даже он ничего не знал, хотя следил за ней: «хлопает балкон озябшей створкой, машет вслед тебе рукою шторка…»

— Такая ерунда, — не поверил Энр, — что ты оторваться не можешь?

— Не бери в голову, — снова ничего не объяснил мужчина: «его ты искала, к нему ты бежала. И только с ним обо всем забывала… скажи, зачем тебе он нужен?»

Орбан перевернул страницу и дочитал до конца. Он притих, закрыв блокнот и вернул его назад под ее руку, не разбудив девушку. Его лицо осталось спокойным, но в голове царил ворох вопросов. Он снова завел двигатель, поехал дальше, продолжая размышлять о своем открытии. Вета явно не призналась даже родителям, что пишет весьма неплохие стихи. Она скрывалась и пряталась, будто совершала преступление. А ведь Сабуров бы не понял ее, догадался Орбан, вытравил бы талант, уничтожив дарование дочери. Вот она и защищалась, пряча от всех свои стихи. Орбан задумчиво взглянул на Вету, открывшуюся еще с одной неожиданной стороны. Он допустил такой же просчет: он ничего не знает о ней настоящей. Он был зациклен на своем плане, упустив саму девушку. Раньше такое ему бы не пришло в голову, а сейчас его занимал этот вопрос. Вета ходила на тренировки, а он толком не знал, чем она занимается он просто выяснил, в какой спортивный комплекс она ездила и успокоился, не вдаваясь в подробности.

Джип стал объезжать ухаб, его сильно тряхнуло, и, дернувшись, Вета проснулась, чувствуя себя отдохнувшей. Она сразу поудобнее устроилась на сиденье, с которого сползла, и сжала пальцами блокнот, лежащий на том же самом месте. Она сразу успокоилась: Орбан не стал лезть в ее записи, поверив, что ничего важного там нет. Только Гера и Зоя проявляли искренний интерес к ее жизни и работе, вот она и не раскрывалась при посторонних, привыкнув к такому положению вещей.

— Когда мы остановимся? — негромко спросила она еще сонным голосом.

— Скоро, — ответил Домас. — Не укачало?

— Нет, — покачала она головой. — Все тело затекло. Размяться бы…

— Будет нормальный привал через три километра, — пообещал мужчина, сверившись с картой, догадываясь, что Вета мечтает полежать, чтобы ослабить давление на низ живота, — с ночёвкой.

— Я потерплю, — поспешно ответила она.

— Я уже сам устал вести машину.

— Могу я…

— Сиди на месте, — отмахнулся он. — Это тебе не ровная трасса. Не заметишь рытвину, можем повредить подвеску или ходовую часть. Сама пойдешь пешком и потащишь весь багаж?

— Простого «нет, спасибо» вполне бы хватило, — вспыхнула девушка, залившись румянцем. — Я просто хотела помочь.

— Не твоя это дорога, Вета, — смягчился он. — Самому нелегко от постоянного напряжения, а Энр водить не умеет. Чтобы проехать здесь, отдых необходим всем.

— Я заряжу мобильник?

— Провод с переходником в бардачке.

Вета вставила в прикуриватель вилку, и аппарат стал накапливать энергию в аккумуляторе. Блокнот она заперла в бардачке, Орбан точно не станет его листать. Энр не лез в дела другого мужчины, которых не имел права касаться. Вот он и молчал, соблюдая субординацию, но надеялся на объяснения. Да и сам Орбан захочет выяснить все до конца, нужно лишь проявить терпение. А ждать сумарунцы умели.

Сейчас местность изменилась, стало больше растительности, и джипу стало сложнее объезжать стволы, но Орбан находил лазейки, протискиваясь буквально в пае сантиметров от преград, заставляя Вету качаться из стороны в сторону, когда ей казалось, что ветки ударят ее.

— Как будем устраиваться на ночь? — насмешливо уточнил Больдо, желая заставить Вету подергаться, а она точно должна переживать, учитывая, что их состав изменился. И он не ошибся: настороженный взгляд в испуге метнулся к Орбану и застыл на нем, ожидая ответа, с которым он тянул.

— Разберемся, Энр, — небрежно ответил он, чтобы не затевать ссору в замкнутом пространстве, когда у самого невыгодная позиция. — Дай сначала доехать до подходящего места. Там решим.

— Договорились, — усмехнулся он.

Вета едва заметно поддалась панике, прошедшейся электричеством по ее расшатанным нервам, но не позволила сумарунцу развлекаться ее паникой. Он делал это специально, играя на нервах. Орбан не мог открыто покровительствовать ей, но она прониклась к нему доверием, его поступки помогали сохранять спокойствие. Когда рука Домаса легла на рычаг передач, он не удержался и уронил ладонь ей на бедро и оставил там, демонстрируя свою власть над ней. Девушка не сбросила его руку, только испепелила профиль мужчины яростным взглядом, а еще она заметила легкое успокаивающее пожатие и поглаживание. Он был с ней, хотя внешне это ничем не проявлялось.

Через час сложного пути они, наконец, добрались до маленькой поляны, окруженной со всех сторон лесом. Стоило джипу остановиться, Вета первой вылезла из салона, разминая затекшее тело. Еще было светло, но скоро наступят сумерки, ведь тайга оставалась тайгой. Вета с интересом осматривалась по сторонам: в сотне метров стояла высокая сосна с почти голым стволом. У ее подножия трава даже не пробивалась, коричневая земля была усыпана шишками и сухими иголками. Зато там стояли три больших камня причудливой формы, поросшие мхом. Заинтересованно девушка медленно подошла к необычному пейзажу и увидела совсем узкий ручеек, вытекающий из-под одного камня. Вода очень долго находила путь наружу, вот здесь и образовалась ямка с водой, которая змейками вытекала, обходя камни и возвращаясь опять в почву, делая именно здесь землю мокрой и пружинистой. Земля вся пропиталась, как губка, влагой. Она хранила следы, заполняя водой углубления, пока они не исчезали.

Вета осторожно добралась до камней, оперлась о ближайший и наклонилась над ключом. Зачерпнув холодной воды, она умыла лицо и часть шеи, не чувствуя никакого запаха примесей. Она зачерпнула еще один ковшик воды, поднесла к губам и сделала несколько осторожных глотков: пресная и холодная.

Мужчины вылезли из джипа следом, изучая крайне внимательно местность. Они не обращали внимания на Вету, с ней ничего не случится. Она находилась на глазах, сама не желая найти лишние приключения. Утолив жажду, она вернулась к машине, интуитивно держась подальше от Больдо. Она привалилась к капоту, чувствуя его тепло, и сложила руки на груди. Она шаркала ногой и ковыряла землю, не зная, чем себя занять.

— Я ничего не слышу.

— Я тоже, Энр, — через минуту ответил Домас. — Думаю, стоит остаться до утра именно здесь.

— Так как будем устраиваться? — повторил вопрос Больдо. — Может прямо на земле? В джипе тесно будет.

— Я с Ветой в джипе, Энр, — расставил все точки над «i» Домас. — Нам не привыкать. Ты можешь лечь в любом месте.

— А поделиться девкой не хочешь?